Увядшая зависимость.

Ночная гладь окутывала верхушки многовековых, обветшалых пятиэтажек. Тенью скрывала все тайны этого жуткого района Санкт-Петербурга, стараясь хоть на миг спрятать их от глаз постояльцев. Спрятать все те ужасы, происходящие на её улицах. И до того редкие фонарные столбы наотрез отказывались работать, видимо, являясь сообщником тьмы, а потому небольшой двор, окружённый парой-тройкой зданий, был освещён лишь призрачным потоком лунного света, да мерцанием небесных светил. В прочем, и они в скором времени были погружены во тьму. Оказались скованы в плену хмурых, словно бы грозящих полностью поглотить всю тёмную пелену, туч. Они в свою очередь ждать не стали, так что слабая морось практически моментально сменилась нахлынувшим ливнем. Он будто бы отбивал ритм о старый, с небольшими ямками и пробоинами асфальт. На утро, в этих самых пробоинах, наверняка соберётся лужа, проезжая через которую машины обязательно вызовут настоящую "волну", обрызгав всё, что находится поблизости. Не жалея сил, частые капли воды громко барабанили по крышам, а уж в совокупности с ветром, словно вбивались в и до того хлипкие окна. Возможно где-то там, за одним из погрязнувших во тьме окон, пытается уснуть маленький мальчик, лежит под одеялом, сжимая в кольце рук подушку, лишь бы монстр извне не смог пробраться к нему, лишь бы стеклянный щит не сломался под натиском жути. Лишь бы смог защитить его. Или наоборот, для кого-то дождь был спасением. Быть может, за одним из затемнённых окон сидела девушка, упиваясь горячим напитком и душевной болью, что убивала её изнутри. Она наблюдала за тем, как медленно стекают капли дождя, преобразуя небольшие дорожки, которые, если задуматься, были схожи с линией судьбы. Такие хаотичные и неровные. Одни, стоило только появиться препятствию на их пути, огибали его, спокойно скатываясь дальше и совсем не думая о последствиях, другие не сдавали позиций, медленно, но верно скатывались прямиком через препятствия. Бесчисленное множество окон, бесчисленное множество судеб тех, кто сейчас находился в тепле родного дома, сладко спал или, что тоже вполне возможно, вслушивался в звуки снаружи и мечтал о чём-то своём, и лишь одно окно казалось из ряда вон выходящим, выделялось средь туманной мглы. Неоновый свет ярко освещал оконную раму. Проникал наружу, словно трепещущий огонёк, касался каждой дождевой бусинки, в миг окрашивая её в ярко-фиолетовый цвет, а после так же быстро исчезал, вновь вгоняя пролетевшие мимо капельки во мрак. За стеклянным покровом слабо проглядывался силуэт обветшалого, одинокого растения, покрытого призрачным неоном. Небольшой глиняный горшочек старательно сдерживал его корешки, старался удержать маленькую растительность в пределах себя. Надеялся, что малец, быть может, вновь расцветёт, покрываясь россыпью небольших, но невероятно красивых бутонов. Однако, реальность всегда отличается от надежд, ведь так? Ничего не бывает, стоит лишь только попросить, а потому и это маленькое, вроде бы даже живое растеньице, выглядело, мягко говоря, плохо. Потрескавшаяся земля, по всей видимости, давным давно не чувствовала капель столь нужной ей воды, что лишь по содействовало ухудшению состояния зелени. Крошечное, бледно-зелёное растение, было покрыто россыпью небольших иголочек и с каждым днём, казалось, вот-вот и все эти иголочки полностью засохнут, опадая с кактуса и оставляя его в одиночестве. В прочем, даже не смотря на это, кактус держался хорошо. Старался сохранить в себе хоть капельку живого и тянулся к обжигающим лучам света, стоило только солнцу выглянуть из-за горизонта. Он пытался существовать. Он боролся со смертью. Он тянулся к жизни. И, если быть честным, это действительно поражало. Поражало то, насколько долго это создание способно существовать в подобных условиях. Омерзительный подъезд сдавленным, прокуренным воздухом отзывался фоновой болью в лёгких, не оставляя "нежданного гостя", даже если тот покинул подъезд, в попытке заполнить лёгкие