Вино и разбитое стекло

      Просыпаться от лёгких прикосновений ниже талии оказывается волнительно, но приятно. Просыпаться от нежных прикосновений в самом чувствительном месте — ахуенно. Горячее дыхание щекочет кожу, а умелый язык возносит в небеса. Всё до высшей степени шикарно и совершенно, но только до того, как я ощущаю его пальцы кружащиеся около ануса. Конечно, вчерашний вечер с пробкой позволил мне попривыкнуть к ощущению чужеродного предмета, но…       Игрушка — то одно, а его пальцы — иное. Игрушка просто де факто там есть и не так уж это стремно и неловко. А вот пальцы, его пальцы — это ебически неловко и мерзко, всё-таки там не самое чистое место.       Я невольно дергаюсь и Алекс убирает руку — наигранно тяжело вздыхает, но я шестым чувством вижу его улыбку. Стыдно, очень стыдно, потому что там может быть приятно, я это уже знаю… и от этого чувство стыда разгорается сильнее.       А он ведь сука всё понимает, а мне — и хочется и колется. И страшно до головокружения и так интересно, что хочется чтобы он заставил. Черт — это сводит с ума, нереализованное желание и недотрах это и так пытка такая сладкая, а Алекс ещё и специально провоцирует.       Стараюсь сдерживать стоны пока он поцелуями поднимается по моему телу — а разве я ложился голым? Вряд-ли. Жмурюсь и закусываю губы, не могу не улыбаться — он ведёт дорожку от волос паха до пупка и затем тянется к соскам, кусает, зараза, и сразу зализывает. А я хриплю и стараюсь не вскрикнуть вслух.       Алексу в кайф всё, что он творит — наверняка это его девиз по жизни, хотя если задуматься о вчерашнем вечере, то это не так. Но то, как смачно он выводит на моем теле известные только ему иероглифы очень приятно. То как он подушечками пальцев скользит по напрягающейся коже или сильно сжимает, что, наверное, останутся синяки.       Пускай. Если это от него, то я согласен. Это пугающее внутреннее желание принадлежать Алексу, отдаться хоть прямо сейчас, но… его тормозит стыд — испанским его вроде называли, и чувство неизвестности. Раздирает в противоположные стороны и сам я решиться не могу.       Это неприятно. Знать, что тебе нравятся мужчины, не раз смотреть порно, понимать как всё происходит — и всё-равно трусить. Трусить, когда твой партнёр ОН невероятно глупо, но самому решиться не получается.       Черт…       Нависает надо мной и улыбается — как обычно, по-Мефистофельски, то-ли провоцируя, то-ли заманивая в ловушку. Да я и не против, только меня нужно не заманивать, а прямиком тащить — уж удовольствие будет гарантировано, я не сомневаюсь.       Целуемся. Господи, какие ахуенные у него губы — в меру мягкие и жёсткие, умелые и желанные. Он кусает меня и я отвечаю тем же. Прижимаю ближе к себе, наплевав на наготу — он улыбается, сквозь поцелуй. Очерчиваю его рот изнутри языком, прохожусь везде как могу и хочу, а он позволяет. Наслаждается моей инициативой, но я знаю, что расклад может поменяться в любой момент.       В одно мгновение мои руки оказываются прижаты к кровати над моей головой, а нависающий Алекс выглядит маньяком со взглядом нашедшего жертву. Тяжело сглатываю, но своего в взгляда не отвожу.       У него шикарные глаза, разрез, форма и т.д. — не знаю. Просто, он, блять, ахуеннен во всех смыслах. Наваливается на меня и засасывает, мощно, глубоко и грубо — словно пылесос на всей скорости. Вжимается в меня и я ощущаю его возбуждение так же отчётливо как и своё. Отдаюсь в каждом поцелуе и прикосновении позволяя ему всё. Отвечаю так же яростно и сильно впиваюсь в его губы. Он удоволетворенно улыбается и шепчет: — Хочу сделать с тобой кое-что… — и от интонации на этом «кое-что» меня словно выбрасывает из вселенной, куда-то на в пустоту вакуума. Воздуха нет, мыслей тоже, могу только хлопать глазенками ничерта не понимая, но уже желая согласиться. — Тебе это не совсем по душе придётся, но… спрашивать тебя не буду. Сначала мы в душ, а потом, — Он наклоняется ко мне и шепчет в самое ухо: — я вылижу тебя всего.       Меня передергивает потому что его «всего» означает совсем всего, блять. Хочется отказаться, но внутри что-то совсем крохотное трепещет и требует согласиться. Что-то маленькое и едва ощутимое, что можно почувствовать только рядом с Алексом.       