когда покажется солнце?

Эдгар снимает кроссовки, понимает, что их давно уже пора выкинуть, только вот где взять деньги на новые — вопрос. Брок с кем-то здоровается, пока он трется в прихожей, рассматривает одежду. Здесь есть яркая кислотная куртка, женская скорее всего, черное пальто в пол, шарфы, шапки. В общем, все как обычно. Много поношенной обуви на облезлом ковре и тапочки, которые он обувает без зазрения совести, даже не спросив. Квартирка маленькая и серая, здесь пахнет аптечными таблетками. Узкий коридор ведет в кухню. Около стены стоит стол, на нем почти пусто, только ваза с фруктами, на которых сидят маленькие мошки. Обои блеклые, телесного цвета, включенный телевизор на подоконнике, покрытый какой-то тряпкой. Горит одна из конфорок, на ней большая кастрюля с пестрым узором. Очень много хлама на тумбочках: окурки, фантики, банки, упаковки от таблеток, только без таблеток. В раковине скопилась гора посуды. Сзади раздается хриплый голос какой-то девушки. — Извини, что так грязно. Эдгар оборачивается и даже пугается, потому что девушка перед ним невероятно худая, у нее перевязаны запястья, волосы похожи на солому, покрашены в яркий фиолетовый и Эдгара тошнит от такого цвета. Она пытается улыбнуться, мнется как-то, грызет ноготь на большом пальце, потом проходит ближе к плите и выключает газ. Пахнет гороховым супом. Её длинные штаны волочатся за ней по полу, собирают пыль, футболка неважно обтягивает её узкую талию, подчеркивает выступающие позвоночные косточки и лопатки. Она что-то напевает, еле шевеля засохшими губами, пританцовывает, по телевизору крутят какой-то странный черно-белый фильм. Эдгар садится за стол, подпирает рукой тяжелую голову. Хочется спать невероятно, но есть хочется намного больше, живот урчит. Брок возвращается совсем скоро, только переодетый в домашнее. Он целует странную девушку в щеку, она толкает его бедром и перемешивает суп, просит достать тарелки. Гремит посуда. Эдгар почему-то боится что-то сказать, чувствует себя нежеланным гостем. Ему наливают суп из большого половника, сыпят специи. Брок с девушкой тоже вскоре садятся за стол и все до сих пор молчат. Его соседка странно складывает руки и, кажется, молится. Верующая, что ли? Эдгар не хочет спрашивать, просто молча глотает пересоленный суп, пережевывает недоваренный горох. Все же, лучше, чем ничего. Лампочка моргает и трещит, атмосфера хуже некуда, ужасно неуютно, Эдгар почему-то думал, что Брок живет один. — Эдгар, это Эмз. — Понятно. Эмз закончила с молитвой, но к еде до сих пор не притронулась. Сидит, смотрит в тарелку, будто там есть что-то интересное. Трудно понять, сколько ей лет. Она смотрит на Брока и неожиданно улыбается, а потом хрипит: — С днем рождения. Брок улыбается в ответ и гладит её по забинтованной руке, благодарит и продолжает хлебать суп. Кажется, он ему нравится. Эдгар не понимает, кто они друг другу. — Да, с днем рождения. — Возникает Эдгар и снова замолкает, чешет шею. — Эмз, поешь немного, прошу. — Я поем. — Хорошо. Брок забирает с собой тарелку и подходит к раковине, но не моет, просто ставит к остальной куче грязной посудины и трет ладони. Эмз ковыряет ложкой по дну, вытаскивает оттуда большой душистый лавровый лист и оставляет на столе растекаться. Её бинты на руке немного покрасневшие, видимо, в крови, потому что это не может быть что-то, кроме неё. Эдгар очень тяжело вздыхает и трет глаза, давит на глазные яблоки слишком сильно, аж потом по комнате летают звездочки и мушки. Брок зовет его за собой, Эдгар не доедает, но благодарит Эмз за еду, она слабо кивает. Они уходят. Преодолевают коридор покороче, Брок показывает ему где туалет, потом ведет в спальню. Стены в ней все разукрашены странными рисунками, английскими граффити, по середине комнаты большой матрас, на нем две подушки, повсюду валяется куча разной одежды, даже нижнее белье. Письменный