кислородом. В попытке вытеснить наконец этот смрад. Отколупавшаяся то тут, то там штукатурка. Разрисованы и выцарапаны различные надписи, сделанные, быть может, малолетней шпаной, либо же давно спившимися ублюдками, шныряющими в поиске места, где можно расслабиться. Двери в квартиры, честно говоря, надёжными не выглядели, скорее наоборот, стоит подойти неизвестному, они распахнуться, приглашая его внутрь. Приглашая его устроить всеобщий хаос. За одним из таких " надёжных " щитов находилась, в общем-то, точно такая же, словно увядающая на глазах квартира. Старые, потускневшие со временем обои, потрёпанная деревянная мебель и полная тьма, окутавшая каждый уголок помещения. Лишь слабый неоновый свет просачивался сквозь щель прикрытой двери. Дорожка неона тянулась от самого потолка, оснащая всю комнату необычным сиреневым оттенком. Он старательно скрывал все недостатки этого места, переводя всё внимание на себя. Застывший белый экран старенького ноутбука освещал лицо молодого человека, нервно сидящего на кресле. Руки то и дело сжимались и разжимались в кулаки, демонстрируя приближающийся порыв агрессии. На миг экран потух, заставляя хозяина прикрыть глаза, шепча что-то нечленораздельное, а следом появилась яркая синяя картинка, явно свидетельствующая о том, что эта ночь не станет долгожданным успокоением для парня. Никакая игра не спасёт его. Тяжёлый вздох, мерно перерастающий в рычание, вырвался из уст кареглазого. Джонни ещё давным-давно собирался купить новый ноутбук, или хотя-бы отдать в ремонт этот, однако, денежные средства были минимальны, да и держал он их совершенно для другого. В прочем, денег на жизнь-то с горем пополам хватало, что уж говорить о том, что бы обеспечить себя хорошей техникой. Хоть какой-то техникой. Колбая нервно поднимается с кресла, одновременно с этим хватая со стола полупустую пачку сигарет. Курить в самой квартире кареглазому не хотелось. Она, как и в общем-то, весь район - и так были отвратительны. Каждая улица, каждый двор, каждый закоулок. Отвратно. Медленно подойдя к окну, тот вытащил сигарету и засунул её в рот, параллельно проходясь руками поверх карманов, в поиске такой нужной сейчас зажигалки. Особо долго искать не пришлось, а потому быстро найдя её в каком-то из карманов джинс, Джонни зажигает алый огонёк, некоторое время вглядываясь в его мерное покачивание и наконец поджигая сигарету. Откинув небольшой красный предмет куда-то на кровать, кареглазый открывает окно, затягивая табачную гарь в лёгкие и выдыхая её прямо под натиск дождя. Густой, удушающий дым медленно расплывался по организму и, казалось бы, уже должен был вызвать приятное чувство никотинового опьянения, или хотя бы какого-то удовлетворения, однако нужный эффект давным-давно перестал действовать. Джонни, если быть честным, и сам не знал, почему он продолжает раз за разом поглощать этот смрад. Не знал, почему каждый день заканчивался тлением небольшого огонька и глубокой затяжкой. В прочем, это ведь действительно помогало тому успокоиться, обработать всё произошедшее и принять нужное, в определенной ситуации, решение. Конечно, намного легче запугать виновника торжества, быть может, сломать ему жизнь или что поинтереснее, правда, в таком случае Джонни совсем потеряет самоконтроль, а это ой какая необходимая ныне вещь. Новая, более глубокая затяжка была вызвана истошными воплями соседей, которые, как и сам он, видимо, давным-давно забыли, что такое правильный режим. Режущий уши звук бьющегося стекла, глухой удар отлетевшей, по всей видимости, мебели, грубый мужской голос и женский плачь. Джонни искренне надеялся, что агрессивное биение дождя о поверхность, хотя бы своим присутствием, смогут успокоить пьяниц по соседству, ну или, быть может, заглушить их отвратительный вой, однако это происходило не первый раз, и уже не первый раз ничто не могло отправить их на задний фон, ничто не могло оказаться громче, чем постоянные разборки этих ублюдков во время пьянок. Джонни закрыл глаза, затягиваясь