Он наблюдает за моей реакцией и молчит, смотрит и молчит, демон такой! А потом медленно вальяжно поднимается и тянет меня за собой. Сука, мы оба голые и возбужденные — цензурных мыслей и картинок просто напросто не существует. А мы тащимся в ванну где меня прижимают о холодный кафель. — Цшшшшщ… — шиплю и закусываю губы. — Прости… — проводит языком по шее и меня накрывает табунами мурашек с формулы один. — Сейчас согреемся.       Горячая вода стекает по телам и по поверхностям. Я улыбаюсь ощущая его губы у себя на шее, они скользят выше и выше — на подбородок, а затем находят мои. Поцелуй мокрый… из-за стекающей воды и жара наших тел. Да, согрелись быстро. Разгорячились так же само.       Мы переплетаемся телами и это просто ахуенно. Ощущать его каждым сантиметром, каждой клеточкой тела и всем-всем-всем… Шикарно. Змеится и прикасаться. Я скольжу ладонями по его спине и вырисовываю руны, а Алекс крепко вжимает меня в себя и ощущать оба наших стояка просто невозможно.       Откуда у него столько терпения? Мои руки уже не раз смещались к налившемуся органу, но Алекс только обратно откидывает их за свою спину. Трется об меня и я стараюсь двигаться с ним в такт. Прижиматься ближе и целовать, стараясь его сожрать.       Алекс то и дело прижимает к стенам кабинки, целуя слишком глубоко, заставляя жмуриться от удовольствия, прижиматься ближе от нехватки дыхания и выстанывать в рот. выстанывать нечленораздельные пошлости и скулить. Молить о большем…       Да…       Он опускается передо мной на колени и носом проводит по внутренней части бедра. Нежно и ласково. От этого становится безумно щекотно и стыдно. Самого стратегического места не касается, просто проходится своей шикарной мордой совсем рядом. Нежно скользит, заставляя ноги подкашиваться.       Меня и так еле держит, только спина опирается о стену, но безумно хорошо — руками сжимать его волосы и стараться притянуть ближе к себе. Снова и снова. Только вот он — сопротивляется. От этого одновременно хорошо и плохо.       Безумно — во всех смыслах. По венам вместе с возбуждением растекается лава, магма, чтоб её. Сжигает изнутри, испепеляя органы и требуя ещё больших прикосновений. Улыбаюсь ему в губы и чувствую его ответную улыбку — шикарно.       Переплетаться пальцами и сжимать друг друга, двигаться в такт, задыхаться в стонах и кончать с бликами цветных пятен в глазах. Стоять на дрожащих ногах и видеть едва сдерживаемое желание.       Алекс хищно улыбается и кивает на свой член — я не дурак и моментально понимаю этот намёк. Опускаюсь на колени и поднимаю на Алекса взгляд — да… в его глазах столько желания и восторга, что мысли о прошлом минете не кажутся жуткими и неприятными.       Смотрю на крепкий немаленький член и облизиваюсь. Да, мне и самому хочется — ГосподиБлядскийБоже — это стыдно и неловко, но черт. Я тоже этого хочу. Сглатываю вязкую слюну и целую головку — член дёргается, а мужчина что-то тихо рычит. Я не успеваю поднять взгляда на Алекса, как меня довольно грубо притягивают в самый пах и я задыхаюсь в его запахе.       Должен ли я был среагировать на грубость — вероятно, да, но блять… от запаха и близости Алекса кружится голова, а член снова источает смазку.       Я целую головку, а затем заглатываю столько сколько могу — неловко, но черт — Алекс шикарен во всех своих частях: запах, голос, ощущение — он само воплощение секса. Воплощение желания. Воплощения порока…       На мгновение замираю, когда ладонь Алекса ложится на мою голову. Замираю в волнении, но от нежных, хотя и весьма дерганных поглаживаний хорошо. Расслабляюсь и отдаюсь своим инстинктам. Двигаться в своём ритме, не слишком быстро и не глубоко. Помогая себе руками и стараясь заглатывать глубже и вслушиваясь в ощущения Алекса.       Это не так как было в тот раз — сейчас я не боюсь его грубости, не боюсь его животных реакций, да и его самого. Я полностью растворяюсь в нём, позволяя ему проникать глубже, чтобы ощущать его ещё ближе.       