когда покажется солнце?

— Ты сегодня так поздно. Что-то случилось? И где Эдгар? — Все нормально! Просто… Я решила погулять с Нитой и Пенни, мы немного загулялись. Прости… — Ничего страшного, не промокла? — Совсем чуть-чуть. — Иди, грейся. Там ужин стынет. — Да! Джесси убежала мыть руки в ванной, а у Пайпер сердце не на месте, чувствует, что-то не так. Только понять ничего не может. Где же Эдгара носит? Колетт приходит в ту же минуту. Заплаканная, промокшая и уставшая. Пайпер вздрагивает от хлопка дверью, но увидев заплаканную Колетт сразу же подбегает, напуганная и ничего не понимающая. — Что случилось?! — Меня не приняли. Не приняли! Ненавижу всё это! Неужели, я действительно настолько бесполезная? Что со мной не так?! — Прошу, успокойся, все хорошо, нельзя сейчас сдаваться, слышишь? Она гладит её дрожащие плечи, неудачная попытка успокоить, но она больше ничего придумать не может. Пайпер сама не уверена в том, точно ли все будет все хорошо. — Я заебалась. Пойду отдохну. — Хорошо… Её тушь растеклась черными дорожками. Она выкидывает свой элегантный галстук на небольшой комод, вслед за ним летит легкая куртка и наушники с плеером. — Я не буду есть сегодня. Спокойной ночи. — Сладких снов! Но если вдруг захочется, в холодильнике стоят щи. — Спасибо. Джесси закручивает прядь рыжих волос, пялясь в телевизор. На кухне свет не горит, поэтому сплошная темень. За окном хлещет дождь, стучит громко по хлипким стеклам, словно на барабанах играет. Поко ругается на свою гитару, об которую случайно спотыкается, а потом тоже усаживается за стол. Ломоносов сегодня решает примоститься ближе к людям, поэтому подоконник пустует, а он сидит на столе, размахивая длиннющим и облезлым хвостом. Пайпер вертится у плиты, убирает остатки в холодильник, слушает новости, крутящиеся по телеку. Ничего интересного, все как обычно, только сегодня говорят про Невскую. Район постепенно загнивает. Там ведь раньше Эдгар жил? Пайпер вешает свой фартук на спинку стула, гладит Джесси по голове, наблюдает за сонным гитаристом, подпирающим ладонью лицо. Они — одна большая семья, только кровь у них не родная, да это и не важно. — Ты себе новый пиджак купила? — Джесси уплетает щи большой ложкой, закусывая серым хлебом. — Когда я ем — я глух и нем. Ешь. — У неё просто ухажёр появился. — Поко встревает в разговор, откидываясь всем телом на спинку. Его интонация — сплошное раздражение. Он явно чем-то недоволен. — А ты не ревнуй, иначе ложкой по лбу получишь! — С чего бы мне тебя ревновать? — Кстати, Джесси, Эдгар то где? Джесси молчит. Долго. Пайпер учащенно дышит. Что-то не так. — Где он?! — Я... я не знаю! — Да успокойся, нагуляется и вернется, ты ж его знаешь. — Опять встревает Поко, тут же получая подзатыльник. — А если с ним что-то случится? — Выкарабкается, не малой уже. Пайпер, ему восемнадцать лет, чего ты? — Предчувствие плохое. — Опять ты за свое. — Я... должна его найти! — Сдурела? На ночь глядя пойдешь искать его?! — Да! — Нет! Хлопок входной двери и на кухне воцаряется тишина. Джесси мрачнеет, спрыгивая, убегает в комнату к Колетт. Пайпер бежит встречать пришедшего, заведомо собираясь ругать, но смягчается, когда видит, насколько он потрепанный: прячет глаза, мокрая челка все лицо почти закрыла, сам не свой. Шатается, пытаясь снять кроссовки и освободиться от олимпийки с водяными разводами. Прячет что-то в кармане джинс, шмыгая носом. — Эдгар. — Не сейчас. Просто отъебись. Он толкает её, чтобы пройти. Закрывается в ванной и включает воду. — Что с ним? — Поко зевает, почесывая затылок. — Пьяный, что ли? — Не знаю. Ломоносов трется у ног гитариста, а тот поднимает его на руки, зарываясь в шерсть. Плевать на аллергию, он слишком любит это лохматое создание. — Пайпер, у тебя таблеток не найдется? Горло дерет. — Найдется. Пойдем. В квартире скрипят половицы, в ванной льется вода, хотя Пайпер много раз говорила просто так не лить. Эдгар сидит на полу и рвано дышит, его не били, но он чувствует боль в каждой конечности так же по настоящему как и сопли на подбородке. Ему нужна помощь, но никого нет рядом. Ему кажется, что квартира пустая, потому что он не соображает и смотрит на белый порошок. Он может смыть его в унитаз и больше никогда не увидеться с Мортисом. Загляни, когда почувствуешь себя счастливым. Что это вообще значило? Что-то важное, или просто слова на ветер? У Фэнга правда есть девушка? Что происходит… Он утирает холодными пальцами мокрый нос, потом тянется за пакетом. Нужно