горьким дымом и оставляя окурок в пепельнице. Взгляд потемневших, словно два омута очей, стоило им только открыться, был направлен в сторону стены, за которой как раз таки и жила эта "весёлая" семья. Возможно, он мог бы не обращать на это внимание, мог бы надеть наушники, выключить громкую музыку и забыться в ином, придуманном когда-то разумом мире, но только не в этот раз. Только не в отношении этой семьи. Только не когда он знает о том, что они вытворяют каждый божий день. Колбая подошёл к стене, прожигая ту взглядом, и с размаху впечатал в неё кулак. – Закройте свои ебальники, уроды. – прорычал парень, да так, что "уроды" наверняка это услышали. Более, были поражены чьим-то вторжением в их интеллектуальный диалог, а потому на короткий срок воцарилась тишина, нарушаемая разве что звуком дождя снаружи. Джонни отошёл чуть поодаль от стены и устало плюхнулся на кровать, пряча лицо от всего мира в подушку. Ему были знакомы эти крики, ему был прекрасно знаком отвратительный смрад алкоголя, которым было пропитано всё вокруг. Он знал, как сильно это убивает изнутри. Эти крики давили на каждую частичку разума, будто бы сдавливали его, вынуждали старые раны вновь кровоточить. Нет, семья Колбая не была плохой, скорее наоборот, ласковые родители старались уделять всё своё свободное время единственному сыну. Конечно, не стоит отрицать, что у них не было хорошего достатка, вследствие чего те не могли обеспечить себе и сыну качественную жизнь. Денег действительно было очень мало, едва ли хватало на еду и оплату двухкомнатной съемной квартиры, однако этого им хватало, чтобы быть счастливой, полноценной семьёй. Практически каждый вечер Джонни проводил вместе с матерью, и, что самое удивительное, ему никогда не надоедало. Парень по сей день помнит тот самый запах свежеиспечённых блинчиков по утрам. Помнит, как лениво садился посреди кровати, только-только отходя от сна, однако резво бежал на кухню, стоило только тому услышать этот чудесный аромат. Помнит, как с искренней улыбкой обнимал мать и садился за стол, лишь бы скорее почувствовать этот сладостный вкус, добавить какого-то варенья, или, быть может, сметаны. Никогда не забудет, как отец учил его разным стратегиям старых компьютерных игр, за процессом которых Джонни так нравилось следить, когда первый играл, и даже самому очень нравилось играть. Если сильно углубиться в воспоминания, то обязательно найдутся кадры, в которых отец хватал мяч, подзывал сына и те выходили во двор, до самого вечера катая туда-сюда мяч, валяясь в траве и играя во всевозможные подвижные игры. И даже сейчас, даже в такое время, даже после того, что произошло, Джонни вспоминал это с улыбкой. Печальной улыбкой, отзывающейся тупой болью где-то внутри. Однако, действительность более жестока, чем того бы хотели люди, а потому мерно текущая линия бытия в миг оборвалась, решив, что ровная и счастливая жизнь - это не интересно. Ничего не подозревающий кареглазый решил заглянуть к родителям, возможно они были свободны и хотели с ним поиграть, или, что тоже вполне возможно, посмотреть какой-нибудь фильм ужасов вместе, но осёкся у двери, услышав, как показалось самому мальчику, восторженный диалог матери и отца. Те что-то говорили о работе в другом городе, о хорошей зарплате и возможность начать жизнь с нового листа. Джонни, если говорить правду, не понял, что конкретно означают эти фразы, однако уже вечером застал сборы родителей в дорогу. – Мам? – Выглянул из-за двери мальчик, большими карими глазами смотря на свою мать. – Джонни, милый, нам с папой нужно ненадолго уехать. Поступило хорошее предложение о работе, которое мы просто не можем упустить! – Мать опустилась на колени, дабы быть одного роста с сыном и положив обе руки ему на щеки, аккуратно поцеловала того в лоб. – Всего на пару дней, обещаю. У нас будет много еды, игрушек и большая квартира. Ты сможешь пойти в хорошую школу! – Восторженно протараторила мать, вновь возвращаясь к сбору вещей. Не понимающий взгляд мальчика