Вино и разбитое стекло

***

      Мы сидели, наслаждаясь доставкой из «Радости востока» и просмотром какого-то фильма. Если честно, я без понятия о том, что творилось на экране — в моей голове вновь и вновь проносились картинки того, чем мы занимались пару часов назад. От этого по мне растекался гребанный жар, что на моей коже можно было готовить яичницу. Это было жутко неловко, стыдно, страшно и немного пугающе, но… ахринеть как приятно. Настолько, что от этих мыслей становилось тесно в брюках и от этого тоже становилось неловко. Да куда уж там!       Неловкости внутри меня уже было тесновато — она грозилась отслоиться, обрести форму и стать моим персональным тотемным животным.       Таким небольшим зверьком, судорожно паникующим, но следующим за Алексом куда угодно. Сука… из меня вырвалось нечто наподобие стона, когда рука мужчины оказалась у меня на колене. — Ты чего? — и нет в этом голосе сарказма или снисходительности, лишь легкое беспокойство.       Мотаю головой и запихиваю в рот ещё несколько роллов, а он смотрит на меня, причём смотрит так, что мне даже кажется — он знает обо всех мыслях в моей голове. Хотя, сейчас меня не спасает даже позиция ногу на ногу — вздыбленная ширинка явно объясняет мою реакцию. Но Алекс только мягко улыбается.       Как, сука, как он может быть таким спокойным? Почему только меня одного штырит по любой мелочи? Он, зараза такая, даже ест сексуально! Губы, влажные от соуса, приоткрываются и впускают внутрь новую порцию японской кухни, а я представляю совсем другое… так он ещё и облизывается — специально, а я даже сказать ничего не могу, только смотреть и давиться слюной. — Мне кажется или ты вовсе не о еде думаешь? — шепчет, наклоняясь к самому уху и обжигая его своим дыханием.       Только судорожно сглатываю, даже кивнуть не могу, а моё тотемное животное так и ластится к Алексу, так и требует его внимания да ласки, чтобы животик почесали и т.д. Господи, крыша совсем едет — вопрос куда?       А затем я оказываюсь у Алекса на коленях — ну опять! Опять — смущающая поза, неужели это обязательно? Поднимаю взгляд чтобы посмотреть ему в глаза и тону, тону в этих блестящих озорных колодцах, в которых пляшут, да прям вытанцовуют, черти. Тону в глубоком поцелуе, через который ощущаю его улыбку. У меня по позвоночнику сразу же пробегает табун мурашек и чудится, что улыбка … подозрительно напоминает мефистофельскую.       Так хорошо… Чувства растекаются, смешиваются, замыливаются. Наслоение идет беспощадное, эмоции в чертовом шейкере взбиты до состояния пены, и выплескиваются, задевая всех, кто находится поблизости. А поблизости только он, поэтому страдают его волосы, которые я сжимаю словно обезумевший, губы, которые я в ответ кусаю, грызу и зализываю и, конечно, мои брюки, пятно на которых уже грозит отпечататься и на его.       Стараемся набрать больше воздуха и я тянусь за новым поцелуем, но… Алекс целует нежно и уже без напора и страсти, смотрит в мои глаза и я даже не хочу думать о том как сейчас выгляжу, не могу. Мозг как расплавленный на костре зефир — плавный и тягучий, липкий и, мать его, бесполезный. — Ты знаешь, что значат расширенные зрачки? — шепчет мне в губы и я, сглатывая вязкую слюну, едва отвечаю: — Конечно, употребление наркотиков…       Он улыбается, заставляя меня еще       сильнее теряться и нервничать. Еще бы я этого не знал, читал давно в интернете… такая реакция у людей возникает при принятии наркотических средств, алкоголя или чего-то подобного, при испуге и… при взгляде на человека, к которому испытываешь симпатию…       Краснею, Господи, алею аки маков цвет и прячу лицо где-то между его шеей и плечом — как же жарко. Но, блядь, так хорошо, и уже глубоко похуй на тотемного зверька, потому что позорно кончить в штаны — это худшее, что могло случиться, а самое бесячее — я даже не знаю в какой момент это произошло… это вообще нормально?       Вспоминаю, что в действительности хотел ещё сделать и тихо шепчу об этом Алексу в ухо — в ответ чувствую как он напрягается и его тихое рычание — это сносит крышу.       