рассыпать дорожки. Как жаль, что нельзя рассыпать дорогу в светлое будущее. Так и сгниет он здесь, в этой ванной, пропитанной химией и флаконами. Терпения больше нет. Пайпер с Поко роются в ящиках, Джесси непонятно где, Колетт, наверное, спит. Ему нужна твердая поверхность и чтобы никто его не видел, иначе выпрут, возьмут за шкирку и спустят по лестнице, это будет Пайпер, потому что она ненавидит наркоманов. Её отец умер от передоза, а еще он был сердечником и заядлым любителем футбола. На кухню не зайти, там занято. Почему эта квартира такая маленькая, черт ее дери. Эдгар выключает воду, после того как ополаскивает лицо, чтобы смыть с него всю ненормальность и жуть. Получается не очень, он по-прежнему выглядит отвратительно. Даже шарф забыл снять и прошел прямо в кроссовках. Он прячет кокаин в карман. Всего ломает, ему хочется заснуть на диване и дожить до утра. В прихожей есть комод, старенький, заваленный одеждой и всякой мелочью. Тут даже рублей сорок можно нагрести. Пол холодный, холоднее чем обычно. Может, на кухне открыта форточка? Эдгар смахивает с комода все что можно, даже десятирублевые монетки летят в пропасть. Глаза слезятся. Лампочка трещит. Как же страшно быть пойманным, аж трясет. Дорожки счастья, две линии. Перед глазами возникает Мортис, от этого начинает тошнить. Коленки болят на полу стоять, наверняка уже покраснели. Он зажимает одну ноздрю, склоняясь перед стареньким комодом. Чьи-то шаги и скрежет порванных тапочек. — Эдгар… Он не слышит, но почему-то оборачивается. Не понимает, кто перед ним стоит, то ли Пайпер, то ли Поко, то ли еще кто. Эдгар щурится, но все плывет, будто у него температура под сорок и ангина. Может, его так сильно вмазало, аж галлюцинации? Эдгар надеется, что это не призрак, желающий забрать его душу. Его уже не колышет, что из девчачьей квартирки он горазд вылететь прямо в эту же секунду. Его сейчас вообще ничего не колышет. Ни то, что у Пайпер отец наркоман, ни Джесси, сердце которой он разбил, а потом еще и растоптал, как самый настоящий идиот. Вообще ничего. Внутри пустота, но его заполняет до краев невероятное чувство легкости, оно вот вот польется из ушей, рта и носа. Кажется, он улыбается, когда занюхивает последнюю. А кто приходил то? И неважно. Он сваливается на пол всем телом, рассматривая трещины на потолке, слушая, как дождь идет за окном на кухне. Хорошо. Просто невероятно. Он счастлив? Определенно. Потолок сегодня необычайно прекрасен, напоминает чистое небо. Эдгар поднимает вверх руки, хочет дотянуться, но не может, это пробирает до смеха, он смеется, громко и заливисто, как чайка. Но смеется медленно, с паузами. Хочется с кем-нибудь поговорить. Живот колит, колики бегают по телу маленькой стаей черных котят, царапаются. Все вокруг слишком яркое, что-то рыжее маячит перед лицом. Волосы, что-ли. Он трогает их, а они в руках рассыпаются, как мука, или крупа какая нибудь. Эдгар чувствует, как под ним пол изгибается, он тонет. Пора вставать, иначе захлебнется в половицах, а умирать пока что не охота. Он хватается за стену, случайно царапая обои, переливающиеся странным градиентом. Сколько времени прошло? Минута? Он уже на улице, она такая светлая, будто утром. Дождик теплый. Эдгар бредет куда-то в подворотню, точнее, ноги его сами туда ведут. Шаркает кроссовками, пачкаясь об глубокие лужи. Чья-то темная фигура. Похожая на смерть, только в смешной шляпе-конусе. — Эй, за мной пришла? А косу забыла! Не убьешь! Он спотыкается об пустоту и падает, изувечивая себе лицо об колючий асфальт. Но боли нет, только теплая кровь из носа льется, попадает в рот и пачкает зубы. Встать сил нет. Он громко дышит, переворачивается на спину. Смерть без косы хватает его к себе на костлявые руки. Ей не нужна коса, чтобы убить его? Ну, он не против умереть. Только перед этим хочет выспаться. Он насмехается над её шляпой, а она молчит. У нее очень острый нос и острые уши. — Ты счастлив? Голос искаженный, но Эдгар понимает каждое смазано сказанное слово. — М-м… А вы? — Поспи, у тебя глаза красные. — А у вас желтые. Не красиво. Вы меня убить хотите? — Посмотрим. — Можно померить вашу шляпу? — Посмотрим. Дождь кажется всю ночь лил. До сих пор льет. Эдгара тошнит и в голове пусто. Вообще ничего не помнит. Смотрит на циферблат микроволновки: без десяти девять. Откуда у них дома микроволновка? Стоп. Это не их квартира. Сердце замирает. Не опасно ли кричать? Вдруг похитили? А чего не убили тогда? Он на чьем-то диване, в чьей-то