Да, опять весь в слюне и слезах, дышать нереально сложно, задыхаюсь, давлюсь, но черт… Это ахуенно — и не могу понять и объяснить почему. Просто чувствовать Алекса внутри нереально сладко, а то, что он не перехватывает инициативу и сдерживается — только распаляет меня. Хочется большего.       Колени горят огнём, не слабее чем горло, но — это не сравнить с тем как горит всё внутри и как сильно пульсирует член. Он горит, такое ощущение, что его сейчас просто взорвёт и я скончаюсь во всех смыслах.       Когда ощущаю как Алекс грубее хватает меня за плечи, то на мгновение напрягаюсь, но продолжаю тщательно вылизывать понимая, что он близок к разрядке. Заглатываю глубже и, когда руки мужчины оказываются в моих волосах, позволяю вести. Мои же руки опускаются к собственному члену.       Как же неебически ахуенно, сжимать себя ощущая как Алекс уверенными рваными рывками входит в горло, которое, кажется, сейчас вот вот будет проткнуто.       Цепляюсь за последние капли сознания когда ощущаю, что дохожу до грани — больше ничего не важно, можно просто задохнуться в этом мгновении и сдохнуть. Но одного меня никто и не отпускает — парой быстрых толчков и Алекс догоняет меня, резко выходя из моего рта и крепко сжимая свой член — это последнее, что я вижу.       А затем несколько вечностей я нахожусь одновременно везде и нигде. Существую вне реальности и пространства — или не существую вовсе…       В реальность меня возвращает голос Алекса — он нежно проводит руками по моим плечам и шепчет, чтобы когда я пришёл в себя, то тщательно вымылся. От этого тщательно мне не по себе…       В голове всё ещё отдаются его порыкивания и хрипы — я просто напросто таю. Как мороженое под палящим солнцем, как горький шоколад в ладонях человека. Как пудинг или желе, которых оставили без внимания.       Я — вино, которое вылили из бутылки — безформенное и растекшееся, но не потерявшее своего вкуса. В голове всё ещё кружится, а тёмные пятна так и не хотят покидать глаз. Зато дышать и соображать получается лучше. Только вот последняя фраза колокольным звоном отдаётся в ушах: — Тщательно вымойся…       Он уже ушёл, а меня всего пробирает до костей. Таким навязчиво-ненавязчивым ощущением беспокойства и предвкушения. Догадаться, для чего вымываться тщательно очень просто, но от этого не менее стыдно.       Выхожу медленно и неспешно иду к спальне. В горле клокочет беспокойство и предвкушение — никак не могу понять, что перевешивает. Алекс сидит на кресле в джинсах, только в джинсах. ГосподиБлядскийБоже они даже не застегнуты. Опускаю взгляд на постель и вижу распорку и такие же наручники, но возможно, они называются иначе. Так же плеть и флогер, и ещё какой-то тюбик, который вызывает странное ощущение покалывания в пальцах. Алекс поднимается и протягивая мне руку отходит к кровати, в моих висках начинает пульсировать и, на дрожащих ногах, я иду за ним следом.              Толкает, даже опрокидывает, меня на кровать спиной, я нервно улыбаюсь — страшно, да, но останавливаться не хочется. Руки оказываются в кожаных наручниках и растягиваются в стороны. Затем его руки оглаживают мои ноги — быть полностью нагим пиздец как стыдно, и закрепляет на мне распорку. Испаааааааанский стыд, Алекс резким движением раскрывает расппорку на всю длинну. Неожиданно и, сука, с широкой улыбкой — довольный…       А мне пиздецки неописуемо стыдно. С разведёнными широко ногами, стоящим колом членом… под пристальным взглядом Алекса. Я плавился под этим пожирающим взглядом — он обжигал и замораживал одновременно, касался всех нервных окончаний и ласкал каждую клеточку.       В паху приятно ныло, а от осознания, что я не могу к себе притронуться становилось ещё жарче. Руки оглаживают меня от колен и выше, скользя мягко, но уверенно. Аккуратно минуют самую важную часть, оглаживают нижнюю часть пресса и скользят обратно.       Едва дышу — он ведь ничего такого даже не делает, а меня уже уносит в нирвану. Неосознанно подставляюсь под его прикосновения, дёргаю бёдрами, поскуливаю и теку. Из меня вытекает смазка, а самого меня растекает в странную лужицу.       