Он затягивает меня в новый головокружительный поцелуй, в котором нет места ни сомнениям, ни панике, ни воздуху. Вылизывает мой рот настолько глубоко и профессионально, что крышу сносит моментально. А горячие и уверенные движения его больших рук на моей спине, вырисовующих руны и Бог ещё знает какие символы, вновь скручиваются желанием и в паху приятно тяжелеет. — Уверен? — Голос настолько возбужденный, что понимаю — ему уже плевать должно быть на моё согласие, но стараюсь кивнуть. — Я могу… — кусает и вылизывает мою шею, — быть довольно грубым, могу говорить очень обидные слова, могу сделать тебе больно, — хрипит куда-то в шею, — но это не по-настоящему, понимаешь. — Да-а-а-а… — это и ответом назвать сложно, скорее стон согласия на всё, чего он может захотеть.       Я трусь о него вызывая хрипы из горла и прижимаюсь крепче, он грубо сминает ткань на моей талии, бёдрах и ягодицах — это страшно, но… ему просто физически невозможно сейчас сопротивляться. Да и не хочется — хочется позволить ему всё и раствориться вместе с ним в любых его желаниях.       Резко кусает мои губы и осматривает меня — совершенно иначе чем обычно, с пугающей холодностью, но желанием в глазах. Словно оценивая — заливаюсь краской, начиная от кончиков ушей до, наверное, самых пяток. Ловким движением снимает меня с себя и я непонимающе смотрю на него. От его тона — приказного тона подкашиваются колени и я моментально на них опускаюсь, Алекс треплет мои волосы, а затем уходит.       Меня колотит, Господи, пиздец как страшно и неясно, что сейчас будет — я словно разбудил вулкан и вот сижу на нем и думаю как и когда рванет, на сколько же мелких частей меня разорвет и насколько болезненно это будет. Но член стоит, маленький (ну не в том смысле) предатель трется о белье, в котором и так уже неприятно липко и влажно.       Испанский, ёбанный стыыыыыыыыыд.       Алекс возвращается и воздух меняет свою температуру, блять, и влажность, и все характеристики которые имеет. Мне ебать как страшно, но он, сука, Бог. Настолько ахуенно и жарко выглядит — влажные волосы слегка сдернуты назад, пара капель стекает по шее — пиздец, ощущаю как в штанах становится ещё теснее — на нем одна из его светлых рубашек, полностью расстегнута и тёмные синие боксы от CROOTA с чёрной и серой отделкой.       Всё, блять, совсем не так как в прошлый раз — эта ситуация ни капельки не похожа на двух пьяных и возбужденных парней, здесь глубже. Аура Алекса подавляет напрочь, но ей и не хочется сопротивляться. Его рука резким движением притягивает меня а паху и я вдыхаю его аромат. Терпкий, соленый и морозный, как море. Прохожусь носом по ткани и слышу довольный тяжёлый стон. Его пятерня дёргает мои волосы так, чтобы я посмотрел на него: — Как меня сейчас нужно называть? — Держит, но не только рукой, а и взглядом. От таких глаз невозможно оторваться, внутри них грозовой океан эмоций и чувств и самое главное среди них — желание. А я не могу понять его вопроса. Меня уже ведёт, но ещё один резкий толчок по волосам и вопрос повторяется. — Ма… Мастер? — неуверенно, словно спрашивая, всё-таки отвечаю я и пятерня на моей голове приятно треплет волосы и массажирует кожу. — Правильно, мой хороший. — Хрипло произносит, опять-таки прижимая меня к паху — я и не сопротивляюсь, в голове всё смешивается. — Послушай, — хрипит где-то сверху. — Первое, тебе стоит быть послушным. Второе, расслабиться. И третье — не сопротивляться…       От последнего становится как-то неуютно, где-то внутри мигает лампочка оповещая об опасности, но мне сейчас не до неё. Я трусь лицом о, уже влажные, боксы и слегка прикусываю ткань — сверху доносится удовлетворённый стон. Целую ткань, а затем зубами стягиваю белье чуть ниже и целую налившуюся крупную головку, а руками быстренько спускаю ткань к щиколоткам.       Крепкий и весьма не маленький член оказывается прямо передо мной и на секунду я теряюсь — успеваю подумать о том, как эта махина поместится во рту, а позже и в другом месте — но меня опять вжимают в пах и я вновь теряюсь в терпком мужском запахе. Неловко провожу языком от головки до яичек и замираю — рука на моей голове крепче сжимает волосы. — Расслабься, я постараюсь не делать тебе слишком больно. Оближи его, — командует он сверху. — Пососи головку, вот так, ещё нежнее. Посмотри мне в глаза.               