огромной квартире, которая кажется знакомой. Голова трещит и нос заложен, а еще болит. — Доброе. — Ты? Мортис снимает перед ним шляпу. — Еще хочешь померить? — Чего? — Вчера ты просил ее померить. Память отшибло? — Почему я здесь? — Потому что. — И как это понимать? — Как хочешь. Завтракать будешь? — Я домой. — А заплатить? — Что? За что? — За кокаин. И за разбитый хрустальный стакан. Ладно, шучу. Только за первое. Он мило улыбается, одевая шляпу Эдгару на голову. Эмо-мальчик выглядит так беззащитно и невинно, с разбитым лицом и засохшей кровью под носом. Была бы тут Пайпер, обняла бы и сказала, что все будет хорошо. Её сейчас так не хватает. Значит, он все-таки вчера... Даже думать противно. Сорвался. Как ни погляди, сорвался. — Убить бы тебя, чтоб глаза не видели. — Да ладно тебе! — Я иду домой. — Домой? Думаешь, тебя там ждут? Эдгар снимает черный цилиндр с головы, рассматривая верхушку. И правда, ждут ли его теперь там? Ждут, конечно ждут, они же семья. Они должны его простить, он ведь ничего плохого не сделал. У Мортиса улыбка чеширского кота, а руки спрятаны за спиной. Он худой, словно спичка, рубашка висит на нем мешком. И правда смерть ходячая, а Эдгару как-то умирать теперь не хочется совсем. И стыдно признавать, что он бы с удовольствием сейчас по вене бы ширнулся, аж до чесотки в фиолетовых венах. — Ждут. Мудак. — Мудак здесь только ты, знаешь почему? Потому что ты их всех предал. Все-таки, я хочу тебе кое-что предложить. Тебе ведь нужны деньги. — О чем ты? — Будешь на меня работать. — В каком плане? — Эдгар с презрением косится на него. Мортис смотрит с прищуром, а потом выдает: — Разносить закладки. А я буду платить, чем хочешь. Могу деньгами, могу дозами. Мне не хватает рабочих рук, а они никогда не помешают. Сегодня, в день холодного октября, Эдгар заключил сделку со смертью, пожал ее ледяную, костлявую руку. И, кажется, потерял семью, променял её на порошок и беготню по подворотням. Ему стыдно? Да. Очень. Он хочет к Фэнгу сейчас и плевать даже на его придурошного брата, на девушку. Хочется погладить кота, который сейчас наверное сидит у них дома на подоконнике и ловит мошек. Просто хочется на Солнечную, а не гнить в наркоманской квартирке на Невской, дождливой Невской, грязной, на которой ничего святого не осталось. Мортис выглядит счастливым. Это раздражает. Всё раздражает. Пайпер пьет успокоительные, гремит баночкой и ходит из угла в угол, не в состоянии найти себе места. Сегодня в квартире тихо, никому дела до дождя нет. Маленькая Джесси сидит рядом с Колетт на диване, поджав ноги. Кажется, дрожит. Выглядит очень грустной. Колетт гладит её по рыжим волосам, тягостно вздыхая, а потом закуривая. Поко настраивает струны гитары, а рядом трется Ломоносов, даже не мяукает, хотя обычно очень разговорчив. Хрустальный перебирает клетчатые помятые и пожеванные Ломоносовым листы с текстами. Они Эдгара. Аж сердце щемит. Совсем недавно был здесь, так рядом, такой живой, вдохновленный, с горящими глазами. В левом нижнем углу на листе нарисована веселая рожица. — Эдгар, петь — не твое. — Молчать! Это только начало. — Боюсь представить, что будет потом. Поко продолжает усердно играть, хоть уже и слушать этого горе певца не охота. Они проснулись раньше всех, и то, потому что эмо-мальчику в голову ударило вдохновение. Пока Эдгар поет, хотя, это больше похоже на чтение по слогам, Поко зевает, зажимая привычные аккорды: Am, Dm. Играет шестеркой. Смотрит на его исколотые фиолетовые руки. Недавно только вернулся из реабилитационного центра, все так ждали, а теперь остается надеяться, что не сорвется. Пайпер больше всех переживает, потому не отпускает никуда, мало ли, торгаша найдет. Здесь таких полно. Поко, на самом деле, очень-очень счастлив, что Эдгар сейчас здесь, сидит, морозит свою пятую точку. Он не кайфует от наркотиков, он кайфует от никудышной музыки и слов не связанных по смыслу. Рэп — хуйня, так думает Поко. — Эдгар, все в порядке? — Ага. Пайпер умиляется, наблюдая, как он за обе щеки уплетает её стряпню. Счастливый и растрепанный восемнадцатилетний, но все еще ребенок, в жизни ничего не понимающий, по случайности и глупости свернувший на кривую белую дорожку. Она смотрит на образа на холодильнике. В такие моменты начинаешь верить в бога, так что, пусть он наведет его на путь истинный, чистый. — Никаких больше наркотиков, ты меня слышишь? Глупый, глупый. — Слышу я. Обещаю. Их мизинцы переплетаются. Он пообещал, а Пайпер поверила. И зря.