метался то к отцу, то к матери, однако никто больше не собирался отвечать на его вопросы, « почему его не берут с собой? Он останется один? » В прочем, через пару часов, ни матери, ни отца уже не было в квартире. Джонни казалось, что он остался один, он чувствовал себя брошенным, хоть и прекрасно осознавал, что это недолгая, но необходимая поездка, что пройдёт всего пару дней и родители приедут с хорошими новостями, заберут его и, действительно, они начнут жизнь по новой! Он старался верить, верил и всё же, необъяснимая паника посещала мальчика на протяжении нескольких дней. Колбая буквально не мог найти себе места, то тут, то там сидел, бездумно вглядываясь в никуда, словно был не более, чем статуей, и проверял время буквально каждый час. И, как оказалось, не зря. Такой резкий, но столь долгожданный звонок послышался из прихожей. Джонни в тот момент сидел на кухне, медленно поедая быстро приготовленную им же стрепню и, если быть честным, витая где-то в облаках. Услышав неприятную трель звонка, мальчик моментально сдвинулся с места, вылетел из кухни, словно бы участвовал в забеге, и приблизился к двери, сдерживая восторженные возгласы. « Наконец-то! Наконец-то они приехали! » лишь эта мысль вырисовывалась в его голове, прежде чем тот распахнул дверь и увидел на пороге бабушку, с которой явно было что-то не так. Слабо заметная тряска по всему телу, слишком уж сильные круги под глазами, дрожащие ресницы и.. улыбка, фальшивая улыбка, которой та старательно скрывала что-то другое. Какую-то совершенно другую эмоцию. С огромным непониманием во взгляде, Джонни прошёл назад, пропуская бабушку в квартиру. Безусловно, он был рад её приходу, они давно не виделись, да и это всё таки единственный, насколько он знал, родственник их семьи, однако он был уверен - что-то не так. – Привет, бабуль. Ты чего вдруг решила приехать? – Полушепотом проговорил мальчик, стараясь уследить за каждым изменением в её лице. Худенькая, низкая женщина прошла в помещение, закрывая дверь и, чему мальчик сильно удивился, крепко стиснула внука в объятьях. Послышались тихие всхлипы, а следом прорезался сиплый голос женщины. – Джонни.. Твои родители, они.. – бабушка сделала паузу, которая изрядно напрягла мальчишку, но он молча стоял, правда. Старался не двигаться, однако ком подступал к горлу с каждым бабушкиным словом, а тряска волной накатывала на него. – Они попали в аварию.. Твоя мать она.. Она погибла. Тишина. Слёзы. Последнее, что помнил Джонни, это истошное рыдание подле своей кровати. Последнее, что помнил Джонни, то, как он, будто душевно больной, вбивал кулаки в деревянный пол, как впервые разбил их в кровь, как бабушка пыталась поднять его, обработать кровоточащие костяшки. Джонни вырывался, кричал на бабушку. Кричал, что это не правда, что он не верит в смерть матери. Это сон. Это не могло быть правдой. Он не хотел верить в такую правду. Точно так же, как оборвалась жизнь самого родного ему человека, словно ножницами, вырезали и его воспоминания. Он не помнил, был ли в больнице у отца, не помнил, что делал бессонными ночами, не помнил, как прошли похороны. Быть может, не хотел помнить. Только вот, его отец, всё прекрасно помнил. Помнил, вернувшись с больницы, помнил, вернувшись с похорон, что и стало причиной того, что окончательно сломало психику, на тот момент, ещё не успевшему полностью сформироваться и отойти от произошедшего ребенку. Отец начал пить, и, сначала Джонни казалось, что это ненадолго. Что отец придёт в себя, они смогут справиться вместе, по крайней мере он надеялся на это. Но раз за разом в их и до того небольшой, не особо вместительной квартире, скапливалось всё больше и больше людей. Буквально каждый уголок дома пропитался удушающим, спиртным смрадом. Обыденная рутина превратилась в постоянные разборки. Квартира больше не представляла собой уютное пристанище небольшой семьи, ныне, это место являлось не более, чем мерзким притоном, для таких же мерзких людей. Парень сжался под натиском