Инсомния

Боже, как же он рад был этому событию! Оно превзошло все ожидания, открыло и показало гораздо больше, чем Наре мог себе представить. Он не имел никаких требований от встречи со своей судьбой, но если бы они были, то определенно удовлетворились бы сполна. И даже то, что конец их первого разговора свернул немного не туда, ни капли его не обеспокоило. Он не слышит, не слушает, потому что знает, как правильно, как все должно быть, а должно быть именно так, как хочет он сам. Во всех мирах, в его и чужом, это было истиной и не оспаривалось никем. Наре покинул чужое сознание и еще некоторое время застывшим духом наблюдал за искалеченным телом. Каждая ранка, большая и маленькая, вызывала в маге раздражение и ярость, которую очень хотелось на ком-нибудь выпустить. Всякая жалкая дрянь, посмевшая назвать себя человеком, не гнушалась причинить боль тому, кто за такой короткий срок успел стать центром его вселенной. А у него она была большая, бесконечно глубокая. Они за это поплатятся. Он залечит эти раны, уберет любое напоминание о том, что произошло в прошлом, сотрет в порошок память Йона о его родном мире. Тогда он сможет принять новый, их совместно построенный мирок. В котором только он может оставлять на нем метки. Осторожно склонившись над своим главным сокровищем, мужчина еще долго смотрит в его тускнеющие глаза. Как же он был прекрасен в своем угасании, маг не мог бы назвать другой такой вещи или существа, способного хотя бы на каплю приблизить его к ощущениям испытуемым сейчас. Но все же, время текло, нужно было уходить. Оставив призрачный поцелуй на лбу мальчика, Наре растворяется, более не являясь гостем в другом мире. Он словно выныривает из омута, резко выпрямляясь и распахивая красные глаза, обрамленные солнечными ресницами. Маг долго смотрел на небосвод, коим стала для него верхушка башни, оголяющая звездное небо для своего хозяина. Мужчина почти не дышал, с легким трепетом ощущая мурашки, блуждающие по телу. Под ним цветными лучами игрались магические круги, созданные для сохранности его тела, пока он путешествовал по чужим мирам. Даже второй по силе маг не разглядел бы в рунах ничего связного, сплошную тарабарщину из смешанных символов и языков, но они были идеальны. Ведь единственным откатом, полученным Наре за свою вылазку, были деревянные от бездействия конечности. Тогда как для кого-то другого это потребовало как минимум сотни душ и собственного сердца. Сам маг этого дискомфорта и вовсе не ощущал. Боль и другие сопутствующие ей душевные порывы уже давно перестали быть для него существенными, от того нередко терялось в его сознании то, как не любят ощущать подобное другие. Он хмыкнул недовольно, рассматривая хмуро поблескивающие во мраке звезды. Должно было быть что-то, что помогло бы ускорить процесс. Нужны лазейки, любые, которые только можно найти. Магия кружилась вихрем. Она вздымалась и падала, облетала башню и ластилась по полу, обвивала и окутывала, разматывала и дергала кончики пальцев. Тени, единственные жители башни, плясали и кружились, подбегали ближе и отшатывались от всплесков энергии хозяина, так хорошо питавшей их и при этом так болезненно обжигающей. Опьяненные магией и страстью, с которой Наре окунулся в новые ощущения, его бестелесные слуги вздымались ввысь и водили хороводы. Танцуя и восклицая, они создавали некий транс, за которым маг наблюдал со стороны, не ощущая ни капли того волнения, который ощутил бы любой смертный, оказавшийся на его месте. Сегодня в башне было неспокойно и, вместе с тем, неумолимая тревога пронзила весь мир, встретив каждый его уголок порывистыми ветрами, морскими штормами, ужасающими бурями и невероятными буранами. — Найдите любую возможность ускорить процесс. Не важно, чего это будет стоить, это обязательно должно случиться как можно быстрее. Тени всколыхнулись и тут же исчезли, будто не было этих завораживающих, погружающих в транс танцев. Словно все это лишь привиделось в темноте чернеющей ночи. Наре встает, даже не окинув взглядом комнату, всполохнувшую яркими искрами, взметнувшимися в небо, обходя мимо прозрачный потолок, словно его там не было. И все же, небосвод сейчас мало интересовал мага, он опустился вниз, в самые низменные глубины башни, располагающиеся настолько глубоко, что никто бы не сказал точно, насколько они простираются вниз. Должен быть другой выход. И пусть в реальности Йона он выиграет максимум пару дней, даже этого может быть фатально много для всех.

***

Переход из одного мира в другой был очень деликатным процессом. Пусть сознание и могло почти беспрепятственно проходить сквозь пузыри реальности, то тело таким уже не могло похвастаться. Само его существование было отличным, элементы, из которых оно создавалось могли быть для чужого мира фатальными, да и покидать свой собственный мир было равнозначно нарушению порядка, великого равновесия, которое даже он был обязан поддерживать. Чтобы проникнуть из одной реальности в другую, было необходимо стабилизировать мировую структуру. Построить врата, способные удержать материю и не дать ей, вместе с телом, просочится в мировой океан. Сохранение собственного мира было для Наре в приоритете. Такие врата необходимо было построить в обеих реальностях. Именно тогда они бы не только связались мостом, способным соединить их так крепко, что ни одна бы другая связь не превзошла ее, но и сохранить их в целости и сохранности, предотвратив появление бреши, которую бы даже Ольвен не смог бы залатать. Решение его проблемы оказалось столь же простым, сколько по наивному жестоким. Зачем ему сохранять тот чужеродный мир, который посмел относится с его судьбой таким образом? Зачем стабилизировать, тратить силы и драгоценное время на тот жалкий отголосок жизни? Ему не нужно будет туда возвращаться. Все, что интересовало мага, можно было забрать единожды. У Йона не будет мира, в который он смог бы вернуться. Это показалось Наре самым оптимальным решением. Ему не придется ждать так долго, не придется заставлять юноше находиться там дольше, чем то было необходимо. А та охапка душ, что канет по его воле в небытие его не интересовала так же, как и все необходимые жертвы принесенные до этого. Ольвен довольно взметнул голову, ярко и заливисто смеясь. Верно. Зачем кому-то те никчемные души, прогнивший пузырь, если он, наконец, получит то, что ему было необходимо. Именно так и решилась судьба мирка, который произвел на свет его половину.

