Пока я сходил с ума

Сергей Разумовский был последователен во всем, за что брался, и если уж брался что-то делать, то брался всерьез. Папа такой же был. Сережа решил, что наладит свою жизнь, и он взялся ее налаживать. С отцом они помирились, то есть они вроде как и не ссорились, но были крайне осторожны друг с другом, как будто только что пережили крупную ссору, а потому не говорили ни о чем важном. Семейные ужины опять превратились в пытку, но больше ни Лера, ни Кирилл не пытались это как-то исправить, а сумрачно сидели, глотая еду. Лера до сих пор не могла забыть, как Сергей тогда рыдал. Она очень боялась, что сказанет что-то — и его снова снесет. Сережа и правда занялся своим здоровьем — он стал жить по жесткому графику, никаких переработок, никаких поблажек — подъем по часам, отбой по часам, еда по часам, таблетки аккуратно раскладывались в специальную таблетницу, с приложением, которое громогласно пикало, когда подходило время приема. Сергей даже дошел до того, что, хоть его уже и мутило от врачей, он перебрал несколько психотерапевтов, пока не нашел подходящего, и теперь старался добавить его в упряжку к своему психиатру. Все это давало определенные результаты — Сережа стал собраннее, спокойнее, увереннее, как будто его успокаивал жесткий контроль над жизнью, как будто этот контроль и был тем, в чем он так нуждался. У Сережи были свои представления о правильном поведении хронически больного человека, и он железной рукой упихивал себя в заданные рамки. Лера боялась, что он переусердствует и сорвется. Лере очень хотелось его поддержать, помочь ему с этим — она, как спортсмен, крайне уважала жизнь по графику, и, пока ее не накрыла учеба в меде, она даже любила бегать ранним утром, это помогало ей настроиться на новый день. Но беда была в том, что Сережа вознамерился оградить ее и Олега от любых связанных с ним, Сережей, проблем и трудностей, а, значит, вообще мало что им рассказывал. Они с Олегом старались поначалу приходить к Сергею, как раньше, но он на все вопросы отвечал, что у него все в порядке, что он работает и старается, что прогресс есть и врачи выражают умеренный оптимизм. И даже эти ответы из него приходилось выжимать. Сергей не просто отдалился — он отделил их от своей жизни. Все силы он устремил на сражение с болезнью, и Лера это понимала, но не могла не скучать по прежнему, знакомому ей Сереже — иногда нелепому, пылкому, несобранному, испуганному, но живому. А этот вариант Сергея Разумовского напоминал ей ледяную скульптуру — он был приветлив, даже вроде рад их видеть, но обращался с ними, как с не очень близкими знакомыми: вежливые ничего не значащие разговоры, такие же вежливые вопросы об их делах. Вся его внутренняя борьба, все его страхи, все его мечты и устремления, вся его насыщенная внутренняя жизнь теперь была от них закрыта. Он больше не хотел причинять им боль, не хотел обременять своей болезнью — поэтому все, что им оставалось, — краткие отчеты о том, что он пьет лекарства и ему ничего не мерещится. Но его болезнь — была — и невозможность о ней говорить (нежелание Сережи о ней говорить) — отравляло любые попытки общения. Они так старались избегать любые темы, которые могли его расстроить, что скоро вообще перестали о чем-то серьезном говорить. Их диалоги напоминали осторожные шажки по минному полю или странный ландшафт с бесконечно высокими горами избегаемых тем. От такого отношения Олег тоже замкнулся — он и раньше был не особо болтлив, особенно насчет своих дел, но Сережа умел его растормошить. Теперь Сережа заледенел, и Олег тоже как-то ушел в себя. У Леры постоянно создавалось впечатление, что Олег хочет что-то важное им рассказать, но Сергей этого не замечал, а сама Лера не решалась Олега тормошить. Они стали встречаться еще реже — не только из-за работы, учебы, неизбежных