Химе

Тобирама придирчиво осматривал траву на самой поверхности корзины. Вместе с подробным отчетом его людей в Хачо-мура, младшему Сенджу прислали ту самую траву, о которой он просил. Он отправил птицу в тот же день, когда Мэйуми составила подробное описание травы и инструкцию, где её можно найти. И вот, его люди, посчитавшие. что это очень срочное и важное дело, оперативно собрали и прислали недостающий ингредиент в двух больших плетенных корзинах, почти метр в высоту. Тобирама вертел пальцами пару стебельков и откровенно не мог понять где здесь сорняк, а где то, что ему необходимо. Он сравнивал травинки с рисунком госпожи Учиха: некоторые совпадали, другие- отдаленно напоминали, что-то похожее, третьи- казалось совершенно случайно попали в корзину. С прискорбием и растущей раздражительностью, мужчина понимал - без помощи горной принцессы, или кого-то из горной деревни, кто мог бы в этом разбираться, он явно не справится. Он недовольно свел брови раздраженно фыркнул и склонился над столом, почти на том же месте, где стояла сама Химе Ибури. Короткая записка- приглашение была отправлена как только чернила подсохли, и Тобираму нисколько не беспокоило, что на дворе был глубокий вечер. У ворот во владения красноглазых посыльный Сенджу передал записку дежурным. Молодой Учиха с глубоким шрамом на правой щеке коротко кивнул и скрылся в небольшом проеме приоткрывшихся ворот. Тусклый свет домов освещал ему дорогу, а безлюдные улицы помогли достигнуть цели в считанные минуты. Стражник кивнул охраннику у большого дома. — Господина нет,- ответил высокий и крупный мужчина. По сравнению с прибывшим гостем он казался нефилимом,— но я передам. Он было сделал шаг к ступеньке дома, протягивая послание, как услышал шаги позади. Бару кивнул обоим и, поравнявшись с молодым стражником, посмотрел на небольшой свиток в руках молодого мужчины. Тот уважительно поклонился передавая записку. Обычно Бару не читал какие-либо послания на улице. Но сегодняшний день, вымотал его ни столько физически, сколько морально. Один из его ближайших слуг, приставленный к охране Аи, женщине, что родила ему дочь , сообщил, что девочке нездоровится. Воспоминания о потерянных детях окутали его разум и тело таким зверским, диким страхом, что советник покинул собственный дом, совершенно не заметив, как Мико дернулась. В то мгновение, Бару посчитал то неважным и его совершенно не волновала причина подобной реакции. Он приказал привести в дом женщины всех свободных лекарей. И сам не отходил от ребенка пока температура не спала. Слава богине Аматерасу, с малышкой все в порядке. И теперь, спустя стольких часов отцовского дежурства, он возвращался домой вымотанный. Сил не оставалось ни на какие предосторожности и скрытность. Советник сломал печать Сенджу и бегло ознакомился с посланием в короткой записке. Бровь его приподнялась. Бару фыркнул сворачивая свиток. Мужчина устало сжал переносицу. Затем повернулся к соклановцу с глубоким шрамом. — Акио, тебе нужно пойти в дом Мадары-доно. Пусть Такаси передаст слугам и Чоу-сан: завтра, после полудня, госпожа Учиха приглашена в дом Сенджу. Я приду после рассвета, обсудим охрану и остальные детали. С этим, как и со всем остальным он разберется утром.