Запах вина… точнее чего-то винного, но я не могу разобрать чего — странно. Это беспокоит и волнует до того момента как передо мной появляется та самая небольшая бутылочка-флакончик и лицо Алекса. — Решил, что ты оценишь запах… Вкус уж оценю я. — Облизывается, а затем выдавливает немного геля себе на губы.       Тянется ко мне… и это самое странно-приятное, что я никогда не мог себе вообразить. Вкус сложно назвать винным, но приятная консистенция доставляет удовольствие самой прохладой. А поцелуй — не описать ни одним существующим словом ни на одной языке мира, он настолько… такой…       А затем творится что-то невообразимое — Алекс везде. Его губы, язык, ладони, пальцы — всё кружится вокруг меня, заставляя выгибаться, стонать и поскуливать. Сухие в какой-то момент губы контрастируют с влажным скольким языком, уверенные движения ладоней сменяются ласковыми поглаживаниями пальцев. Это какой-то космический массаж.       Это словно новый вкус вина — совершенное и абсолютное, космическое и божественное. Внутри всё горит я стягивается в крутой ком — от этого хочется сбежать, иначе сгоришь заживо, но… в этом же жаре хочется и упокоиться.       Алекс целует меня, выцеловывает, кусает и облизывает — вынуждая дрожать от сладких судорог, что оставляет его язык. Мужчина вырисовывает на мне только ему известные символы — руны, знаки бесконечности, спирали и прочие языкодвижения отпечатываются на моем теле.       Неспешные и уверенные движения рук задевают все чувствительные точки, умелые пальцы давят именно так, что в глазах появляются блики. Член горит огнём, готовый взорваться, хотя ему и не уделили должного внимания. Меня крутят как свинку на вертеле, желая не обжарить, так облизать со всех сторон.       Это всё ахуенно до высшей степени, но всё-равно, когда его ладони уверенно кружат по ягодицам, то невольно напрягаюсь. Даже зная, что, как и насколько приятно Алекс может сделать — остаётся какой-то внутренний барьер что-ли.       А он настойчиво, но без переусердствования продолжает вновь и вновь возвращаться к моим бёдрам и заднице — и это единственное, что помогает не скончаться. Он, наверняка, это понимает и делает всё специально, иначе бы я спустил уже очень давно, или очень много раз…       Его ладони бережно скользят по внутренней стороне бёдер, а затем весьма крепко сжимают поджавшиеся ягодицы — приходится закусывать губы и шипеть.       Он поднимается ко мне с поцелуем — настойчивым, напористым и грубым. Терзает мои губы своими зубами, взгрызается, а затем нежно зализывает.       В который раз вздрагиваю, когда его пальцы кружатся вокруг моего ануса. Но на этот раз Алекс настойчивее — теперь это не просто поглаживания, это более уверенные растирания и когда ощущаю нечто прохладное и скользкое, то осознаю насколько всё серьёзно.       Смазка…             Растяжка…       Всё не так страшно, я понимаю, что в меня не будут пихать ничего больше пальцев, но… Это всё-равно щекочет нервы. А тяжёлое дыхание Алекса только накаливает обстановку. Откуда у него столько терпения, когда я во всех смыслах в его власти? Когда он буквально может делать со мной всё… я буду почти не против.       Задерживаю дыхание, когда в меня вторагается фаланга первого пальца. Немного некомфортно и всё, но — черт, насколько же это неловко. Хочется попросить его остановиться, но получается лишь прошипеть что-то невнятное, когда он находит нужную точку. ГосподиБлядскийБоже…       Меня скручивает, выворачивает, пробирает до такой степени, что мне кажется я сейчас вылечу из этой Вселенной. Это гребанное постыдное наслаждение ахуенно. Из горла вырываются предательские стоны и нет возможности их контролировать. А настойчивые пальцы Алекса вовсю хозяйничают у меня в заднице.       Он что-то шепчет или говорит, но я никоем образом не воспринимаю информацию — всё плывёт, всё растворяется и концентрируется только в одной точке.       Точнее в двух. В заднице и горящем члене. Руки сжимались в кулаки, сердце колотало в ушах, а дыхания вообще не было… Я частично слышал или разбирал слова Алекса, но это и словами было сложно назвать… Он что-то шептал, шипел, рычал нажимая на самую стратегическую точку в моем теле. До меня доносились слова которые никак не складывались в предложения. Что-то о том, какой я мягкий изнутри, какой нежный и чувственный. Или чувствительный? Если бы я мог нормально соображать, то вероятно бы горел от стыда, но сейчас мог только плавиться от ярчайших ощущений.       