дел — а просто потому что выносить это почти осязаемое, заполнившее все молчание было трудно. Лере так точно. Наверное, ей следовало бы поговорить с Олегом, может, просто что-то поделать с ним вдвоем… Но она так и не смогла — словно в этом было что-то неправильное, по-детски неправильное, будто сговариваться у Сережи за спиной: мол, мы вдвоем будем дружить против тебя. Лере было горько, пусто от потери прежней близости, прежнего тепла между ними троими, но скоро ее снова засосала студенческая жизнь, тренировки, и на тоску времени осталось не так много. И их встречи превратились в совсем отрывочно расположенные точки, в неизвестное послание азбукой Морзе. Ближе к своему дню рождения Лера поняла, что уж месяц ни с Олегом, ни с Сергеем не говорила толком — только сообщения в стиле «Привет, как дела? — Все в порядке? — Отлично». И Лера даже не попыталась это как-то изменить, пока не пришла в спортивную школу и совершенно между делом не услышала брошенную фразу незнакомого ученика из какой-то незнакомой ей секции:  — Как жалко, что занятий у Олега Давыдыча больше не будет… Лера очень удивилась. Олег школу любил и ничего ей на счет каких-то перемен в своем расписании не говорил.  — А чего не будет-то? — обернулась она к Любе, которая шагала рядом с ней. — Ты слышала что?  — Говорят, он то ли заболел, то ли уволился, то ли и заболел, и уволился, — сказала Люба. — Точно не знаю, но занятия у его групп уже недели две отменяются, и тут его нет, я вот его вообще давно не видела. И про это ей Олег тоже не говорил. Не то чтобы он обязан был ей отчитываться, но все-таки… Олег бы жаловаться не стал, конечно. Она написала ему коротенькое сообщение. Он прочитал, но не ответил. Может, он был занят. Может, не хотел отвечать. Лера из-за истории с Сережей стала дерганая на этот счет, Олег ей не брат и не сват, но… Он ее друг, она считала его своим другом, и поэтому твердым шагом направилась к Степану Алексеевичу. Они с Олегом дружили, он точно что-то знал.  — Степан Алексеевич, — Лера осторожно заглянула в кабинет, но заходить так и не стала, — здравствуйте, Вы не знаете, а что с Олегом… Давидовичем случилось? Почему с ним занятий нет? Степан Алексеевич оторвался от каких-то бумаг на столе. Он был грузный, даже в спортивном костюме, но чувствовалось, что он сам по себе был отнюдь не слабый. Он прищурился на нее:  — Ты Лера Макарова, что ли? — портрет Леры, как победительницы соревнований, периодически украшал стену славы в холле школы. — Зайди-ка сюда, Макарова, и дверь закрой. Лера осторожно заползла в кабинет.  — Сядь, — Степан Алексеевич махнул рукой на стул прямо перед ним. Лера послушно, хоть и с неким недоумением, села. Начальник Олега тяжело вздохнул, поднялся со своего места и, обойдя стол, навис над ней с выражением, которое не сулило ничего хорошего:  — Макарова, ты вот что мне скажи, у вас с Олегом роман или как?  — Нет! — Лера аж задохнулась от возмущения.  — Макарова, я не блюститель нравственности. Моральная сторона вопроса меня меньше всего волнует. Я о тебе сейчас беспокоюсь.  — Да нет у нас романа и не было, Олег бы не стал никогда… — Лера вскочила со стула.  — Ну, нет так нет, — Степан Алексеевич, кажется, ей не особо поверил, но спорить не стал. — Так даже проще. Не надо тебе оно, Макарова, короче, выкинь Олега из головы, ничего с ним не станется. Был бы — может, и тяжело бы было, а так…  — Да что с ним такое? — у Леры уже сдавали нервы.  — Да ничего с ним не случилось, говорю же, — Степан Алексеевич махнул рукой. — Хороший мужик, но совершенно… Думал, хоть Анна на него повлияет, но все о том же. Лера ничего не понимала.  — Да пьет твой Олег вторую неделю, — пояснил он, наконец.  — Что пьет? — не поняла Лера. Степан Алексеевич посмотрел на нее, как на дуру:  — В запое он, теперь понятно? — Лера все так же хлопала глазами, Степан Алексеевич вздохнул еще раз:  — Хороший мужик Олег, только вот голова — дурная, покоя ему не дает. Он отошел к окну, Лера так и осталась стоять столбом.  — Ты не думай, я пытался ему помочь, — Степан Алексеевич на нее не смотрел. — Пытался, работал же он нормально, без срывов. Но опять началась сказка про белого бычка. Ты только в это не лезь, Лера, говорю же — не надо тебе оно, ты девка молодая, найдешь себе получше. Я столько насмотрелся на баб своих сослуживцев, как те их вытаскивали, в чувство приводили. Вы же любите спасать убогих всяких. Он наконец-то обернулся и припечатал с какой-то усталостью:  — Если человек сам не захочет выбраться, Лера, бессмысленно это все, вот что я тебе скажу. А Олегу еще стыдно будет, сам же, идиот, жизнь себе портит, никаких помощников не надо. Лера выбралась из кабинета абсолютно ошарашенная. Она даже со Степаном Алексеевичем толком не попрощалась. Ей хотелось позвонить Олегу, но она боялась, что поговорит с ним и убедится, что Степан Алексеевич прав. Лера никогда не видела Олега не то что пьяным — выпившим, но она этому не удивлялась, потому что Сережа не пил, Лера никогда к алкоголю особого интереса не имела, а Олег… Олег ведь всегда за рулем был. Кто же пьет за рулем? Вместо этого она позвонила Сереже и все ему выложила, потому что… Потому что кому еще ей было звонить? Сергей выслушал ее спокойно, не перебивая. Немного помолчал в трубку. У Леры сложилось впечатление, что он, может, и удивился, но слова Леры подтвердили какие-то его собственные опасения, потому что он сказал:  — Ну что же, давай к нему съездим, посмотрим сами. Ты у Степана Алексеевича сможешь вытянуть Олегов домашний адрес? Лера смогла. Они встретились уже у самого Олегова дома и стали с некоторой опаской его рассматривать. Они ведь никогда в гостях у Олега и не были — поняла Лера. И это ее никогда не удивляло, потому что у Сергея была четырехкомнатная квартира, и плазма, и шикарная плита, и…  — Я забыла подъезд спросить, — повинилась она.  — Ничего, сами прикинем по номеру квартиры, а может, там над дверью подъезда написано, — Сергей был настроен оптимистично. Подъезд они нашли и даже позвонили. Домофон молчал. Телефон Олег тоже не брал.  — Может, его дома нет?.. — засомневалась Лера. Сережа махнул рукой:  — А машина его просто так с той стороны припаркована, да?  — Он мог уйти и…  — Дома он, дома, Лер, это я почти уверен, был бы не дома — ответил бы нам. А так затаился, идиотик. Что же делать-то, подождем какого товарища мимо проходящего. Или… Он с интересом осмотрелся — соседнюю с домом клумбу энергично готовила к зиме какая-то бодрая старушка.  — Как ты думаешь, это не приснопамятная ли Марья Петровна, про которую нам тогда Олег рассказывал?.. Обаять Марью Петровну для Сережи было делом трех вопросов и двух улыбок, а после упоминания Олега словоохотливая бабушка сама сказала им код. И теперь они стояли на лестничной клетке под Олеговой дверью. Дверь эта ничем от других дверей не отличалась — странно было думать, что вот это вот и есть квартира Олега. Сергей позвонил. В глубине квартиры тренькнуло, но ответа не было. У Леры наливалось внутри противное чувство, что, может, они ошиблись и Степан Алексеевич ошибся, и они зря сюда приперлись и зря ждут под дверью, а там никого нет и неизвестно, будет ли кто. Сережа постучал, его ничего не смущало. Звук по обивке вышел глухой. За дверью стояла тишина.  — Может, он спит?.. — Лера неловко перетаптывалась. Может, Олег спал. Может, валялся пьяным. «Или, — шепнул внутренний голос, — ему стало плохо, и он лежит обездвиженный на полу, и слушает ваши вопли под дверью, и не может ответить». Лера даже головой помотала, чтобы выкинуть эту картину из головы.  — Не спит он, с его привычкой к строгому режиму-то… — Сергей по-прежнему был оптимистично настроен. — Олег, открой дверь, я знаю, что ты нас слышишь. Дай нам убедиться, что с тобой все в порядке, и мы уйдем. А то мы не уйдем. Разобьем бивак на лестнице — рано или поздно тебе понадобится в магазин, и… Или я сейчас пойду и разорю клумбу Марьи Петровны — буду кидать тебе в окно камешки, пока ты не ответишь, или пока стекло не разобью. В октябре это будет крайне неприятно, Олег, поверь… Дверь распахнулась так резко, что Лера едва успела отпрянуть. В проеме стоял Олег, как будто все это время он чуть ли не под дверью сидел. Он был в спортивных штанах и майке без рукавов, которые, как вспомнила Лера, иногда называют «алкоголичками». И он был пьян, но так, что казался злым и трезвым — только взгляд у него был мутным и тяжелым.  — Чего тебе надо? — бросил он. На лице у него топорщилась трехдневная щетина, а волосы были так взлохмачены, как будто он постоянно тормошил их пятерней.  — Привет, Олег, — как ни в чем не бывало сказал Сережа. — Мы беспокоились о тебе. Мы можем поговорить?  — Говори, — Олег оперся о косяк. В руке у него были зажаты сигарета, правда, не зажженная, и бутылка с пивом. Пиво — заметила Лера — было «девяткой», крепким и крапленым, таким можно быстро набраться.  — Прямо тут? Можно мы зайдем? — Сергей был приветлив, будто не обратил внимание ни на тон, ни на Олегов облик. Олег молча развернулся и ушел в квартиру, оставив дверь нараспашку. Сережа спокойно пошел внутрь. Лера несколько менее уверенно последовала за ним. Этот Олег ее пугал. Олег вообще-то никогда ее не пугал до сего момента, и от этого ей почему-то было только страшнее. Сейчас Олег ничем не напоминал того веселого, жизнерадостного тренера, которого она знала. Он был — весь — угрожающим, такого встретишь ночью на улице — забоишься. Лера начинала думать, что Степан Алексеевич был прав и не стоило им сейчас к Олегу лезть: протрезвел — они бы и поговорили. Сережа, видно, считал по-другому. Он ловко снял в полутемной прихожей — Олег не удосужился включить им свет — свое красивое бежевое пальто и прицепил его на видавший виды крючок. Лера знала такие квартиры — коридорчик вел мимо ванны и туалета сразу на кухню, куда Олег наверняка и пошел. Лера неловко потопала за Сережей, стараясь держаться к нему поближе. Кухня была маленькой, светлой и чистой, но при этом очень неуютной. Лера не знала, в чем тут дело — аккуратненькая дешевенькая занавесочка, чистенькая, но безликая клеенка на столе, масляной краской крашеная табуретка… Взгляд цеплялся за опрятный, но явно устаревший гарнитур и неудобную даже на вид газовую плиту… Как будто здесь не жили, как будто это все были декорации для какого-то фильма или фотографии на сайте аренды жилья — даже пустые бутылки стояли у батареи по линейке. Лера не могла представить, чтобы тут обитал человек, чтобы кому-то хотелось видеть это по утрам, возиться здесь и готовить. Сергей огляделся и, видно, мысли у него возникли такие же. Он горько и неодобрительно поджал губы. Но тон его не изменился:  — Так что у тебя случилось, Олеж?  — Ничего, — Олег поднял бутылку и равнодушно стал рассматривать ее на просвет. — Все в порядке.  — И поэтому ты пьешь в одиночестве? — Сергей иронично приподнял бровь.  — Я никому не мешаю.  — Это не причина. Олег тяжело опустился на табуретку. Лицо у него было одутловатое — явно пил не первый день.  — Какая разница. Пью потому что хочу пить. Когда алкоголику нужна причина?..  — Когда хотят пить — не пьют в одиночестве, — втолковывал Сергей будто маленькому ребенку.  — Ты пришел сюда и притащил свою сестру, чтобы изрекать банальности? — съязвил Олег, голос у него прямо желчью исходил. Против воли Лера сжалась.  — Я пришел сюда, потому что беспокоился. И потому что не знал, что ты поссорился с начальником, — Сергей на колкость никак не отреагировал. — Олег, так нельзя, ты это знаешь. Тебе тут плохо. Не хочешь рассказывать — я не буду тебя пытать. Пойдем с нами, пожалуйста. Побудешь у меня. Хочешь пить — пей, только один не сиди. Не дай Бог еще пожар тут устроишь, закурив спьяну… Ты знаешь, я читал, что 70 процентов пожаров…  — Зачем я тебе там? Ты без меня прекрасно обходишься. Лера прекрасно без меня обходится. Вам я не нужен. И тебе я не нужен, — Олег сполз с табуретки на пол, сел, прислонившись к стенке. Лицо у него было усталым, Сергей тут не ошибся — ему было плохо.  — Олег, я неправильно себя вел. Наверное, тебе показалось, что я вас отталкиваю, что я тебя отталкиваю, но… Мне нужно было решить свои проблемы самостоятельно. Это не значит, что я не ценю, что ты для меня сделал.  — Решил? — Олег искал что-то на потолке, избегая встречаться с Сережей взглядом.  — Олег, пожалуйста, — попросил Сережа и попросил очень мягко. — Пойдем с нами. Ты мой друг, я не хочу, чтобы ты был один. Из меня самого друг никудышный, но это-то я знаю. Олег вздохнул. В его лице что-то дрогнуло, сгладилось, словно прежний Олег проступил на мгновение откуда-то из глубины. Лере показалось, что он почти готов согласиться. Но тут его лицо снова ожесточилось. Олег рывком встал и навис над Сережей. Вид у него сейчас был совсем чужой, и на Сергея он смотрел с раздражением. Скрестил руки. Потом вдруг зло усмехнулся. Лера поняла, что сейчас произойдет что-то страшное, что-то непоправимое, и того, что произойдет, никак нельзя избежать. Она замерла, ошарашенная этим осознанием. Олег заговорил, и его голос буквально сочился ядом:  — А ты меня поумоляй. На коленях. Может, и соглашусь. Сергей замер, прижал к груди руку, будто пытаясь закрыться от удара. Последовавшая тишина была просто ужасной. Лера знала, какой Сережа гордый. Гордость — единственное, что помогало ему перенести все связанные с болезнью унижения. Он был гордый, и он такого терпеть не станет. Он повернется и уйдет, и Лера уйдет вместе с ним, потому что с этой версией Олега она один на один не останется, потому что этот Олег ее пугал, и все вот так закончится, и… Сережа все не отрываясь смотрел на Олега, а тот сверлил его взглядом в ответ. И вот так, не опуская глаз, почти что с вызовом, а, может, с какой другой эмоцией, Сергей стал опускаться на колени. Он был в светлом костюме, и почему-то этот факт делал саму ситуацию еще более дикой. Олег остолбенел. Сережа стоял на коленях с гордо поднятым подбородком, поза его, казалось, кричала: посмотри, что ты со мной сделал. Брови его были трагически сведены, но голос оставался звонким и напряженным:  — Пожалуйста, Олег, я тебя умоляю, пойдем с нами! Олег ошарашенно застыл на месте, он стремительно начинал трезветь. Сергей сухо всхлипнул, но по-прежнему глядел Олегу прямо в глаза. Лере казалось, что она смотрит какую-то дурацкую трагикомедию.  — Олег, я прошу тебя!.. — в голосе Сережи звучал надрыв, и у Леры возникло преступное чувство, что он играл на публику из них двоих, что это спектакль, и что не всерьез же это все происходило?  — Сергей, встань, хватит! — Олег подхватил его под локти и попытался поднять, но Сережа вцепился ему в колени:  — Обещай, что пойдешь с нами! Я же тебя умоляю! Олег никак не мог отцепить от себя Сережины руки — так-то он бы с Сергеем справился, но все-таки координация у него сейчас была нарушена, а развернуться на кухоньке ему было негде.  — Сережа, встань, пожалуйста! — в отчаянии бормотал Олег. — Я обещаю, что пойду с тобой, только встань! Сережа его выпустил, медленно, с достоинством поднялся, отряхнул колени. До Олега, видимо начало доходить, что он натворил, взгляд у него стал ясным и почти что испуганным. На лице проступило уязвимое и виноватое выражение.  — Сережа… — прохрипел он. Испуг стал сменяться ужасом.  — Пойдем, — очень сухо и по-деловому сказал Сергей. — Ты обещал. Олег стоял без движения, точно прирос к дешевому кухонному линолеуму.  — Ты обещал мне, Олег, — с нажимом сказал Сергей. — Или ты теперь своих обещаний не держишь?  — Сережа, я…  — Идем отсюда, — Сергей уже от него отвернулся и двинулся в коридор. — Здесь я тебя слушать не стану, наслушался уже. Олег покорно, как завороженный, пошел за ним.  — Надевай куртку, и шарф не забудь, — Сергей небрежно всучил одежду посмирневшему Олегу и повернулся к Лере:  — Лер, извини, что тебя об этом прошу: пожалуйста, собери ему тут одежды на пару дней и мелочевку всякую — расческу, зубную щетку, что там еще нужно?.. И оббеги квартиру быстренько, посмотри, все ли выключено, закрыты ли форточки, ладно? Олег, отдай ей ключ от квартиры, — Олег, не поднимая глаз, протянул ей ключи.  — Лера, мы тебя внизу подождем, у машины, ему полезно проветриться будет, — Сергей закатил глаза. — У тебя права с собой? Лера кивнула.  — Вот и отлично, тогда ты поведешь. Олег, ключи от машины тоже возьми! — Сергей вытолкал притихшего Олега из квартиры, словно не желая оставаться тут ни секунды. Лере тут тоже особо не хотелось оставаться. А рыться в Олеговых вещах ей хотелось еще меньше. Она неуверенно зашла в одну из комнат — и застыла, потому что ее поразило, каким нежилым казалось это место. И даже не столько неуютным, сколько пустым. В своей комнате Лера сентиментально повесила на стену гирлянду с фотографиями и мотивирующими фразами, да и на полках у нее хватало всяких фигурок и пылесборничков. Сергей, хоть в его квартире ремонт был самым что ни на есть дизайнерским, как сорока обожал яркую мелочевку — и дай ему волю — он бы все поверхности уставил всякими дорогущими безделушками: фигурками, шкатулочками и вазочками с конфетами. Лишь ненависть к уборке заставляла его держать это все по шкафам. Но комната — спальня Олега — была пустой. Не было ни картин, ни фотографий, ни груды бумажек на прикроватной тумбе, никаких признаков жизни. Даже кровать застелили ровно, без единой морщинки. Здесь не жили, сюда приходили ночевать или приезжали между командировками. Вся квартира Олега была по-армейски строгой и функциональной, но в ней не было ничего от Олега. В Олеговой машине в бардачке — помимо необходимых вещей — всегда лежала запасная пачка сигарет и зажигалка, а еще колода карт, свисток и почему-то англо-русский словарик. В багажнике, по мнению Леры, находился неиссякаемый запас необходимых вещей — от машинки для бритья до железного лома. Под лобовым стеклом над приборной панелью стоял трогательный песик с грустной качающейся головой, который прижимал к этому самому стеклу заламинированную записку «Если я вам мешаю — позвоните по номеру…». Здесь же Лера вообще не видела ничего лишнего, как будто Олегова квартира была ему не жильем, а просто местом прописки. Лера виновато залезла в шкаф — подхватила спортивную сумку и кинула туда пару маек и водолазок, первый попавшийся свитер и джинсы, и смену самого ближайшего к ней белья. На плечиках аккуратно висели и рубашки, и даже какие-то костюмы — то ли от Олегова прошлого, то ли все-таки у него были поводы их надевать. Пару рубашек — Лера могла биться об заклад — подарил ему Сережа: какую-то серую, с примесью оливкового, и блестящую черную. Олегу они бы наверняка очень пошли. Ярлычки на рубашках так и не были срезаны, а картонки не сняты. Лера, как и обещала Сереже, внимательно осмотрела всю квартиру. Вторая комната была такой же аккуратной и пустынной. Разве что там присутствовали шкафы с книгами, идеально расставленными на полках, пара гантелей и спортивный коврик в углу, да пустой письменный стол с одиноко лежащим планшетом. На одной из полок Лерин взгляд наконец-то зацепился за что-то яркое — крохотный разноцветный волчок: они с Сережей купили его Олегу больше в шутку, чем в подарок, уверенные, что тот