***

Взгляд, которым Изуна смотрел на исписанные васи можно было бы воспламенить плотную бумагу. Журавли на ней летали свободно над рисовыми посевами , и молодому мужчине самому хотелось оказаться далеко отсюда, от этой комнаты и того, кто его там ждал. Дело было не столько в его нежелании, сколько в прямом приказе брата. Изуна упрямился, брыкался как дикий конь. Всё его нутро горело и сотрясалось от того, насколько сильно он ощущал свою беспомощность и безысходность. Конечно, он понимал- его жена ни в чем не виновата. Более того, она такой же заложник ситуации, как и сам Учиха. Иногда Изуна фантазировал о другой жизни: не будь он Учиха, живи он в другую, более продвинутую эру, где человек мог бы принадлежать сам себе. Тогда он бы мог выбрать свой путь и распоряжаться собственной жизнью. А не быть безвольной куклой, очередным безликим камушком на доске сёги. Он как-то поделился этими размышлениями с Бару. С родным братом эту тему обсуждать не хотелось, Мадара его бы не понял, лишь потому что был волен поступать так как считал нужным. Возможно, это было только из-за его положения главы, но и то, Изуна не был до конца в этом уверен. Первый советник тогда нахмурился. — Человек не может никому не принадлежать. Мы все кому-то или чему-то принадлежим: семье, любимым, друзьям, клану, дому, долгу, законам, вере, стране. И эти узы делают нас людьми. Изуна тяжело вздохнул: — Вот именно! Это кандалы, которые не дают тебе двигаться вперед. — Нет,- возразил Бару,— ты не понял. Если человек теряет всё это, или осознанно отказывается, он может и получает тотальную свободу. Но эта свобода принесет лишь разрушения — О чем ты? ,- молодой человек недовольно нахмурился, словно Советник нес совершенно нелогичный бред. — Только потеряв всё можно стать поистине свободным. А человек, который готов потерять всё, не боится потерять всё ради этой, или любой другой цели- самый опасный человек на свете. Младший Учиха удивленно смотрел на собеседника, а затем прыснул от смеха. — Ну ты и загнул, Бару! Ками-сама, тебе бы стать писателем-мыслителем. Бару посмотрел на него приподняв бровь, выражая полный скептицизм. Мгновение спустя он махнет на него рукой, будто перед ним малое, несмышлёное дитя. Сёдзи скользнули плавно, но с коротким скрипом. В комнате царил полумрак. Одинокая свеча дарила возможность едва различить черты сидящей на футоне девушки. Аяме намеренно затушила свечи, оставив лишь одну. Причин у неё было достаточно. Полумрак помогал сокрыть собственные волнения перед предстоящей близостью. Он также сослужит добрую и необходимую службу им обоим: Изуна не увидит в ней ненавистные черты чуть не лишившего его жизни Сенджу, а Аяме не заметит в его лице ту, гипотетическую, неприязнь. Она ждала его, но Изуна всё равно заметил волнение юной девушки. Сенджу склонилась в низком поклоне и пролепетала приветствие. В день когда ей сообщили о поездке, Мадара запланировано вторгся в её безмолвную прогулку в саду внутреннего двора. Он встал напротив невестки, когда она рассматривала молодые, только распустившиеся цветки чайной розы. Аяме точно не знала откуда её привезли. До переезда в этот дом, в этой новой деревне, подобных цветов она не видела. Мадара посмотрел на куст мимолетным взглядом и тут же заговорил: - Прекрасные цветы... Как и всё живое, они расцветают и умирают, но оставляют после себя новые бутоны. Напоминание о себе в новой жизни. Совсем как люди, верно, ёмэ-сан? Несмотря на юный возраст, Аяме не была глупой, она прекрасно распознала намек главы клана. — Конечно, гири но ани. Вот только,– она громко сглотнула слюну,— сами по себе они завянут, оставив после себя лишь сухие ветки. А затем, время и от них ничего не оставит. Аяме робко подняла глаза на старшего брата мужа. Ей было неловко говорить на эту тему не только с Мадарой, но и в целом, с кем-либо другим. Однако, сестра Хаширамы понимала, что на такой прямой намек она не может ответить иначе. Учиха ухмыльнулся и с полной серьезностью, ответил: — Верно… Что же, думаю наш садовник примет во внимание совет своего господина и позаботится о том, чтобы сад семейства Учиха не только сохранился, но и приумножился. Аяме уважительно поклонилась принимая его волю. Теперь, спустя пару дней она видит то же принятие и в глазах Изуны. Навряд ли они когда-либо смогут друг друга полюбить, однако, Аяме целиком и полностью готова была стать его союзником, человеком, который поможет разделить ношу, взваленную на их плечи. Если только её муж согласится. Помимо смирения она заметила и легкое секундное удивление, скользнувшее по его лицу. Сенджу сдержала улыбку: она использовала немного косметики, подкрасив губы и глаза, чем и вызвала легкое удивление. Изуна затворил сёдзи и медленно прошел вглубь комнаты. Каждый шаг грузом ложился на его плечи, и дойдя до края футона он остановился и, буквально рухнул на колени. Чувства, как и обстановка вернули его назад во времени. Совсем как в их первую ночь. Он сидел напротив жены, их колени практически соприкасались. Младший Учиха пристального рассматривал девушку, словно сегодня увидел её впервые. Да, он определено не был её частым гостем и, в целом, видел Аяме крайне редко. Забавно, она словно повзрослела за это время. Изуна не любил алкоголь, но в те несколько раз, как и в первый, он предпочитал скрасить хмельной дымкой. Наверное и это он сделал назло Мадаре. А сейчас он абсолютно трезв, наверное поэтому ему кажется, что сегодня будет их первая ночь. Молодой мужчина кашлянул, пытаясь выбрать одну из фраз чтобы начать разговор. — Дорога, должно быть, тебя утомила. Аяме улыбнулась. — Благодарю, Изуна-сан, было немного непривычно. Это вторая моя поездка на столь дальнее расстояние. «Первое, должно быть,- переезд в ново основанную Коноху»,- подумал Изуна. — Я рада, что Вы хорошо следили за своим здоровьем вдали от дома,- она слегка опустила голову в поклоне, будто и вправду выражала ему искреннюю благодарность. — И, конечно же, позвольте выразить восхищение тем, как Вы умело и мудро управляете деревней. Мадара-сама ни раз отмечал Ваши умения и достижения. Изуна хмыкнул, подавляя смешок и едва сдерживая порыв закатить глаза: брат действовал по всем фронтам, умело вложив в её речи долю лести. Аяме приняла его гримасу на свой счет, посчитав, что сказала что-то не то. Её тонкие брови нахмурились на мгновение, ладонь сжалась в кулак, пытаясь сбросить охватившее её напряжение. Изуна заметил эту перемену. Выругавшись про себя, он коснулся сжатой девичьей ладони пальцами. Она тут же подняла удивленный взгляд на мужа, потому что просто не рассчитывала на подобные касания. Нежные и трепетные.