***

Отбросив жалость и положив все силы на стабилизацию одних врат, выжав все соки из своих слуг, Наре сумел сделать все куда быстрее. Вместо трех запланированных изначально месяцев прошел только один, когда все было готово. Тунель ожидал своего открытия с минуты на минуту, и маг предвкушал это событие, опьяненный и окрыленный не столько своим могуществом и невероятной силой, сколько предвкушением и трепетом от будущей встречи. Чтобы окончательно не сойти с ума от дикого ожидания, мужчина навещал мальчика, делясь с ним своим теплом и даря успокоение от ночных комаров. Больше во снах к нему он не являлся. Пугать свою судьбу еще больше он не хотел. Тот час был беспокойным для обоих миров. Везде бушевали грозы и проливные дожди, порывистый ветер готов был уничтожить все, что сталкивалось на его пути. В мире Йона прошло всего пару суток, но даже они были невыносимыми. Его знобило в лихорадке, снились странные сны, которые он не помнил проснувшись. Но тот день был особенно отвратительным. По всему подземелью свистел сквозняк, порывы шквального ветра просачивались даже через самые маленькие щели. Мальчик не находил себе места. Он не спал, но и не просыпался, его разум был далек от нормального функционирования. Не мог юный раб и сказать, что именно отличалось от того, что было до этого, но яркое чувство дискомфорта и страха пронзало его до самых кончиков пальцев, заставляя скрючиваться и пытаться подавить дрожь, которая особыми силами поражала его тело, разъедая изнутри, словно маленькие букашки съедали его по маленькому кусочку. Не будь он изолирован от всего мира, заметил бы беспокойство других, понял бы, что все это ему не мерещиться и дело вовсе не в его слабости и приближающемся сумасшествии. Но Йон был один. И думал, что его рассудок решил окончательно покинуть его. Наре восхищенно смотрит на то, как ворота открываются, обдавая его и жаром, и холодом одновременно, они вздымали его до небес и уносили в самые глубины земли. Проход искрился всеми оттенками черного, переливался и блестел, так и маня окунуться в него и полностью постичь настоящий заветный переход из одного мира в другой. Это была не первая такая вылазка, но боже, таких ощущений он не испытывал никогда. Ведь там, за темной рябью пространства, его ждет такое слабое, но невероятно необходимое существо. Ольвен с готовностью шагает внутрь, преодолевая пространство и время навстречу тому, кто стал ему так важен. Мальчик встрепенулся от того, что все затряслось, как если бы его посадили на телегу. Он сел, упираясь боком о стену, чтобы не упасть и завороженно смотрел на рябь, что прошла по пространству. Йон не верил своим глазам, но если сначала это было похоже на ветер, прошедший по поверхности воды, то со временем брешь в ткани мира становилась все больше и больше, пока там не появился разрыв, искрящийся всеми цветами радуги. Пусть подобное и вызывало невероятное восхищение от того разнообразия ярких и переливающихся цветов, юноша испуганно отползал, боясь сталкиваться с чем-то настолько диким и неизведанным. Стоило бреши стать больше, как в пространство шагнул Наре. Он был божеством, ожившей статуей, столь же прекрасным, сколь ужасающим в своем могуществе. Йон не мог поверить своим глазам и решил, что окончательно сошел с ума. Будь он немного внимательнее, то обязательно бы заметил, как все цвета вмиг обрели темные оттенки, становясь всеми видами тьмы, стоило только появится Наре. И лишь сам маг, подобно солнцу, освещал все вокруг. Ольвен не смотрел ни на что, кроме этого слабого продрогшего существа, почти лежащего от бессилия на стоге гнилого сена. Впервые оказавшийся в этом мире во плоти, он очарованно вздыхает, чувствуя, с какой силой нарастает напряжение от того, что прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки находиться тот, кого он так жаждал все это время. Чувства у них были противоположны. Йон ощутил страх, животный и сковывающий, тисками обвивший его пульсирующую голову. Хотелось сбежать, скрыться от пожирающего безумия, верного предвестника скорой смерти. Он думал, что сошел с ума, что все это — предсмертный бред, галлюцинация, да что угодно, кроме реальности, тяжелой кувалдой и хлесткой плетью ударившей его. — Йон, — с произнесенным именем по помещению проходит жар, отражающий километры песков, нагретым раскалённым желтым солнцем. Беспощадным и безжалостным, выжигающим на своем пути все, что попадется. Таким же, каким был Наре. Стены и пол начинают дрожать, от чего паника лишь разрасталась, заставляя забиваться в самый угол темницы. Разрыв же неумолимо увеличивался, напоминая о близости скорой кончины данного мира. Несмотря на все это маг был предельно спокоен. — У нас мало времени, но тебе не стоит бояться. Казалось, Наре буквально смаковал происходящее и если бы не увеличивающаяся бездна за его спиной, он определенно бы растянул этот момент подольше, вкусил бы сполна. Однако, Йон не торопится принимать его так же быстро и легко, как сделал это сам маг. — Не…не трогай меня…— в иномирце Йон узнал того, кто приснился ему. Кто подарил мгновение счастья и тут же забрал его. В его голове лишь укрепились мысли о том, что он окончательно сошёл с ума, что двинулся умом и бесповоротно движется к бездне смерти. — П.