И вот я, с членом во рту, поднимаю глаза вверх, мысленно представляя, как это выглядит со стороны — грязнейшая в своём разврате картинка. Это ебически стыдно и неловко, тем более, что крупный член далеко не желает вмещаться в моем рту, но взгляд глаз с бушующими внутри них эмоциями и чувствами отгоняет мой страх и смущение куда-то вглубь сознания.       Сначала он даже позволил мне немного потренироваться на себе, самому стараться найти нужный ритм, глубину и скорость. Получалось отвратно, если аккуратно и медленно, то можно взять глубже, но если стараться ускориться и работать языком — глубина теряется. Спустя каких-то десяток принимающих движений получалось уже более-менее глубоко, но в горло брать не выходило. Рвотный рефлекс и паника жутко мешали, вот именно тогда Алекс решил, что моей импровизации ему достаточно.       Его рука вжимала мои волосы подгоняя мои движения к удовлетворяющему его ритму. Я был весь в слезах, соплях и слюне, и стонал что-то безостановочно, но Мастер и не думал останавливаться: держал за волосы и повторял одно и то же движение с тем же упорством, с каким он обычно… дальше я уже не додумывал… Он доводил меня до грани, казалось я вот-вот задохнусь и умру, подавившись всеми жидкостями, но мне уже было похуй: стыд накрывал с головой, но возбуждение, даже не от самого процесса, а от того, насколько я был во власти Алекса, глушило всё лишнее. Я был весь его, и единственная моя задача — подчиниться. Моё тело, мой рот, — всё ему, и я ничего с этим не сделаю. Надо просто отдаться.       А потом всё резко закончилось. Меня оторвали от плоти и огромное количество воздуха и свободы поначалу даже напугало. Я старался дышать и вернуть себе хотя бы зрение, но в глазах плыло, а звуки доносились словно из-за вакуума. Откашливался и стирал со своего лица все жидкости, а сердце колотилось где-то в горле, там, докуда доставал член Алекса. — Смотри на меня, — глухо говорит Алекс, медленно прислоняя меня к себе, так, что моих губ касается только головка, и снова входя на всю длину до самого горла: — Хорошая девочка, старательней соси, дыши глубже. И я стараюсь, не знаю, насколько хорошо у меня получается, но заглатываю, принимаю как можно глубже, стараясь не забывать играть с яичками и ласкать внутри языком. Иногда сбиваюсь с быстрого ритма Алекса и внутри, где-то между горлом и легкими горит таким пламенем, что меня сжигает изнутри.  — Язык высуни. Вот так, good boy. Расслабь горло, дыши носом и пропускай потихоньку. Рефлекс дави, не стошнит, удержишься. Давай, учись, я люблю, когда моя блядь умеет брать поглубже. Вот, смотри, почти получилось. — Я слышу эти пиздецки пошлые слова на которые бы гневно среагировал, но они проносятся где-то на периферии, стараюсь, блять, выкладываясь как могу.       Даже ощущая, что сейчас задохнусь к ебеням, позволяю Алексу вдалбливаться в меня полностью всё контролируя.       Он вошёл глубоко, задержался еще на секунду, а потом двинулся назад, и я судорожно схватил воздух, потому что в ту же секунду член снова толкнулся вперед, плотно запечатывая глотку, как корковая пробка винную бутылку.       Состояние, которое не описать иначе чем — ебать как хуево и пиздец как ахуенно. И меня бросает с одного в другое при каждом быстром толчке в мою глотку, при каждом движении и его стоне. Мои же хрипы — это пиздец какого-то умирающего дикого зверя, но возможность держаться руками за крепкие ягодицы и бедра Алекса стоит многого. Даже всего воздуха и кислорода на свете, даже если все сейчас сдохнут — мне плевать. Даже если я сейчас задохнусь, то буду в ярости лишь от того, что не довёл Алекса до оргазма…       Совсем крыша едет…       Слюна течёт уже по подбородку, слёзы катятся из покрасневших глаз, ломит и ноет челюсть, саднят совсем не привыкшие к такому грубому обращению губы. Алекс начинает ускоряться, крепко зафиксировав мою голову в своих ладонях: — Положи руку на свой член, — внезапно хриплым голосом приказывает он. — Поласкай себя, так проще.       