***

Глубокий вдох. Легкие заполняет приятный ночной воздух. Он всё еще несет в себе дневную теплоту, но намного чище, чем в другое время суток. В комнате царит темнота, даже приглушенный свет других комнат не попадает сюда. Глаза закрыты. Он погружен во тьму, но она не холодная, а приятно обволакивающая. Эта тьма не страшна. Отец говорил, -тех кого стоит опасаться не скрываются в тени, они ходят рядом при свете дня. Но Мадара знает- нужно быть начеку всегда, наблюдая за всеми. Мужчина снова сконцентрировался на дыхании, разгоняя чакру, затем замедляя её поток. Он проделал эти манипуляции с внутренней энергией, пока не сжал её, выплескивая одним импульсом. Этот выброс чакры, невидимой волной, будто рябь на гладкой поверхности воды, распространился по комнатам, выходя за пределы дома. Одновременно с выбросом импульса, Мадара активировал шаринган. Никто бы не мог его почувствовать. Для Учиха это было небольшим тайным оружием. Этот трюк позволял ему чувствовать людей вокруг, а затем с помощью силы своих глаз анализировать то, что он мог почувствовать. Чакру всех тех, кто находился в радиусе распространённой силы, колебания и сигнатуру. Не обладая бьякуганом, он нашел неплохой аналог. Ему нужно было убедиться, что брат исполняет его волю. Удостоверившись, Мадара довольно хмыкнул. Шаринган погас. Учиха расслабленно растянулся на футоне. Всё идет по плану. Сейчас, в Конохе, старейшина Ясуко, который никак не мог смириться с гуманным наказанием получает заслуженное наказание,- рассвет он уже не встретит.