пожалуйста…не трогай…— мальчик зарывается руками в волосы, закрывает ими лицо. Вполне закономерная реакция при встрече с чужим, далеким и неизведанным. С тем, с чем Йон не должен был сталкиваться ни в этой, ни в какой-либо другой жизни. Но он столкнулся, и теперь сознание отвергало этот образ, упрямо твердило, что это все иллюзия и обман, призванный в его угасающей жизни для того, чтобы оставить хоть какой-то яркий отпечаток на его совершенно сером существовании. Вот только от плода воображения его кое-что очень настойчиво отличало. Он был реален. Все подземелье сотрясалось, отовсюду слышались звуки падающих камней и разрушающихся стен, послышались спешные бряцания железа и деревянных каблуков, когда в темницу, где был похожий на мышь пленник, прибежало множество стражей, ошалело разглядывая ни то странного человека, ни то то, что было за его спиной. Не закрывай мальчик глаз, определенно увидел бы это. Увидел и понял бы, что не сошел с ума, что все это реальность. Чародей не удосуживает прибежавших взглядом. Для него они — крысы, столь же жалкие, сколь и мерзкие. Наступи на них и они подохнут, не оставив после себя ничего. В этом месте нет никого, кто мог бы представить для него угрозу или вызвать интерес. Никого, кроме одного человека, беспомощно всхлипывающего прямо перед ним. Времени у них, пока дыра за спиной не поглотит все пространство комнаты. Тогда как минимум этот старый и пропахший кровью замок (хотя назвать этот гадюшник таковым у мага язык не поворачивался), развалиться на куски, лишившись части пространства, являющегося ему опорой. Потом дыра будет пропорционально увеличиваться, все больше и больше поглощая все в пустоту, пока весь мир не исчезнет со всех знакомых Наре пространств. Обитатели же этого мирка обречены на медленную и мучительную смерть, неотвратимо надвигающуюся на них. Такой разлом даже маг не в силах остановить, даже если бы захотел. Такова цена за издевательства над тем, кто предназначен ему самой судьбой. Он подходит чуть ближе, улыбаясь нежно. — Ну же, Йон, не упрямься. Я ведь обещал забрать тебя — в голосе — истинная забота, что может быть страшнее слышать от существа, подобного Наре? С неким превосходством он легко щелкает пальцы, от того цепи, так долго разъедающие кожу мальчика, вдруг осыпались по полу песком, вызывая искренний ужас, смешанный с облегчением. Юноша отстранил свои ладони и смотрел на руки, не имя сил поверить в происходящее. Как? Как он избавился от цепей? Именно в момент, когда трепет пронзал грудь Йона, он вдруг замечает прибежавшую стражу, что неотрывно смотрела на мага и не смела к нему подойти. Казалось, их он боялся куда больше чем приближающийся конец света, устроенного Наре. Лишь одна болезненная мысль крутилась в его голове: " Меня накажут? Отхлестают?». Страх перед неизведанным и знакомым до боли смешивался, вызывая тошнотворный ком в горле юноши, однако нечего было выпустить из пустого желудка. Какой бы путь не был избран, все это сулило ему боль. И руки, что уже успели подарить ласку, пугали именно той неопределенностью, когда не можешь знать, чего ждать в следующую секунду. Казалось, Наре сделал этот выбор, которого изначально и не было, за Йона. — Я так спешил к тебе, чего же ты боишься? Разве не было тебе хорошо рядом со мной? — говоря это, чародей оказывается безумно близко и поднимает свою драгоценную ношу на руки, почти тут же запуская процесс исцеления. Увы, тут даже ему не справиться без помощи специальных средств, но облегчить боль, волнами окутывающую его судьбу, он был в силах. Вокруг них буквально разворачивался конец света, но все, что было интересно магу, это маленький комок, лежащий в его руках и испытывающий настолько болезненное облегчение, что приходилось прижимать его чуть крепче, чтобы он не выпал из рук. Люди в комнате не волновали чародея, но очень волновал один конкретный человек, пресмыкающийся и слабый, но от того не менее желанный. Он заметил, что ужас перед происходящим и самим магом смешивался у мальчика со страхом перед другими существами. Темный выгнул бровь, недоуменно смотря на стражей, а те застыли восковыми статуями. Это только Йона магия возносила, а вот остальные сполна могли насладиться ощущением на себе всей прелести ужаса столкновения с живым воплощением стихийного бедствия. Взгляд мужчины невольно зацепился за одного из них, обмочившего штаны, что на несколько секунд приблизило их кончину. Лишь один щелчок пальца и, как и оковы, они распадаются тысячами песчинок, оставляя лишь кучи песка на месте, где только что стояли дрожащие люди. Так, будто это его обыденность, Наре без особого интереса проследил за тем, как песок оседает на пол и возвращается к своей обретенной ноше. Однако, пусть глаза мальчика и застилала пелена слез и крутящейся карусели мира, этот легкий для чародея миг вызывал в нем целую бурю из ужаса, все еще перекрывающегося волнами облегчения. Сейчас он был до дикого экстаза счастлив. Магия пела, она ластилась к юноше, оплетала его завитками алых лоз, это возбуждение и вожделение заставляли его еще крепче обнимать его, чтобы унять собственную дрожь. Многолетняя выдержка трещала по швам от слишком сильного притяжения. Наре испытывал вопиющее желание, ласково разрывающее его изнутри. Жаль, что Йон не может это почувствовать. Обладай он магией, все стало бы легче, правда же?.. — Мне бы не хотелось тратить время на накладывания на тебя комплекса неприятных заклинаний, так что можешь пожалуйста сказать «Да» и надеть это кольцо? — ему нужно было согласие для активирования артефакта. Он защитит мальчика при переходе сквозь пространство и время. Только с Йоном он так заморачивался, ведь самому магу было достаточно обернуть своих спутников в особый кокон, но в состоянии мальчика это было бы крайне болезненно и неприятно. А он бы очень не хотел