***

— Как думаешь, он вернется? — Не знаю, Пайпер. Всегда возвращался, всегда: побитый, при смерти, с синяками, но возвращался ведь! Даже когда передоз словил, смог доползти до дома! Пайпер, кажется, плачет, потому что замолчала. Эдгар для неё как сын, она его любит всем сердцем, даже если он глупый, даже если он нанюханный в сопли, даже если от него несет противными сигаретами. Любит и всё, слишком сроднились. — А если он больше не вернется, что тогда? Ломоносов трется у её ног, мурлыкает, обтирается о голые щиколотки. Щекотно. Поко так и держит в руках листы с текстами, перечитывает все то, что они успели напридумывать. Эдгар сказал, что обязательно запишет свой трек, а потом будет играть его на Звездной под гитару Поко и они разбогатеют, прославятся. Было бы всё так просто, гитарист бы давно уже жил где-нибудь там, где солнце светит целыми днями. А Здесь музыкантов не любят, потому что они шумные. — А ты об этом не думай. Не вернется — найдем. Найдем — прибьем. Прибьем — похороним, чтобы больше не убежал. — Шутит Поко, но самому вообще не смешно. Смех где-то застрял в горле. — Ну что ты такое говоришь… — Пайпер утирает слезы кухонным голубым фартуком в белый горошек, а Поко просто подходит и обнимает, крепко-крепко, вдыхая играющий на спутанных волосах запах шампуня с облепихой. — Всё хорошо будет. — Неуверенно. Но он не вернулся ни через час, ни через два, и даже ни через три.

***

На кухне горит свеча ярким пламенем, Колетт нашла свой старенький ноутбук на балконе среди барахла. Что-то печатает. — Что делаешь? — Джесси запрыгивает на диван, щурясь от яркости монитора. — Объявления. Чтобы потом развесить их. — Это для Эдгара? — Да. Пайпер просила. — А чей это пиджак? Джесси показывает на стул указательным пальцем, Колетт поднимает глаза, всматриваясь в темноту. — Может, Поко? — Поко такое не носит! — Определенно он мужской. Значит Поко. — Ну нет же! — Черт с ним, с этим пиджаком. Тебе вообще спать пора, время видела? — От него пахнет чем-то чужим. Тут кто-то был. Кто-то не наш. — Джесси, прекрати ужаса нагонять. Спать, бегом! — Ладно, ладно, иду! Джесси шлепает босыми ногами, скрывается в их комнате. Колетт любопытство распирает теперь, поэтому, откладывая ноутбук, она решает сорвать пиджак со спинки. Пахнет духами. Приторными, мужскими духами. Она шарится по карманам, нащупывая что-то интересное. Целлофан, или что-то такое. — Колетт? Пайпер включает свет на кухне, у Колетт останавливается сердце, а свечка тухнет. — Пайпер? — Что ты там прячешь, за спиной? — Ничего! Завтра утром заберешь флешку с объявлениями у меня на столе. Спокойной ночи! Колетт умудряется повесить пиджак обратно, сжимая в руке находку и перекладывая ее в карман своих пижамных штанов. Подхватывая ноутбук скорее сматывается, чувствуя на себе взгляд Пайпер, не предвещающий ничегошеньки хорошего. Она сегодня весь день на нервах, с ней связываться страшно.

«ПРОПАЛ ПОДРОСТОК» Эдгар Возраст: 17 лет Ул. Солнечная 16 Одежда: Последний раз был одет в полосатый шарф, черные джинсы, черное худи с черепом. Приметы: длинная челка на один глаз, шрам на носу, черный лак на ногтях. … Звонить по номеру: +7 (XXX) XXX–XX–XX

Фотография, к сожалению, черно-белая. Будто уже умер. Не хватает только черной ленточки и заказного гроба.