Когда Алекс нажал как-то уж совсем по особому, то меня выкрутило наизнанку и вывернуть в таком шикарном оргазме, что я, кажется, на пару секунд потерял сознание. Следующим, что я почувствовал было нечто скользкое и влажное у меня между ног. Когда до меня таки дошла реальность, то я начал отчаянно пытаться оттолкнуть Алекса. Мир резко поменял краски и перевернулся вверх дном. — Блять, Алекс, нет. Сука… пусти…       Вырываться будучи распростертым в распорке сложно и нереально, но болтыхать руками и дёргаться всем телом — возможно. Алексу пришлось моментально остановиться и отодвинуть меня на безопасное расстояние.       Я смотрел на него глазами размером с блюдце из-под чайного сервиза. Оргазм казался таким далёким и неважным. — Нет, — шипя то ли хрипя озвучиваю я. — Не надо. Алекс, ну бля… — Что не так? — Совершенно спокойно отвечает Алекс чутка придвигаясь ко мне. — Что? ЧТО??? Ты действительно спрашиваешь? — Голос срывался то ли от нервов то ли от напряжения. — Идиот, имбицил поехавший.       Я шипел, кряхтел и рычал глядя Алексу в глаза. В его ехидные, внимательные, изучающие и такие прекрасные глаза. Словно ничего необычного, словно всё просто и как должно быть, но… Нет. Вылизывать меня там точно не нужно. — К чему этот поток самых простых оскорблений? — Улыбается и облизывается. А меня адски передергивает. — Издеваешься? Я, конечно, не монашка и ханжой себя никогда не считал, но это явно перебор. — Задыхаюсь от эмоций, которые не могу разобрать. — Это уже совсем извращение… — Этого не было у тебя в нашем списке запретов, — улыбается словно словил меня на горячем. — так что… — Да я об этом даже не думал! — А зря. Ты себе не представляешь насколько это приятно… — И не хочу представлять! — Перебиваю и до меня доходит насколько я перед ним открытый и беззащитный сейчас. — Не хочу, Алекс. — Я сказал, вылижу тебя всего Всего… — Нет. Господи, Алекс, нет… — Осознаю, что меня начинает трусить.       Потому что просто нет. Вот так делать не стоит, вообще не стоит даже думать о чем-то подобном. — Но ты такой милый сейчас, — слышу в его голосе лёгкую насмешку — такой открытый, такой мягкий… Тебя так и хочется распробовать всего-всего. — Нет… — Уже тише отрицаю я, могу шипеть, кричать или злиться, но по взгляду вижу, что выбора у меня нет. Что я совершенно не а той позиции чтобы сопротивляться. — Алекс не надо… Это слишком… — Это не слишком, — проводит руками по моим бедрам. — Это приятно и я хочу чтобы ты это почувствовал. — Алекс, нет. — А в голосе всё меньше уверенности, особенно когда он меня оглядывает и улыбается. — Ты же понимаешь, что не в том положении чтобы ставить условия? — Поглаживает распорку, ведёт ладонями по ногам.       И да, я это понимаю, понимаю очень хорошо, что голым и зафиксированным я абсолютно в его руках и власти. Понимаю так же, что Алекс не будет принуждать — это не его интерес, это близко к игре по краю, но гораздо сложнее меня именно переубедить. И я соглашусь.       Сглатываю, осознавая это. Осознавая и ощущая как это морально давит на меня, разрывает на части и заставляет мир переворачиваться. Страшно. Больно. Странно. Отвожу взгляд потому что не могу смотреть в эти полные уверенности в моем согласии глаза, жмурюсь стараясь смириться с неизбежным, но черт… Это же не так плохо?       Приятно, да?       Сомневаюсь или просто не могу поверить, но… вариантов то никаких. Особенно когда Алекс начинает подниматься поцелуями по бедрам к наливающемуся кровью члену, когда едва проводит по нему языком. Рисует на мне иероглифы поднимаясь по прессу и груди. Уделяет огромное внимание чувствиельным ключицам вырывая из меня стоны, хрипы и какие-то слова.       Далеко не сразу осознаю, что прохрипел: «Алекс, блять, делай со мной всё, что хочешь! На всё согласен!» Понимаю насколько дьявольски вовремя вырвались именно эти слова и мгновенно открываю глаза, чтобы сразу же закрыть.       