еще больше пугать свое обретенное сокровище. Оставалось баюкать и увещевать его, чтобы тот сказал заветное слово. Юноша больше похож на живого трупа, а не на живого человека. Его лицо было осунувшимся, болезненно белым, с контрастными черными мешками под глазами, сухими потрескавшимися губами и бесчисленным количеством синячков и следов засохшей крови. Ее было особенно много. Потому легкость, что принесли руки мага вызывают у него слезы облегчения. Наконец-то с него сняли тяжелую ноющую и удушающую боль, а вместе с ней и остатки здраво мыслить. Йону казалось, что он взлетит прямо сейчас, упрется своими крыльями в потолок и даже его сможет разрушить. Потому Наре выбрал очень правильное время, чтобы задать столь важный вопрос. Мальчик не задумываясь говорит тихое «да», подставляя дрожащую руку навстречу кольцу. Он даже не думал, какую огромную силу несет это его слабое слово. Лишь его было достаточно, чтобы Темнейший пал к его ногам, но сейчас на это времени не было. Тактика мага сработала без промаха, поэтому стоило только услышать желаемое, как кольцо, словно влитое, садится на палец юноши. Ныне его можно будет снять только вместе с рукой. Не удержав своего восхищенного счастья, Наре осторожно берет хрупкие пальцы и нежно целует костяшки ладони, после чего, словно выпрашивая ласки, прижимается к ним щекой, слабо потираясь. — Я знал, что ты согласишься. Я так рад — шепчет, захлебываясь восторгом. — Закрой глаза. Тебе нечего бояться. Переместив ладонь к чужому затылку, мягко, но настойчиво заставляет уткнуться лицом в свою шею. И осторожно почесывает загривок, не в силах остановить себя от прикосновения к нечто настолько желанному. Чародей в последний раз окидывает взглядом камеру, в которой так долго пробыл человек, столь важный ему. Кругом бушевал ветер, смешиваясь с песком, предзнаменуя скорый конец. Это вызвало лишь слабую усмешку. Без тени страха шагает прямо в расширяющуюся бездну. Чего нельзя было сказать о Йоне. Когда волны наслаждения слегка отступились, он вновь ощутил сильнейший ужас перед неизведанным. Покуда Наре захлёбывается своим восторгом, на юноше нет лица. В нем сейчас только заверенные инстинкты, кричащие, что нужно бежать. Но, даже если боль прошла, раны никуда не делись и не делась никуда усталость, давящая на его сознания. И тошнотворный ком, стоящий в горле вместе с запахом крови. В последние мгновения он глупо попытался выбраться, но когда эти попытки провалились, ничего не оставалось, кроме как просто сжать в руках чужую одежду и нырнуть вместе с магом в неизвестность. Путешествие через миры далось им столь же схоже, сколь кардинально различно. Наре ощутил остановившееся на миг течение время, застывшие в пространстве тела, словно пойманные в коварные сети паука насекомые. Абсолютно все сейчас ощущалось ими и одновременно невозможно было прочувствовать этого до конца. Совершенство и незавершенность сплелись в одном целом, но для мага это было лишь одним кратким мгновением. Йон же ощущал все иначе и при этом неимоверно близко. Путешествие между мирами стало для него самым настоящим испытанием. Да, он закрыл глаза, но видения и ощущения от этого никуда не делись. Его словно сплющило, а затем растянуло подобно мехе, которую он видел у кузнеца. В его голове проносились сотни голосов, слышались крики, которых становилось все больше и больше…кто же кричит так отчаянно?.. Мольбы, детский и женский плач, крики бессилия и стоны, предсмертные и болезненные, они лишь сильнее сводили его с ума, заставляя сочувствовать тому, чему он не понимал. В закрытых до боли глазах проносились искаженные гримасой лица, которые он столько лет видел в замке барона. Связывало их всех то, что они были мертвы. Все. До единого. Йон лишь крепче жмется к Наре, потому что выбора у него нет. Маг — его проводник и выпусти он его из рук, неизвестно, что тогда случиться. Мальчик не понимал, что мир за ним буквально разрушается на мелкие частицы материи, подобно брызгам, оставляемых при лопнувшем мыльном пузыре. Для него главным страхом было то — что отпусти он Чародея и тот со злобы бросит его обратно в камеру, где не избежать смертельного наказания. А затем все замолкает. Исчезает. Наре довольно выпрямился, оказавшись со своей судьбой уже не в цветастых волнах волшебного коридора, а посреди просторного жилого помещения. Оно было на редкость человечным для комнаты, которая находилась в его башне. Мягкий свет лился от огня в камине и необычных кристаллов под потолком. Своим мерцанием они создавали причудливые танцующие тени на полу и потолке, почти прозрачные, они придавали комнате уюта и тепла. За небольшими узкими окнами бушевала буря, но до них доходят лишь отголоски стучащих по камню капель. Ни один, даже самый сильный порыв ветра не способен пробиться в эту обитель, созданную специально для самого ценного приобретения мага. Помимо камина тут есть все атрибуты обычной комнаты: широкая кровать, массивный шкаф, тумба, сделанные из необычного черного дерева с золотистыми прожилками, так же имелся ковер из туши гигантского непонятного животного с белой шерстью, шкаф с книгами и свитками, а также рабочее место. Остро выбивалось из обычного обустройства комнаты, лишь большое овальное зеркало, парящее над полом и отражающее только юношу, но не чародея, который сейчас ласково улыбался, укачивая в своих руках мальчика, что так и не оторвался от его шеи. А мальчик, будто почувствовав этот взгляд, резко отстраняется. И осматривается в столь эфемерной, нереальной комнате. В существование ее он не