стол около окна, такой же, без живого места. На нем горящая лампа и маленький ноутбук, баллончики от краски, ящики открыты. На полу теплый ковер, пестрый, глазам больно. Тут кроме лампы больше ничего не горит, Эдгар щурится, замечает дверь в балкон, она открыта. Ощущение, что он попал в какой-то подвал. — Ты тут редко бываешь? — Ага. Обычно я у Мортиса, а Эмз тут сама по себе. Убраться бы. Брок начинает собирать с пола вещи и кряхтеть. Потом добавляет, порывшись в кармане: — Вот. Это тебе Мортис просил передать. Он отдает ему таблетки, Эдгар кривится только от одного произнесенного имени и хмурится, забирая таблетки себе. — И что мне с ними делать? — Ну, можешь закинуться, а можешь продать. Тебе вроде деньги нужны, в общем, выбирай. — Он уходит с горой вещей в руках. Эдгар смотрит на разноцветные пилюли. И как их продать? Как будто он таким хоть раз занимался. Садится на жесткий матрас, потом ложится и думает. Долго. Опять трет глаза. Почему то вспоминает Джесси. Потом в голову приходит Пайпер. Потом Колетт и Поко. Даже Ломоносов, которого он не любит, тоже стоит мутным пятном перед глазами. Все это заставляет чувствовать себя отвратительнее чем раньше, потому что он действительно считает себя виноватым, потому что он всех тянет на дно со своей жалкой зависимостью. Вспоминая про отправленное сообщение ему вообще становится дурно и он спрашивает себя, зачем нужно было его отправлять. В очередной раз убеждается, что он совсем идиот. Брок вытаскивает его из раздумий и сгоняет в ванную, аргументируя это тем, что он воняет как мокрая псина. Эдгар недовольно хмыкает, но все-таки ловит полотенце и какие-то штаны с большой белой футболкой без всяких рисунков. Уходит. Ему действительно не помешает сейчас помыться, желательно, просидеть в ванной целый час, свариться в горячей воде и о многом подумать. Он засыпает в ванной по чистой случайности, в горячей воде, но спит недолго, примерно с полчаса, потом просыпается. Моется жесткой мочалкой, мажет волосы вкусным шампунем, включает душ и смывает с себя пену. Неожиданно возникает желание закурить. Смотрит на таблетки, которые положил на стиральную машину, думает, как их можно продать и за сколько. Вообще ни черта не умеет. Надеется, что Брок ему что-нибудь да подскажет, хотя бы самые азы. Как же не хочется во всем этом участвовать, но сам виноват, сам влез, теперь мучается. Расслабляется, отгоняя от себя все эти мысли, откидывается на бортик и просто лежит, вода еще теплая. Не замечает, как скрипит дверь. Смотрит через хлипкую шторку. Фиолетовые волосы и ужасно худой живот. Эмз зашла, копошится со стиральной машинкой, кидает туда вещи. У них так принято, заходить, когда занято? Эта девушка до сих пор кажется очень странной, словно у неё не все дома. Машинка включается и она уходит. Эдгар решает, что пора вылезать, вода остыла. Хватается рукой за розовую плитку, вылезает, мочит пушистый коврик, смотрит на себя в зеркало. Тоже похудел. Вытирается полотенцем, одевается и выходит. Таблетки остаются лежать на трясущейся машинке, потом заберет. — Долго ты. Лучше накинь свитер, я открыл балкон, ты простынешь. Эдгару даже касаться этой вещи не хочется. — Не, обойдусь. — Садится к нему на матрас. При свете видно намного больше. Коробки с кассетами, от телевизора лезут провода в переходник, чей-то телефон на зарядке. Матрас по-прежнему слишком яркий. Брок читает что-то в своем ноутбуке, загадочно хмыкает и поворачивает голову. Эдгар чувствует прикосновение, оборачивается. — Смотри, про тебя объявление? — Разворачивает ему экран. — Да, — вздыхает, — про меня. Пиздец. Эдгар рассматривает свою фотографию, понимает, что текст определенно писала Колетт, её стиль: кратко, понятно, по делу. — Теперь нужно быть аккуратнее, менты могут в любой момент заявиться, хотя, обычно, они сюда не суются. — Шутишь, что-ли? Меня и искать не будут, кому я