***

Мэйуми встретила рассвет на энгаве. Глаза Химе были закрыты. Она чувствовала как солнце поднимается из-за горизонта, постепенно озаряя светом не только её умиротворенную фигуру, но и всё вокруг. Она слышала трепет крыльев воробьев, щебетание птенцов в гнезде в западной части крыши. Дом оживал. Где-то заскрипели сёдзи и послышался быстрый, но неаккуратный топот прислуги. Ибури открыла глаза. Надо было заставить себя встать, ведь совсем скоро придут слуги проводить утренние процедуры: одевать, причесывать и поить её чаем. Чоу-сан обещала Мэйуми варенье из роз к сегодняшнему дню. Небольшая прихоть юной Госпожи. Пару часов назад, она слышала твердые мужские шаги по татами. Охрана не сменялась в это время, и это явно не был Мадара. Она слышала, как кто-то из слуг проболтался о том, что глава клана отбыл в Хачо-мура с женой господина Изуны. От упоминания о родной деревне в груди тоскливо защемило. Вместе с горечью и печалью, в душе закручивался вихрь из воспоминаний и ярости. Вернувшись в свою комнату, Мэйуми сразу же столкнулась с Чоу и Момоэ. — Госпожа, Бару-сан желает видеть Вас. Зачем она понадобилась Советнику? Неужели Мадара вызывает её в родную деревню? Мэйуми коротко кивнула. Момоэ не стала приносить множество кимоно, а принесла одно, которое, словно плотный халат накинула на спальную сорочку. Это трудно было назвать просто халатом: плотная ткань иссиня-черного цвета, с вышивкой на рукавах и нижней части юбки. Волосы причесали и закрепили двумя заколками-кандзаси. Бару ожидал Ибури в одной из ближайших комнат. Ожидание, благо, было не долгим. — Госпожа, -он уважительно поклонился, как только девушка вошла. — Бару-сан,- она ответила таким же поклоном,— чем обязана столь раннему визиту? Советника иногда поражала манера её поведения. Они выросли в одной стране, рядом, но тем не менее культура во многом отличалась. Женщины Учиха не задали бы вопрос, они дождались пока гость сам заговорить. — Вчера Сенджу-сан, Тобирама-сан,-уточнил он,— отправил Вам приглашение. Он получил необходимые ингредиенты и приглашает Вас оказать ему обещанную помощь, если Вы, разумеется, найдете в себе силы, время и желание. Мэйуми не смогла скрыть собственную радость, слегка улыбнувшись. — С радостью. — В таком случае, я отправлю подтверждение. Охрана сопроводит Вас к дому Хокаге к полудню. Однако, разрешите уточнить, над чем именно Вы будете работать? — Над лечебной мазью клана Ибури. Тобирама-сан хочет распространить её среди жителей деревни, в особенности, шиноби объединенных сил. Бару прищурился. — Есть ли среди этих ингредиентов что-либо, что гипотетически, может принести Вам вред? — Намекаете на то, что Сенджу-сан может нанести мне вред? — Ни в коем случае,- он наигранно нахмурился,— лишь по неосторожности, по воле случая, не более. Мэйуми криво улыбнулась. Она будет работать со змеиным ядом. Скажи это ему сейчас и она останется здесь, никто и ни за что не отпустит её. — Вам не о чем беспокоится, Бару-сан. Естественно, сомнения советника она не рассеяла. Но он понимал, она не только не может нанести себе вред, но и не захочет. А Сенджу... Это ему явно не нужно. Но если всплывет хоть какая-то деталь, которая могла бы, гипотетически, нанести какой-то вред жене главы клана, её здоровью, Бару не поздоровится. Он знал о поставке какой-то травы из горной деревни, но насколько она безопасная или нет, Бару не знал. В любом случае, Тобирама был один из наиболее рациональных людей, которых знал советник. Несмотря на историю ранения Изуны, он знал и понимал, младший брат Хаширамы никогда не поставит под удар тот хрупкий мир, что они построили. Он поклонился, оповещая об окончании их недолгой беседы. Мэйуми поклонилась и направилась в свою комнату, больше не скрывая широкой улыбки. Всё идет по плану.