верит. Раны, что почти перестали болеть. Руки, что так ласково обнимали его. Это все…нереально. Магии ведь никогда не существовало, так же, как не существовало даже шанса на любовь. Все это не может быть на самом деле. — Видишь, тебе не стоило ничего бояться. Теперь мы дома, — разбил уютную тишину тихий голос. — Ну же, нам нужно позаботиться о твоих ранах. Слышится в его заботливом голосе что-то жуткое, почти звериное. Наре будто бы уговаривал сам себя, с неким усилием опуская юношу от себя на край мягкой кровати, не беспокоясь о том, что светлое белье тут же краснеет в разводах. Йон же очень отчетливо впивается взглядом в зеркало. Оно отражает его и, вместе с тем, кого-то совершенно незнакомого. Он все еще худ и покрыт ранами, но… его кожа, она искриться не от крови, а от поблескивающих на свету переливающихся рун. А его волосы. Те, что все еще были покрыты грязью и кровью, они даже так пробивались своей сединой. И глаза. Они никогда не смотрели на мир столь легким, но при этом ярким оттенком небесной синевы. Это не он. Впрочем, голос мага очень легко переманивают ослабшее сознание, пытающееся зацепиться хоть за что-то настоящее. — Я нашел тебя слишком поздно и позволил другим касаться тебя, это все моя вина, но не беспокойся, все они очень скоро умрут, тебе нет необходимости больше думать о других. Здесь тебя никто не тронет, это только мои владения, помнишь ведь, я рассказывал про башню? Только ты и я. — мягкий успокаивающий тон не вязался с жестокой извращенностью некоторых фраз. Юноша молчал, завороженно слушая то, что шепчет ему мужчина. Это больше похоже на то, что он окончательно сошёл с ума. Бледнея, становясь похожим на мел, мальчишка сжимает в руках кожу. Щипает себя больно, но от этого странные видения не исчезают. — Они…умрут? — тихо спрашивает, почти шепчет. — Умрут. Их поглотит пустота, — подтверждает вновь, не видя в этом никакой проблемы. — Как это? Весь особняк? — растеряно спрашивает, поднимая загнанный взгляд. У Йона глаза красные и очень уставшие. Но ему не отвечают на вопрос. Наверно, он действительно сошёл с ума и сейчас его больное сознание контролирует тело. Неужели он убьёт их?.. Однако, специально или нет, но мужчина не дает ему развить эти мысли. Йон сейчас мог концентрироваться только на чем-то одном. — Мне нужно снять с тебя тряпье, не сопротивляйся. — Это не было приказом, но и просьбой не было, кажется, он просто озвучил факт, при этом недолго думая начав рвать ткань. Юноша вздрагивает от этого, но не пытается отстраниться. Единственным проявлением того, что ему это не нравиться были руки, несмело закрывающие самые страшные раны, которые мало того, что были грязными, местами были покрыты подобием плесени. Он словно живьем разлагался, на нем не было живого места. Беззащитное тело — больше кусок мяса, покрытый шрамами, кровоподтеками и темнеющими яркими пятнами синяками — отвратительное зрелище для любого человека, способное вызвать разве только жалость, в особых случаях — презрение. Но Наре смотрит так, будто пред ним предстала самая желанная картина, пожирает взглядом каждый миллиметр кожи и, кажется, вот-вот набросится. Даже будто приклеившаяся к лицу улыбка перестала быть пугающе мягкой, грозясь вот-вот раскрыть свой истинный животный оскал. Мужчина шумно вдыхает через нос, ощущая дурманящий притягательный запах человека, смешанный с кровью. Тот взгляд, которым чародей прожигает юношу совсем нельзя назвать нормальным. Это пугает, разъедает изнутри, заставляя в голове рисовать самые разнообразные картины. Йон совершенно не знал, чего именно можно ожидать от мага, ему действительно казалось, что его сейчас съедят живьём. Что рот мужчины обернётся огромной зубастой пастью и то мимолётное облегчение, что он подарил, обернётся ужасной болью. Мальчишка почти чувствует, как тот сдирает с него плоть. Потому даже будучи насквозь пропитанным усталостью, он пытается как-то скрыться от того тяжелого взгляда, которым его прожигает Ольвен. Новоявленный житель башни пропускает момент, когда из тени в одно мгновение появляется большая чаша с водой, от которой исходит резкий запах трав, окутывающий комнату. Исходящий пар говорит о высокой температуре содержимого, но маг без колебаний опускает в чашу руку, выуживая вскоре пропитанную отваром ткань. В это мгновение темный плащ, лежащий на плечах Темного, будто растворяется, демонстрируя под собой обычную, хоть и крайне старомодную, тунику иссиня-черного цвета. Видно, что он сосредоточен на том, что видит перед собой и говорить и объяснять что-то не собирается. Таз с жидкостью вовсе не вызвал доверия у юноши. Он недоверчиво косился на него, а после и вовсе поежился, смотря с нескрываемым страхом на Наре. Тот стремительно приближался. Нависнув над дрожащим мальчиком, маг замирает на три вдоха, будто любуясь в последний раз ранами, столь же ненавистными, сколь и любимыми, и наконец начинает свое не очень хитрое дело. Мягкая ткань в его руках аккуратно следует по чужому телу, омывая каждый сантиметр начиная от лица. Словно хищник, загнавший свою жертву в угол, он наслаждался тем, что творит с ним. Йон неумело закрывает руками наиболее большие шрамы, действительно опасаясь того, что его съедят, прямо на месте. Даже косточек не оставят. Мужчина начал с самых глубоких, пронизывающих до костей ран, что привело мальчика то ли в восхищенный трепет, то ли в саднящий под кожей ужас. Проходясь по ранам и синякам, отвар вызывает странное мимолетное ощущение прикосновения к горячему, однако после себя оставляет уже одну