неприятных воспоминаний, ещё сильнее зарываясь в подушку, ещё сильнее сжимая кулаки. Руки неприятно саднило. Казалось, оставленные отцом шрамы от сигаретных бычков, вновь зажглись огнём, вызывая у Джонни слабую усмешку. Будучи мальцом, он был просто жалкой собачонкой, бегающей на поводке своих родителей и, что бы там не произошло, отец своим примером показал, что делает с людьми жизнь, стоит лишь на миг расслабиться. Больше не в силах бороться с головой накатившей на него сонливостью, Колбая расслабился, стараясь больше не впускать надоедливые мысли, не слушать вновь начавшийся балаган за стеной. Он просто хотел отключиться, кануть в пустоту и забыть всё, что вновь раскрыло старые раны, а потому, вслушиваясь в частый звук дождя снаружи, тот наконец провалился в, такое нужное на данный момент, царство Морфея. *** Лучи утреннего солнца осветили небольшую комнату, хозяин которой, к слову, позабыл о том, чтобы выключить неоновую подсветку ночью, а потому, сонно раскрыв глаза, парень буквально был ослеплён смесью неона и призрачных лучей небесного круга. Устало сев на кровати и осмотрев комнату, тот вдруг вспомнил, что вообще-то числится в учебном заведении и у него наверняка сегодня есть пары, четвёртый курс всё таки. Правда во сколько они, как бы кареглазый не пытался, вспомнить не мог, а может быть и вовсе не знал, поэтому первым делом потянулся к телефону, спокойно лежащему на краю стола. Еле как дотянувшись, парень взглянул на время, приглушённо хмыкнув. « 10:34 » гласила надпись на тусклом, видимо он убивал яркость, пока исследовал "невероятно интересную" ленту в соц-сетях ночью, да листал пришедшие от знакомых сообщения, экране. Так же быстро разблокировав телефон, он заглянул в расписание пар и шустро пробежался взглядом тёмных глаз по количеству, да и в принципе тому, какие предметы им сегодня поставили. – Какая жалость, пропустил лишь одну пару. В прочем, сейчас перерыв, а следующей поставили алгебру. Глядишь, к ней подоспею. – С хрипотцой отозвался Колбая, по всей видимости, говоря это самому себе или, быть может, висящей на стене гитаре. А потому, дабы действительно успеть к паре, да и, в общем-то, к чему-то интересному, о чём его заранее уведомили его люди, Джонни поднимается на ноги и пробегается взглядом по комнате, в поиске рюкзака, да и каких-никаких сносных вещей. Попытка оказалось удачной, а потому наспех закинув в рюкзак пачку сигарет и какую-то небольшую тетрадку, тот шествует в ванну, на ходу надевая и завязывая на голове алую бандану. Отражение, если быть честным, было контрастным. Иссиня-черные волосы, поддерживаемые банданой, тёмные, словно два омута глаза и, старая, даже скорее, неприятная ванная комната на фоне. Приглушённо хмыкнув, парень плеснул в лицо воды, насухо вытираясь и вернулся в комнату, не в силах больше смотреть на отвратную обстановку душевой. Черный, по всей видимости, был отражением всея Джонни, а потому тот влезает в чёрную водолазку, чуть скрывающую горло, надевает чёрные джинсы и накидывает сверху, того же цвета, что и весь его гардероб, пальто. Выглядело это пальто действительно утончённо, однако было не лучшего качества. Ну, просто не мог он позволить себе тратить и без того нужные деньги на подобный бред. Да, не особо тепло, однако глядя на него, в общем-то, не скажешь, что этот человек способен на безумные поступки, а именно этого Колбая, в общем-то, и добивался. Погода явно была не из лучших, да и дорога занимала около 20 минут, однако, почему-бы и нет? Джонни любил окрестности этого города, естественно не все и уж точно не те, средь которых тому приходилось жить, но было не мало мест, занимающих определённое место в душе этого человека. Кареглазый накинул рюкзак и медленно вышел из здания, не обращая внимания на состояние всего, что находилось вокруг него. Ничего особенного, ничего нового. Уже давным-давно приелось и давным-давно не вызывает никаких эмоций. Черные, потрёпанные жизнью кроссовки отзывались гулким всплеском, соприкасаясь с