нужен? — Ну, не знаю. Наша полиция почти никогда не работает, только бухать любит. Наверное, поэтому тут творится полный беспредел. — Слушай, я не хочу тут оставаться. Прям, вообще. — Нашел кому об этом говорить, я ведь ниче не решаю. Только Мортис. — Что, если я сбегу? — Хуйня идея. Все равно найдёт. — Почему я ему так жизненно необходим, блять. — Ну, ты, прости конечно, пока еще глупый. Вообще, люди которые с этим связались, ну, таких умными не назовёшь, согласись ведь? Он всегда молоденьких к себе берет, они наивные и доверчивые. Ему нравятся те, у которых жизнь сплошной пиздец, он внушает им, что всё это обычная помощь, способ разбогатеть и стать счастливым. Такая вот хуйня. Правда, потом этих мальчишек либо ловят и сажают по детским колониям, либо убивают, особенно черных. Стреляют прямо в спину. — А с ним что делают? — Да ничего. Коррупция. Знаешь че такое? Вот так это все и работает. Он хитрый, говорю же. Эдгар валится на матрас. Закрывает руками лицо и жалобно стонет. Брок коротко смеется, хлопает его по оголенному животу и ложится вместе с ним, оставляя ноутбук в ногах. Они очень долго лежат, слушают, как на улице кто-то громко ссорится, машины проезжают, музыка играет с колонки, подростковая, без смысла. Эдгару хочется тоже что-нибудь написать, но сил нет, в голове сплошняком пустота и виски болят. С балкона дует прохладный ветер, он ежится. — А эта девчонка, Эмз, чем то болеет? — У нее расстройство пищевого поведения, вся высохла уже со своими диетами. Калории считает, ест один раз в день. Но это не всё. К врачу ходила, вернулась, всучила мне бумажку. Депрессия. Я тогда охуел, потому что даже не подозревал. — Она твоя девушка? — Да нет. Просто, знаешь, мы как брат с сестрой уже, с детства знакомы. Наши родители работали вместе, а мы по двору гоняли, тоже вместе. На самом деле, у нее никогда много друзей не было. В четырнадцать лет она начала поправляться. Я этого не заметил, мне было как-то всё равно, какая она. Первая диета — питьевая. Потом пробовала блевать, потом таблетки. Конечно, она начала худеть. Худеть, худеть, худеть. Это стало смыслом её жизни. Я никогда её не понимал и сейчас не понимаю. Если запустить — умрет, сто процентов, умрет, свалится от голодного обморока и уже не очнется. Поэтому я просто, знаешь, ну, не могу её тут одну оставить, когда я рядом она хотя бы ест и таблетки принимает. Один раз я нашел в её тумбочке склад лезвий. Меня аж передернуло и я их перепрятал. Очень долго наблюдал за её руками, каждый день смотрел на наличие порезов. И все-таки не уследил. Брок делает очень длинную паузу, будто, что-то вспоминает, смотрит в потолок и поджимает губы. Он выглядит очень подавленно в этот момент, Эдгар не перебивает и продолжает слушать. Сердце колотится. — Не помню, когда это точно было, месяца четыре назад? Нашел её на кухне. Она, типа, вскрылась. Даже записку на столе оставила, только я её не читал, потому что застыл и не мог пошевелиться. Просто смотрел как кровь вытекает. Меня чуть не вырвало. На панике вообще не знал че делать, Мортису даже позвонил, он сам ахуел, поэтому и приехал. Отвезли её в больницу, отдали. Я домой вернулся и всю ночь отмывал пол, колени натер себе. Потом меня, все же, вырвало, а потом я заплакал. Понял, что она как бы умереть могла. Не знаю, что я бы тогда делал. Наверное, выпилился вслед за ней. Брок морщится и выдыхает. Они опять молчат. Эдгар пытается хоть что-то сказать, только слов не находится. Он смотрит на пыльный экран телевизора, рассматривает пожелтевшие обои. — Пиздец. — Брок соглашается с неозвученным ответом, потом предлагает покурить перед сном. Эдгар не против. Все таки натягивая чужой свитер, Эдгар уходит на балкон, а Брок отправляется за сигаретами и зажигалкой. В ванной горит свет и гудит стиральная машинка. — Эмз? Блять, Эмз, ты там? Стучит в дверь, в ответ тишина. Невольно напрягается, но