лишь чистую кожу. Чаша быстро алеет от смываемой крови, однако каждый раз на глазах же и очищается, будто кто-то постоянно меняет удивительное лекарство. И только сам чародей знает, насколько ценную жидкость он переводит сейчас. В его мире за каплю такого продадут королевство. А все из-за того, что добыча ингредиентов для отвара непосильная задача для любого смертного, залезть в такие глубины может только тьма. Но даже он сам, прозванный Темнейшим не очень любит спускаться столь глубоко — это весьма затратно. Однако, использовать другие средства, требующие больше времени на заживление и терпения у него нет желания. Ему нужно здесь и сейчас. Он завороженно наблюдает за чужим телом, становясь столь восхитительно желанным с каждым проведением марли по коже. Юноша задерживает дыхание, когда полотенце приходит к лицу, жмурится, вжимая голову в плечи. Это, конечно, его никак не останавливает. Чародей мягко, но в то же время настойчиво сжимает его подбородок, проводя по нескончаемым следам побоев и удушья. Это злило, приводя в дичайшее желание обладать. Показать, все это принадлежит только ему и никому другому! Йон в руках Наре то ли от страха, то ли от шока, не сильно сопротивляется, от чего чародей проделывает свою работу быстро и методично, обтирая нежную кожу. Разумеется, быстрее было бы окунуться один раз, наполнив отваром купальни, но это было бы слишком расточительно даже для него, да и мужчина, в своем извращенном удовольствии, не мог отказать себе в возможности исследовать вот так, прикосновениями, желанное тело. У мальчишки изо рта идет кровь, когда раны с тела исчезают. Он с удивлением понимает, что того саднящего и болезненного ощущения больше нет. Но…разве же такое возможно? От шока и какого-то трепета мальчишка не сопротивляется удивительному, нереальному волшебству. Ему кажется, что все это сон, а он сам сейчас лежит на холодном полу камеры, видя предсмертный бред. Но кожа очищается на его глазах. Вместо кровавых мозолей и рваных ран на них появляется нежная белая кожа, покрытая золотистыми рунами. На глазах появляются родинки, о существовании которых Йон не знал. И ему было страшно. Страшно видеть собственную кожу настолько чистой. Потому что если убрать всю грязь, что от него тогда вообще останется? По ранам от кнута чародею приходится пройтись несколько раз, слишком те глубокие, однако после от них не остается и шрама. Старые тоже пропадают, кожа юноши будто обновляется. Наконец чародей доходит в своих манипуляциях до ног, опускаясь пред сидящим юношей на колени, и без усилий разводя их в стороны, продолжая все так же восхищенно пожирать взглядом кусок за кусочком виды, открывающиеся ему. Мальчишка, рассматривающий свои руки, резко вздыхает, когда Наре садиться на колени перед ним. Он сводит ноги вместе, одновременно и стыдясь себя и при этом вдруг думая, что мужчине, должно быть, очень мерзко. Его ступни буквально гноились от грязи, холода и ран, пальцы ног были похожи на камни, покрытые слизью — Давайте я лучше сам…— жалобно произносит, чувствуя презрение к самому себе. Но, стоило только увидеть взгляд Наре, как подросток вновь испуганно замер. Этот взгляд был больше похож на взгляд волка, что увидел беззащитную овцу. Обхватив одну ногу, маг отводит её, обтирая все так же нежно, но настойчиво. Несмотря на всю двусмысленность сложившейся ситуации, все действия мужчины удивительно целомудренны, лишь во взгляде алеет животное желание, говорящее, что все это видимое умиротворение — ложь. Что здесь и сейчас он ходит по одной лишь видимой ему грани, борется с подталкивающей его со всех сторон магией, терпит из последних сил. И его хватает ровно до конца этого процесса. Буквально очистив все тело от следов и ран, чародей, будто только этого и ждал, резко подается вперед. Мальчик тут же вскрикивает, когда мужчина вдруг резко с силой сжал его ноги. Руки слабо упираются в чужие плечи, а страх стрелой пронзает грудь. Дыхание неожиданно стало рвать своими порывами легкие, а сознание волокнилось от облегчения, которое принес отвар. Обманчиво мягкая хватка, удерживающая ноги разведенными, оказывается вдруг стальной, а сам он располагается меж ними, припадая губами к тыльной стороне бедра. Ощущение, будто он вот-вот вопьется в только что зажившую кожу своими клыками в желании сожрать мальчишку. Настолько изголодавшийся вид дикого зверя сейчас у существа, притворяющегося человеком. Он водит носом и губами, будто впитывая запах и оценивая вкус, вот-вот не выдержит, разорвет зубами мясо, оторвет ошметок от кости, но нет. Ольвен замирает, поднимает пылающий взгляд к худому, бледному лицу и вдруг отстраняется, фактически, отрывает себя от тела, будто и не было этого странного порыва. Только выглядит он при этом так, будто уже успел срастись с ним и теперь, оторвав себя, стал одной сплошной кровоточащей и гноящейся раной. Мальчик при этом застывает статуей, не смея прервать зверя, расположившегося прямо в его ногах. — Еще слишком слаб для силы моей метки, — шепчет сам себе на родном наречии и заставляет отступить еще на несколько шагов, прикрывая рукой глаза, все это похоже на то, будто он не сам владеет своим телом, а может только уговаривать кого-то внутри себя подождать. Жутко. Это все - чрезмерно для того, кто едва пришел в себя. Взмах руки и у юноши в руках стопка ткани — безмолвный совет одеться, пока чародей уговаривает сам себя не спешить. Незнакомый язык угнетает Йона. Он быстро разворачивает ткани, облачаясь в нечто для себя неизведанное, но очень мягкое и приятное на