***

Большая половина присланной травы оказалась ненужным сорняком. Они расстелили большое полотно, куда по частям отсыпали содержимое корзинки. Мэйуми сразу показала Тобираме отличие между сорняком и нужными им ростками, а затем бормотала недовольства о варварстве его людей. — Они, скорее всего, скосили и стоптали всю долину, убив посевы. Это забавляло Сенджу, но он также понимал всё её недовольство,- замечание горной принцессы было не далеко от правды, воины редко отличались аккуратностью в подобных делах. Они справились с выборкой быстрее чем рассчитывал Тобирама. Но за это время Мэйуми успела вскользь рассказать о медицине Хачо-мура и змеях. Он слушал её внимательно, хотя всем своим видом казался отрешенным. Даже работа была на удивление слаженной. Альбинос всегда работал на этом поприще один, как и в этом кабинете, что служил его обителью. Вплоть до прихода Ибури он был твердо уверен,- они будут мешать друг другу, Химе будет путаться у него под ногами и отвлекать его бессмысленным непрерывным галдежом. Но он заблуждался, работа была слаженной, а девушка говорила мало. Девушка показала как правильно нарезать траву, разделять её на части и как обращаться с каждой на разном этапе подготовки. Тобирама повторял за ней как прилежный ученик, время от времени выслушивая замечания. Пока настойка из травы отстаивалась, Мэйуми выводила на пергаменте подробную инструкцию по приготовлению. Теперь, когда почти вся работа завершена, ей нет никакой необходимости скрывать рецепт. Мужчина, тем временем, отмерил нужное количество змеиного яда и смешал его с необходимыми ингредиентами в одной из пробирок. Мэйуми украдкой смотрела на его сосредоточенное лицо и то, как аккуратно он работает. Она уйдет отсюда в течение получаса, и навряд ли уже вернется. Ей нечего терять. — Этой партии хватит на две дюжины стандартной порции мази. — Хм, да, я так и понял. Хотя рассчитывал на, примерно, тридцать.  — Тогда,-она сидя заёрзала,— возможно, Вы можете попросить Аяме-сан позаботиться о следующей поставке.  Она заметила как на мгновение его челюсть сжалась.  — Я слышала, она отбыла в Хачо-мура в сопровождении моего супруга.  Тобирама напряженно молчал. Затем всё таки ответил, наблюдая за реакцией жидкости в стеклянном сосуде.  — Да, возможно.  — Если Ваши люди хоть что-то оставили, разумеется. — После Аяме-чан, там точно ничего не останется, — усмехнулся Белый демон.  Мэйуми улыбнулась. — Если бы я знала об отъезде,- веселье чувствовалось в её голосе,— то возможно, могла бы попросить об этом у Мадары-сама лично. Однако, сомневаюсь, что он бы снизошел до сбора сорняков.  Брат Хокаге издал звук, похожий на сдержанный смешок. Представив как грозный Учиха собирает траву, Мэйуми и сама еле сдержала смех.  — Впрочем, не думаю, что и Изуна-сан смог осилить данную просьбу, или позволил это Аяме-сан.  Тобирама хмыкнул, но Ибури не смогла прочитать эмоции на его лице.  — Думаю, из этого трио шансы есть только у Изуны…-сана — Да, - протянула она,— он единственный неоднозначный Учиха… Из тех, с кем мне посчастливилось пообщаться,— уточнила Химе.  Его светлые брови сошлись на переносице.  — Что Вы имеете ввиду?,- спросил он отрывая взгляд от собственных записей.  Мэйуми встала , выровнявшись во весь рост. Взяла пергамент над которым работала всё это время,и передавая мужчине одарила его улыбкой и негласной просьбой в глазах.  — Обещаю поделиться с Вами собственными размышлениями, Сенджу-сан, если пригласите меня на изготовление следующей партии.  Он одарил её неоднозначным взглядом, приподняв одну бровь.  Она тихо засмеялась.  — В Ваших руках подробный рецепт. Вы можете не только не приглашать меня, а в целом, больше никак не взаимодействовать. Но,- она стала серьезной и обвела взглядом маленькую комнату,— сегодняшний день- лучший за всё время моего пребывания в Конохе. И в Ваших силах подарить мне еще один. Если не в качестве дружеского жеста, то, хотя бы в знак признательности.  Тобирама молча принял из ее рук пергамент, исписанный аккуратными иероглифами, слегка кивнув головой, толи в знак благодарности, толи прощаясь. Ибури коротко понимающе улыбнулась, той горькой улыбкой, что часто говорит о разочаровании. Госпожа Учиха прошла к сёдзи,- там, по другую сторону её смиренно ожидала охрана красноглазого клана.  — Я отправлю Вам письмо, как только получу следующую партию травы, Учиха-сан.  Мэйуми застыла перед сёдзи. Она повернула голову в пол оборота, упираясь в широкую мужскую спину. Он, такой высокий и крупный, комично смотрелся в этой маленькой комнате.  — Мэйуми… Вы можете называть меня Мэйуми, Сенджу-сан.  Он не ответил и даже не отвлекся от своего занятия, но Мэйуми знала, он исполнит и эту просьбу. 

***

В доме было необычайно тихо.  Который сейчас час?  По ощущениям и освещению, судя по всему, было раннее утро. Или всё таки смеркалось? Она прошла вглубь дома, заглянула на кухню-никого. Дойдя до западного крыла, женщина обнаружила широко распахнутые сёдзи отведенной ей комнаты, и свет, что что горел внутри, освещая часть узкого коридорного пролёта. Зайдя внутрь Наоки ахнула. Возле её футона стояла низкая деревянная колыбель. Она бросилась к ней упав на колени. Внутри было пусто. Послышался шум льющейся воды. Всё вокруг потемнело, и подняв глаза Наоки увидела широкую и длинную реку. Она испустила полу всхлип, прикрывая ладонью рот. Река трех перекрестков, это река Сандзу. Опустив глаза на колыбель, Наоки истошно закричала.  На белых простынях лежали двенадцать монет.