заходить боится. Она не любит, когда врываются, пугается сильно и забивается в угол. Зовет еще раз, слышит сдавленный стон и как что-то гремит. Потом всё снова затихает. Мнется у двери еще несколько секунд, слышит, как Эдгар кричит, спрашивает, скоро ли он придет. Он отвечает, что скоро и уходит искать сигареты в куртке. Находит целую пачку, зажигалку берет со стола на кухне, пробует ей чиркнуть. Работает. Еще раз стучится в ванную, когда проходит мимо, кричит, чтобы она вылезала и не тратила зря электричество. В ответ тишина. Нервы сдают, она что, решила поиздеваться? «Я вхожу» — предупреждает он и заходит. Лампочка шипит, её нужно менять. Он смотрит на пол. Эмз лежит, не двигается, но, вроде дышит. У Брока сердце в пятки уходит. Зовет её тихо-тихо, голос застрял где-то внутри. Присев, треплет за щеки, смотрит на мраморную кожу. Ресницы немного подрагивают, лампочка издает треск и становится очень темно. Он вытаскивает её на руках, уносит в спальню и кладет на матрас, накрывает пледом. Обычный обморок, всё как всегда и вряд ли это когда-нибудь закончится. Уходит на балкон к Эдгару, который уже выкурил одну и как раз собирается заняться второй. — Не много тебе? — Лучше так, чем снова что-то нюхать. Я не хочу быть наркоманом, понимаешь? — А кто хочет? Эдгар пожимает плечами, Брок чиркает зажигалкой. Смотрят на серую Невскую, на дома коротышки, на пьяных мужиков на детской площадке, на бездомных кошек, лазающих по деревьям и собак, которые на них охотятся и воют. Обоих пробирает легкой дрожью, потому что холодно и снова пахнет дождем, застрявшим в белесых облаках черного неба. Звезды светятся маленькими точками. Брок невольно поворачивается, прижимается спиной к металлическому ограждению, оно давно поржавело. Эдгар делает то же самое, наблюдает за комнатой, в которой ничего не происходит, только моргает настольная лампа. — Где Эмз? — Там валяется. — Кивает в сторону спальни. — У нее очередной обморок. Я постоянно удивляюсь, что она себе голову не разбивает. Один раз было, конечно. — Может, к врачу её? — Было бы все так просто. Я не могу ее заставить. Ни под каким предлогом. "Не пойду, мне твоя помощь не нужна!" и все. И что хочешь делай. Да и денег надо дохрена, на психологов этих. Понимаешь? — Понимаю, прости. — Забей. Давай докурим и спать. Я отнесу её на диван. — Это как-то не правильно. — Не, ей там нравится. Всё, пошли. Они гасят бычки, оставляют их в пепельнице и уходят. Брок скрипит балконной дверью, закрывает, провернув ручку. Эмз валяется на грязном матрасе, потихоньку дышит, совсем незаметно. Эдгара пробирает чувство жалости. Такая молодая, а уже по уши в дерьме. Он тяжело вздыхает и трет ладонями лицо, ходит туда сюда по комнате, пинает какие-то бумажки. Брок относит девчонку на кухню, долго там с ней возится, гремят в баночках таблетки, она упирается, кричит, что не хочет, что всё в порядке. Потом плачет. Потом Эдгар не помнит, потому что засыпает, сразу же, как только укладывается. Снится Джесси, маленькая и хорошенькая, рыжая-рыжая, смеется, а потом её тащат чьи-то руки. Мелькает знакомая шляпа, черный костюм, даже запах чувствуется. Этот застоявшийся запах использованных шприцов и дорогих сигарет. Джесси больше не видно, Мортис неожиданно оказывается за спиной и, кажется, втыкает нож. Прямо в спину. Режет насквозь и говорит что-то, только разобрать не получается. Режет, режет, режет, пока Эдгар не падает, захлебываясь в собственной крови и сдавленно хрипит. Наркоторговец смеется, облизывает кончик ножа и опять смеется, на этот раз так громко, аж закладывает уши. Сон обрывается, появляется совсем другая картинка. Фэнг. Точно Фэнг, его ни с кем не перепутать. Сиренью пахнет. Они сидят вместе под большим сиреневым кустом и целуются, так нежно-нежно, как-будто в последний раз. Потом опять ничего. Темно. И ничего больше не снится. Может, так даже лучше.