А я понимаю, что проще или сложнее быть не может, всё болит и стонет, срывая меня к ебеням. Я в каком-то антипространстве, где всё пиздец какое странно ощущаемое и ощутимое. Боль вместе с удовольствием душат в прямом смысле, от того что в глотку как поршень вбивается Алекс. Паника от страха, что действительно задохнусь смешивается с кайфом от общих низких хриплых стонов и его горячих рук у меня на макушке. — Знаешь, на самом деле Master — означает «владелец», «властелин». — Шипит, слегка ослабив темп, а мой мозг даже успевает воспринимать информацию. — А знаешь, кто обычно у владельцев? Самые настоящие рабы, которые делают всё, что им прикажут. — И Алекс толкнулся сильно, до конца, сделал меня своим по-настоящему. Я вскрикнул и принял всё. Выбора и не было.       …Вязкая сперма вперемешку со слюной и слезами липкими пятнами сползала с моего лица. Я старался придти в себя, успокоиться, но это странное чувство желания, адреналина и подчинения теперь сменялось на что-то неприятно-беспокоящее, тёмное и пугающее.       Алекс спустился ко мне и взглянул в глаза — лично в моих он плыл и был размытым, но даже так я чувствовал беспокойство, которое от него исходило. А затем понял почему — меня трясло, ну потряхивало и било мелкой дрожью, что оказалось не самым приятным отходняком, но Алекс шептал мне. О том какой я молодец и какой хороший, о том, что он был груб, но я был смелым и старательным и ему было безумно хорошо. О том, что в удовольствии он забылся, заставляя меня полностью подчиняться его похоти. И о чем-то ещё, но я почти не слышал — меня словно куда-то уносило и это не было приятным, меня засасывало куда-то в темноту и только его голос помогал не провалиться…       Мягкие и уверенные поглаживания растирали напряженное тело и вода приятно ласкала кожу. В какой-то момент стало так… так странно неловко и неприятно, мне хотелось спрятаться от Алекса и я не понимал почему — просто сейчас хотелось побыть одному. Мужчина, словно почувствовав это, раскрыл свои объятия и позволил мне немного отстраниться — смотреть ему в глаза показалось мне непосильной задачей. Но когда его пальцы подняли мой подбородок и взгляды встретились — меня пробило странной дрожью беспокойства. — Всё хорошо. — он грустно улыбнулся. — Прости, мой хороший, я совсем голову потерял, настолько ты меня покорил. Горло будет болеть, — я отвёл взгляд, — но я дам тебе сироп и леденцы. Говорить тоже будет не совсем приятно. — Он выбрался из джакузи. — Я хочу чтобы ты всё обдумал, а затем вышел и сказал мне всё, что думаешь. Неважно насколько неловко это будет. Помнишь, только обоюдное согласие и удовольствие? А меня понесло, заигрался…       Алекс вышел, а я уютнее устроился в воде — тёплой и приятной, с морской солью и пеной — ароматами Алекса, но…       Заигрался???       Мне было тошно и противно. Пиздецки хуево, потому что… я тупо чувствовал себя использованным — подстилкой, шлюхой, блядью, которую только что отымели в свое удовольствие.       Мерзко…       Меня снова пробивала лёгкая дрожь и даже комфортная ванна не отвлекала. Я тер свою кожу мочалкой настолько сильно, что она не только краснела, но лопались верхние капеляры — хотелось смыть с себя это ощущение. Чувство себя в качестве вещи…       В глазах опять плыло, но я думал, что это из-за пара и лишь спустя пару мгновений я понял, что пелена в моих глазах из-за слёз. Из-за дорожек, которые тихо катились по раскрасневшимся щекам, опускаясь к опухшим губам. Губам, которые были жёстко растраханы и саднили, словно их вечность расчесывали наждачкой — так же ощущалось и горло.       Словно вливали раскалённую лаву и она разъедала всё вокруг. В те моменты этого не ощущалось — да, была жуткая боль и неприятное жжение, но все мысли были абсолютно о другом. О горячей плоти Алекса, о его руках до боли сжимающих мои волосы, о громких и протяжных стонах, об удовольствии, которое я ему дарил.       А сейчас я понимал, что это неправильно. Мерзко. Гадко. Противно. Тошно… и это не от мысли, что я проглотил эту вязкую субстанцию, вкус которой хочется содрать с рецепторов, это было хуже. Неправильно где-то на более высоком уровне.       Чувствовать себя настолько униженным мне ещё не приходилось, настолько мерзким и изгвазданным как физически так и морально — быть блядью… в голове короткими вспышками проносились слова Стаса — всё-таки он был прав, а я…