небольшими лужами, да и, в общем-то черт с ним. Быть может, хотя бы дождь был способен смыть всю грязь с проживающего в этом районе общества. Только-только надетые наушники неплохо справлялись с тем, чтобы заглушить неприятный визг проезжающих машин и гул проходящих мимо людей. Такие счастливые, такие странные. В прочем, Джонни не было никакого дела до того, что происходит в жизнях совершенно чужих ему людей. Не было дела до того, почему кто-то плакал, сидя на остановке, почему где-то там проходили, казалось, искренне улыбающиеся друг-другу люди. Не было никакого дела до того, что не касается его. А потому, погружённый в собственные раздумья и отречённый от всего мира из-за играющей в наушниках громкой музыки, тот, в общем-то и сам не заметил, как оказался у фасада университета. Окинув взглядом главный вход, Колбая снимает наушники и направляется к нему, огибая различные компании людей и затылком чувствуя напуганные взгляды. Не стоит лгать, что ему нравилось это. Ему нравилось осознавать, что прибитые собственным страхом люди, сделают всё, стоит парню лишь указать пальцем на них. В такие моменты, казалось, будто он лесной монстр, загнавший маленькое зверьё в ловушку. И ведь самое забавное, что не было практически ни одного "зверья", которое пыталось дать ему отпор, ну, а те кто всё же осмелился, очевидно, утеряли возможность говорить или, что тоже вероятно, ходить. Поскольку до конца перерыва оставалось ещё около 15, а то и 20 минут, кареглазый направился к утверждённому бандой месту происшествия, или, если говорить точнее, за университет. Благо, ещё до " переломного момента " в семье, его отец умудрился сделать хоть что-то полезное, а потому, благодаря небольшим, но регулярным пожертвованиям учебному заведению, которые отец откладывал специально для того, чтобы его "любимого" сыночка взяли туда, комиссия, да и прочие преподаватели старательно закрывали глаза на его, и некоторых его людей проступки. За это Джонни действительно был благодарен, хоть и не понимал первое время, для чего всё это, а потом и вовсе перестал забивать голову этой бессмыслицей. Учился он стабильно хорошо, не смотря на частые прогулы, и в университете ничего не изменилось. Правда, лишь учителя и знали об его успехах, например, в математике, но этого было вполне достаточно. Ему ни к чему уважение остальных учащихся. Ему нужен их страх. Колбая уже подходил к углу, слабо усмехнулся и хотел было окликнуть своих людей, вот только, вовремя заметил забавную картину. Долговязый, светловолосый паренёк, похоже, очень увлекся наблюдением за этим, раз уж не услышал звук приближающихся позади шагов. Настолько, видимо, ему понравилось, судя по его тихим, еле слышимым восторженным пискам, что тот достал телефон, включил камеру и принялся записывать происходящее. На что надеялся этот хрупкий на вид парень? Что он останется незамеченным и "справедливость", по его мнению, восторжествует? Наивно, и очень-очень глупо с его стороны. Подойдя практически в притык к парню, Джонни вцепился мертвой хваткой в запястье той руки, в которой первый держал телефон. Намечается что-то интересное, и кареглазый просто не может упустить этого забавного мальчишку. Тот даже попытался что-то промямлить, попытался как-то ответить на фразу Колбая, но, похоже, что-то пошло не так. Дрожащий, будто бы девичий голос, отражающие страх голубые глаза, ныне словно потускневшие, стоило тому только почувствовать сдавливающую хватку на руке и, какая прелесть, крупная, явно заметная дрожь по всему телу. Конечно, не стоит отрицать, что тот старался выглядеть более стойко, уверенно, но получалось из ряда вон плохо, действительно, будто на маленькую девчушку скалится огромная, разъярённая псина. – Что такое? Я тебе помешал? – с напускной жалостью прошептал кареглазый, практически сразу заливаясь, отдающим хрипотцой смехом. В глазах горел странный, не естественный обычному человеку огонёк. Выделялся средь мрачности двух омутов, вместо радужки. Было страшно. Страшно весело.