ощупь. Одежда походила на халат, только в несколько слоев и с разнообразными узорами на длинных рукавах, таких непривычных и неудобных для вечно работающих рук. И все же, страх и шок немного отходят. Мальчик постепенно осознает, что его раны исцелены. Что боли больше нет… — Спасибо вам…спасибо большое…— на глаза наворачиваются слезы, он сжимает странное одеяние в слабых пальцах. — я…уже и не помню…когда…когда…— когда не было так больно. Но сказать этого вслух он не смог. Он словно проглотил язык, вновь увидев пронизывающий его насквозь взгляд. Как будто маг осуждал его за это. За благодарность, за такие слова. За слабость, в конце-концов. Но все было иначе. Голос мальчика, усталый, дрожащий, болезненный — услада для ушей чародея. Он слушает, но не слышит, не реагирует на слова, не собирается отвечать. Демоны в нем беснуются, требуют взять свое, магия подталкивает, но вокруг самого мальчишки лишь ластится, вьется узорами и дрожит — Наре ни разу еще не видел подобного, столкнулся с неизведанным и оттого столь желанным. — Ты…– произносит, не удержавшись, отнимает руку от лица и вновь впивается взглядом. — Я не могу понять. Йона вся эта ситуация дезориентирует. Неопределенность мага сводит с ума, он не понимает, что именно сделал не так, но чувствует напряжение, искрящееся в воздухе. Юноша слишком привык винить себя во всем плохом, что происходит вокруг, а потому ожидал за это наказание. Мужчина делает шаг вперед, протягивая было руки, но, будто сам чего-то пугается и тут же одергивает их, ярко-алый блеск в глазах чуть темнеет, показывая на миг неуверенность владельца. Это незатейливое действие пугает юношу до вставших дыбом волос и дергающихся от нервов пальцев . Заставляет закрыть голову руками, зажмуриться и дрожать подобно листве на дереве. Йон подумал, что его хотят задушить. Настолько вид у мага был страшный. Но мальчишка только одного не понимал: зачем нужно было его лечить, чтобы убить в итоге? Или это все просто иллюзия, чтобы сделать его смерть более несчастной? Если иллюзия, то слишком реалистичная. — Я знаю так много тайн мироздания, но то, что происходит со мной рядом с тобой я не понимаю… Столь сильное… Что я вспомнил, как должно биться сердце, — он не моргает, смотрит, так, будто в нем может найти свой ответ, — Я не могу ему противиться. Нет, он не хочет даже пытаться. Наре уже давным-давно забыл понятие «любви» и что за ним сокрыто, потому сейчас, испытывая гамму новых чувств, он впадает из крайности в крайность, мечется в замешательстве и позволяет своим демонам диктовать условия, как давно привык. Юноша поднимает на него жалобный взгляд. Он смотрит на мужчину, совершенно не понимая смысла его слов. Ему одновременно жалко его, и одновременно это вызывает еще большее отторжение. Даже благодарность, которую он не смог толком выразить, так и застревает в горле. Мага хотелось утешить, но вместе с тем Йон чувствовал — протяни он руку и ее откусят. — Ты тоже не должен, — вдруг говорит, понимая, что больше всего мальчик сейчас боится. — Я чувствую твой страх, но ты не должен меня бояться. Ты и я, это было предначертано силами, ведущими сквозь миры. Ничто не станет преградой этому желанию. Все его слова, похожие на бред безумца, коим он и был, лились с его языка, ему не понять, что это пугает. Он забывает, что мальчик не способен познать и прочувствовать то же, что и он. Но это и не важно, Йон должен принять его, у него нет иных путей, нет выбора. Юноша понимает — человек перед ним безумен. Или это уже и вовсе не человек? Это кроется в его дерганых движениях, в его странных речах, в глазах, что светят подобно адскому огню. И Йон боится этого всего, потому что совершенно не понимает. Не знает, чего ему ожидать. В какой момент его убьют. В какой момент эта ласка превратиться в жестокость. А ведь она может, он чувствовал, что мужчина может съесть его. Загрызть досмерти, а затем воскресить и повторять это снова и снова. Нельзя так просто кому-то довериться, еще сложнее довериться тому, кто дарит страх наравне с успокоением. Мальчишка хочет сбежать от этого запутанного намертво клубка. Наре не выдерживает и все же подходит, вновь опускаясь, но теперь на одно колено, просто чтобы быть на одном уровне. В глазах на половину с безумием плещется вдруг надежда и…покорность? — Ты для меня, ты мое желание и жажда. Ты мой, — говорит отрывисто, будто в чувствах ему нужно время, дабы случайно не перейти на родное наречие. — Я положу к твоим ногам все, что ты пожелаешь, прими это. Его руки подхватывают чужие и он заставляет юношу коснуться себя, кладет нежные ладони на свое лицо. Чудовище выпрашивает ласки. -Мы будем жить вместе, здесь. Этот мир я перекрою для тебя, как ты захочешь. Только будь рядом. Все в нем говорит о покорности, магия трепещет вместе с ним. Он, словно прося — утверждает, всем видом умоляя о милости — надевает ошейник на чужую шею. Все вопит о диссонансе, неправильности происходящего, но маг будто не видит ничего, ему и не нужно ничего видеть, он уже воздвиг золотую клеть и посадил в нее желанную птицу. Все, чего он хочет — лишь, чтобы она запела. И лучше бы птице и вправду запеть. Ведь демоны, притаившиеся в отблесках безумия с нетерпением ждут. Вот только не так просто Йону все это принять. Он смотрит глазами-блюдцами на сумасшедшего, на того, кто потерял рассудок, но теперь мальчик попросту не мог его оттолкнуть. Ему было искренне жаль это существо, существо настолько же могущественное и жестокое, сколь сейчас жалостливое и трепетное. Глаза начинают блестеть