Закрыть глаза и раствориться в самых лучших губах на свете. Может сексуального опыта у меня и нет, но в поцелуях опыта достаточно. Раскрывает меня как цветок и я могу только выстанывать ему в рот, шипеть и позволять вторгаться в глубины.       Затем чмокает меня и улыбается. А я осознаю, что мне добровольно принудительно причинят удовольствие. — Тогда можешь отвязать руки? — Хм… предложение, конечно, заманчивое. Но, что если я скажу, что не хочу? — Скользит носом по шее одновременно щекоча и возбуждая. — Ну же… Хм, как насчёт повязки на глаза вместо наручников?       Целует нежно и я киваю, выдыхаю ему в губы спасибо и переплетаюсь с его языком змеей. Он жарко шепчет что-то о том, что принесёт сейчас вина и всё будет очень долго, медленно и нежно. А мне бы хотелось наоборот — быстрее начать и быстрее закончить.       Это оказалось ещё более постыдно, чем я мог себе представить. Голый, с разведёнными ногами на четвереньках в распорке — сам разврат во плоти. Раскрытый и смущенный, дрожащий скорее от нервного чем сексуального возбуждения.       А Алекс уверенными движениями разминает мою задницу — в самом прямом смысле. Мнет, растирает, ласкает… Покрывает поцелуями спину прямо по линии позвоночника, вызывая мириады мурашек. Вынуждая прогибаться в постыдных позах и дрожать от переизбытка эмоций.       А затем чувствую его дыхание прямо на ягодицах и замираю в паническом страхе. Ощущаю лёгкое прикосновение губ рядом с колечком подрагивающих мышц и выдыхаю в подушку перепуганное — Господи!       Ощущаю как его язык скользит по моей коже, а руки разводят ягодицы — не могу нормально дышать. Слишком жарко, слишком стыдно, слишком странно, противно? Даже пара бокалов вина не помогла расслабиться — ощущаю напряжение каждой клеточкой тела.       Пробивает током на все 220, когда ощущаю язык Алекса прямо там, скользящий просто снаружи, но ведь это только пока… Мокро, скользко и слюняво, хотел бы сказать, что старался игнорировать всё ощущения, которые доставлял язык Алекса, но… Оказывается там слишком много нервных окончаний — игнорировать и оставаться спокойным просто нереально.       Первая реакция — остановить его, замедлиться, возможно, но заторможенный мозг не позволяет мне это сделать, потому что всего через секунду тело пронзает иссушающая волна удовольствия, от которой все оставшиеся в сознании клетки мозга забились в экстазе и рассыпались на сотни и тысячи мерцающих созвездий.       А дальше всё как в тумане… блики в глазах, когда кончик языка скользнул внутрь, закусанные губы и сжатые до побеления ладони в кулаки. Дрожащие от странного ощущения губы и странное удовольствие на кончике… языка…       Радуга из оттенков стыда, смущения, бесстыдства, паники, страха, ощущения адового удовольствия и колючего желания.       Но одна мирская мысль о том, что организм может злобно пошутить и реальный жестокий мир возвращается. Алекс что-то говорит, но сейчас мозг не воспринимает внешнюю информацию. Я плыву в неебическом расслабоне, это одновременно приятно и неприятно, противно и шикарно…              Но хвала Всевышним за то, что ничего не происходит. Всё что я могу сейчас — просто комкать влажную от моего пота простыню и ждать, пока волна сначала накроет меня с головой, а потом покинет меня, пройдя насквозь и выйдя через кончики пальцев.

***

      … А затем безумная слабость, лёгкость и пустота. Алекс приводит меня в себя бокалом чего-то красного и гадкого, язык не повернётся это нечто назвать вином. Слишком терпкое, слишком сухое, слишком резкое в своем выражении, что мешает понять вкус — вероятно его там и нет вовсе.       Я лежу и смотрю в потолок прямо как умалишенный. Сложно прийти в себя, сложно описать, что чувствую, это все просто слишком…       На Алекса смотреть не могу. Просто это стыдно, он творил такое, что и словами не описать. Дыхание медленно возвращается в норму, жар спадает, а мысли становятся яснее — от этого только хуже.       Алекс нежно гладил меня по спине, разминает кожу в местах распорок и наручников, а я всё никак не могу придти в себя. Хорошо это или плохо… — Черт, — Шиплю и не узнаю свой голос, — хочу в душ… — Ага, — мягко произносит Алекс. — только немного полежи отдохни, да?       Киваю…