посмеется и куда-нибудь его засунет. Лере захотелось плакать. Она заглянула на балкон — помимо табуретки там обнаружилась банка с бычками, до краев заполненная водой. Олег даже спьяну противопожарной безопасностью не пренебрегал. Лера вылила банку в унитаз, погасила везде свет, решив оставить батарею бутылок на потом, проверила еще раз плиту и вышла, наконец-то, из квартиры. Сережа с Олегом стояли около машины — Сережа вполне расслабленно тыкал в телефон, Олег судорожно курил. Руки у него дрожали, и сигарета скакала так, что ему было трудно затягиваться. Он поднял на Леру больной взгляд:  — Лера, я…  — Не здесь. Дома поговорим, — оборвал его Сергей. — Здесь Лера тебя слушать не будет, тебе надо прийти в себя сначала.  — Серый, — Олег с трудом затушил сигарету о мусорный бак, — я не могу прямо сейчас резко завязать, я «белку» словлю.  — Ну, значит, вызовем тебе нарколога завтра. Или у меня в шкафу куча бутылок валяется — мне на каждый праздник дарят, прибил бы того, кто решил, что бутылка коньяка или вина — хороший подарок. Хорошо хоть не водки… Хотя и водку мне, кажется, дарили… — Сережа задумался. — Или тебе принципиально свою сивуху хлебать? Я сейчас в магазин тебе за пивом не побегу.  — Сереж, я… Но Сергей уже хлопнул дверцей машины. Больше Олег не пытался заговаривать ни с Сергеем, ни с Лерой — и без слов же забрался на заднее сидение. Сережа сидел на переднем и вел с Лерой светскую беседу о ее делах в институте. Уже подъезжая к Сережиному дому, Лера глянула на Олега в зеркало заднего вида — тот сидел, закрыв лицо руками. В квартире Сережа мгновенно впихнул сумку Олегу в руки:  — Иди-ка ты в душ, мы с Лерой постелим тебе в «кабинете». Выспишься — и будем думать, что делать. Кабинетом они называли светлую комнатку, которую Сергей изначально отвел себе под рабочее место. Там и правда стоял его стационарный компьютер, но ему лучше работалось — если уж надо было дома поработать — на ноутбуке в гостиной. А еще там стоял низенький диванчик, который — как они когда-то выяснили к удивлению Сережи — разбирался. Олегу комната эта всегда нравилась тем, что окна выходили на восток и можно было поймать утреннее солнышко в те редкие дни, когда это солнце в Питере бывало. Когда они втроем еще много времени проводили вместе, то ночевать Олег всегда оставался именно в этой комнате. За Лерой закрепилась «библиотека» — с кучей книжных шкафов, тяжелыми шторами, и уютным торшером. Сережа ей потом туда даже кровать купил, благо, места хватало. То есть он не говорил, что это ей, просто в какой-то момент там появилась кровать, и Лера смогла спокойно оставаться на ночь, не вызывая ни у кого неудобств. Олег вышел из душа, когда Сережа уже ловко вдевал плед в пододеяльник. Олег совсем протрезвел, но помрачнел и как-то ссутулился и сжался. Он неловко прижимал к себе сумку, словно пытаясь за ней спрятаться.  — Ложись, — махнул рукой Сережа. Олег сел на кровать, как потерянный ребенок, — руки нервно разглаживали одеяло, словно он не был уверен, как ему себя вести.  — Спасибо, — сказал он почти неслышно. Сережа кивнул и вышел из комнаты, Лера пошла за ним, чтобы у Олега и правда была возможность очухаться. В коридоре Сережа вздохнул — выглядел он усталым:  — Пошли чаю попьем, Лер. На кухне он закурил, Лера могла поспорить — это он у Олега из машины сигареты утащил.  — Он будет в порядке? — прозвучало глупо, Олег ведь не болел, Олег просто был пьяным.  — Посмотрим, сейчас так не скажешь, — Сережа закашлялся от слишком резкой затяжки, — утром видно будет. Захочет, и правда нарколога вызовем. Не захочет — пусть тут пьет, а не в той квартире. Мы попробуем ему помочь… Если он захочет. Сергей произнес слово «той» так, будто это было какое-то ругательство. Лера вздохнула. Она-то прекрасно понимала, что если у Олега действительно проблемы с алкоголем, то подтолкнуть его к признанию проблемы, а уж тем более ее решению — будет непросто.  — Главное, что ему сейчас стыдно, — мстительно сказал Сережа, — вот пусть и поварится, только на пользу пойдет.  — Ты на него сердишься? — Сережа тут точно в своем праве был, но Лера все равно загрустила.  — Нет, на него не сержусь. Вернее, сержусь, что он сам себя в такое загнал. Что сам себя мучает. Не от хорошей ведь жизни-то… — Сергей тяжело вздохнул еще раз.  — Зачем он это устроил? — тихо спросила Лера. — Ты знал, что у него?..  — Нет, не знал, он же никогда ни на что не жаловался, а я… То есть мелькало иногда в его рассказах такое, где-то на периферии, были у меня подозрения, что он веселый и бодрый для всех остальных, кроме себя. Но я не знал, что он так одинок. Что предпочтет пить в одиночку, а не попросит о помощи. Вот тебе и ответ на вопрос «зачем»? Есть такие люди, Лера, которые считают, что их настоящими никто не примет, что они настоящие никому не нужны. Ну, знаешь, «полюбите нас черненькими, беленькими нас всяк полюбит». Вот Олег и бросил нам в лицо это «черненькое», уверенный, что мы после такого уйдем и не вернемся. И что он это заслужил. Сергей аккуратно затушил бычок.  — Это я виноват, что не заметил. Видишь ли, когда у тебя самого трудности, то беды других людей кажутся иногда такими далекими. Мне думалось, что раз у Олега проблем с головой нет, то и с остальным он должен легко справляться… И я не хотел становиться для него и для тебя еще одной проблемой. Он был таким расстроенным, что Лере захотелось его утешить и она сжала его руку. Он благодарно сжал ее в ответ.  — Я не хотел отталкивать вас, Лера. Но я не знал, как вам объяснить… Не хотел, чтобы вы превращались в сиделок, это было бы ужасно. Знаешь, чтобы вы приходили из чувства долга. Думал, я выправлю свою жизнь, вернусь к вам, и вы увидите, что со мной может быть… Что я могу быть действительно равным, хорошим другом, хорошим братом. А вышло… Как всегда все у меня вышло.  — Мы скучали по тебе, — искренне сказала Лера и от Олегова лица тоже, потому что была уверена, что тут он с ней согласен. — И мне нравилось иметь крутого старшего брата.  — Примешь блудного старшего брата назад? — глаза у Сережи улыбались, давно Лера этого не видела. — Что делают крутые старшие братья? Хочешь, машину тебе подарю?  — Себе подари. Фиолетовый мерседес, — фыркнула Лера. Потом вдруг, неожиданно для себя, начала довольно серьезно:  — Помнишь, как ты читал мне в детстве?..  — Да. Я просто больше не знал, чем еще с тобой заниматься.  — Ты мог бы мне почитать, как тогда? В качестве извинений за свое дурацкое поведение? И компенсации сегодняшнего морального ущерба? — Лере просто хотелось удостовериться, что он рядом и все будет хорошо. Это было вроде узелка на будущее — новой точки отсчета. Сергей не удивился и не стал возражать, а просто кивнул. В библиотеке у Сережи было много книг, но он решил все-таки читать с телефона. Лера с наслаждением забралась под плед — после такого насыщенного дня это было то, что нужно — поуютнее привалилась к Сережиному плечу и приготовилась слушать. Сергей достал очки и очень тихо и с непривычки несколько отрывисто начал:  — «… Разумеется, Ларри все это и затеял. Остальные в то время просто не в состоянии были думать еще о чем-нибудь, кроме своих болезней, но Ларри само Провидение предназначило для того, чтобы нестись по жизни маленьким светлым фейерверком и зажигать мысли в мозгу у других людей, а потом, свернувшись милым котеночком, отказываться от всякой ответственности за последствия…» Голос Сережи убаюкивал, его плечо становилось все удобнее и удобнее. Проваливаясь в сон, Лера успела подумать, что раз Сережа вернулся, то теперь все точно будет в порядке — и с ней, и с Олегом и вообще. Больше ничего плохого не случится. Лера спала.