от слез. Мальчик окончательно запутался в том, что происходило с ним, он потерял связь, потерял разницу между сном и реальностью, его разум крошился на части и все это было из-за мужчины, что диким зверем выпрашивал ласки у его рук. — Я…я не понимаю…я совсем не понимаю — тихо шепчет, не веря самому себе, что действительно это озвучил тому, кто так надеялся на согласие и покорность. Мальчик опускает голову, стараясь скрыть раздражающие всех слезы. Отводить взгляд от хищника, готового напасть — плохая затея. Разочарование Наре скалится и рычит в тысячу голосов в его сознании, оглушает самого владельца. Мужчина сам не замечает, как хватка на чужих ладонях превращается в тиски, так, что чужие хрупкие кости трещат. От этого юноша лишь хмурится и крепче кусает лишь только излеченную губу, горбясь. Он не пытается отстраниться, не пытается воспротивиться, ему кажется, что он заслужил это своей глупостью и ничтожностью. — Тогда я заставлю понять. Склеру его глаз мгновенно пожирает тьма в которой алая радужка вспыхивает еще ярче. Холодок проходит по спине Йона, заставляя не только волосы встать дыбом, но и дернуться неосознанно, пытаясь убежать и скрыться от происходящего сейчас с некогда ласковым магом. И боже, как же он винил в этом себя! Это все из-за него, он сам рушит ту сказку, сам разбивает любые попытки нежности в свою стороны. Именно сейчас, в данный момент, маг предстает перед мальчиком в своем истинном безумии, поглощенный собственным проклятием. Аура давит и лишь магия упорно защищает своего избранника от мгновенного пагубного воздействия, а не возглавляет этот парад тьмы, как все бывает обычно. И юноша винит в этом себя, глотая горячие слезы. Наре рычит, швыряет юношу мимо постели, не видя сейчас ничего, кроме него перед собой. Мальчик даже не успевает опомниться, когда оказывается на полу, ударившись затылком от кровать, от чего кожа вновь покрывается струйкой крови. Спина от удара о твердые доски встает колом, заставляя выгнуться, но маг не дает одуматься, хватает за белесые пряди и тянет верх, их лица теперь в миллиметрах друг от друга. Монстр заставляет посмотреть в свои глаза, в темные провалы истинного помешательства. Захлебываясь во влажных, скованных всхлипами и спертом дыхании извинениях, он сам того не замечает, как под чужим давлением открывает глаза. «Смотри» — раздается в сознании Йон голос, режущий подобно скрипу песка. — «Я существую тысячи лет. Я обращаю миры в прах. Я воплощение истинного бедствия. Тьма, боль, безумие и лишение — все это я, а ты помечен мной. Избран тьмой. Я нашел тебя среди миллиарда путей. Тебя любит магия. Ты воспет ей. Ты дарован мне. Ты мой. И ты примешь меня.» Для слабого юноши время резко останавливается и ничто больше не существует, когда Наре заставляет его окунуться в пучину кошмара. Йон видит ужасные бури и разрушительные грозы. Обжигающее до костей адское пламя и самые глубокие воды самых тёмных океанов. Он слышит вой собак и скрежет зубов. Ощущает у себя на коже впивающиеся осколки стекла и давление, соразмерное упавшей на него стене. Все это разрывает его сознание, заставляет сердце стучать как бешенное. Мальчик чудом остался в сознании, хотя в глазах его плыло, а голова раскалывалась так, словно по ней ударили кочергой. Наре заставил юношу соприкоснуться с тьмой в его глазах, чтобы тот смог почувствовать всю силу его слов, поверить в сказанное, а сам не в силах сдерживать больше свои порывы, впился в чужие губы. Это не было поцелуем, лишь голодный зверь терзал несчастную добычу, ворвавшись без приглашения. Зубы терзали чужие губы, от чего оба рта вскоре наполнились кровью. И это лишь больше раззадорило чудовище. Толкаясь в чужой рот, лишая жертву возможности сделать вдох, он был настолько поглощен действом, что потерял остатки любого разума. Йон в его руках скулит, совсем как побитый щенок. Упирается руками в плечи, бьет их, в тщетных попытках отстраниться. Как будто у него был шанс на это. Задыхается, теряя рассудок. Он понимает, что был прав. Его действительно хотят сожрать, проглотить, не оставить и кусочка плоти этому бренному миру. Боль, что приносят зубы чародея отличается от бесконечных ударов плетью. Но и тело, более не покрытое шрамами реагирует на нее по другому. И тут уже даже самой тьме пришлось вмешаться в этот кровавый танец, неразумное дитя грозилось сломать такую ценность слишком скоро, какой же в этом толк? Магия хлестнула мужчину внезапно, буквально оторвав его от Йона. Ольвен наконец замер, будто прислушался к чему-то и, о чудо, отступил, издав кроткий, полный разочарования вой. После чего бросил вновь взгляд на юношу, в нем проскальзывало сожаление. Вот только вовсе не от принесенной боли. И все же, не успев мальчик опомниться, как маг исчез в ближайшей тени, оставляя его в одиночестве. И когда его, наконец отпускают, он просто падает на пол, закрывая кровоточащее лицо руками. Это было невыносимо. Вовсе не от того, что губы пульсировали, а кровь все не хотела останавливаться, как бы Йон не пытался ее сдержать. А от того, что сбылись самые ужасные опасения. Наре вовсе не был его спасением. Он был издевательством, испытанием, которое он не смог бы пройти. Казалось, что маг хочет сожрать его, смаковать, медленно и осторожно, отрывая по кусочку его плоти. И тем это было мучительнее, чем слаще была надежда на лучшее, все еще наивно теплившаяся в изнеможённой душе. Так и не найдя в себе ни сил встать, ни наглости лечь на кровать, Йон отрубился прямо там, на полу, продолжая сжимать пульсирующие кровью губы.