Химе

Легкая дымка утреннего тумана всё еще обволакивала узкие улочки и само озеро. Первые лучи солнца поднимались из за горизонта, прокрадывались сквозь высокие остроконечные горы. Плавно утро затопляло каждый угол Хачо-мура. Солнечные лучи коснулись лица молодого мужчины, и он прикрыл глаза, наслаждаясь теплым прикосновениям природы. Он нежился под этим ярким светом, позволяя себе небольшое мгновение полного умиротворения. Мадара глубоко вдохнул свежий воздух. Впереди его ждала дорога домой. Однако планы лидера клана немного изменились. Один из людей Учиха сообщил о том, что некий житель деревни собрал вокруг себя небольшое количество жителей и крайне враждебно высказывает недовольство, обвиняя Учиха в узурпаторстве. Изуна хотел было вмешаться, но Мадара пресек эту попытку, перенимая бразды правления над горной деревней. Он отдал приказал собрать всех старших мужчин и старейшин в Доме Совета. Мадара выступил с краткой речью, где вполне четко и без прикрас обрисовал ситуацию как есть, удивляясь их тайным недовольствам. В деревне все сыты, свободны, отсутствует тирания, и что самое важное — Учиха тут на законных основаниях. Только благодаря его благородству смерть Сатоши и его семейства была отомщена, и, что наиболее важно, он не только не позволил юной принцессе попасть в плен и лишиться чести, но сделал её своей женой. Теперь, благодаря их союзу фамилии и монсё кланов Учиха и Ибури стоят бок о бок и внесены в историю. Он смотрел как гордыня скользила по их лицам, и улыбнулся про себя. В мире не существует ничего вечного, оно искажается, меняется под влиянием одного из искушений. Просто нужно нащупать ту самую точку, на которую стоит только нажать, и ты уже управляешь и получаешь то, что тебе нужно. Но не стоит слепо радоваться собственному успеху, нужно досконально все изучить, проанализировать, разглядеть крупицы под более пытливым взглядом, чтобы понять наверняка, сработал ли план. В знак своего уважения, лидер клана пообещал задержаться на ещё два дня, в течение которых он готов встретиться и выслушать каждого недовольного, если такие, разумеется найдутся. Они, конечно же нашлись. Но шесть человек, из тридцати четырех представителей своих семей, оказалась лишь малой частью того числа, о котором говорили люди его клана. Мадара знал, половина из этой шестерки быстро сменит свои взгляды, как только он предложит им вполне весомое вознаграждение за "заслуги и поддержание порядка" в деревне. Последующие двое суток, Мадара провел шесть встреч, в течение которых наблюдал за собеседниками как хищник во время охоты. Он сделал выводы, которые ему не очень понравились,- зачинщика ненужных ему волнений и разговоров среди них не было. Накануне отъезда, вечером, Изуна пришел в кабинет к брату. На низком столе уже стояли чай, варенье и несколько видов угощений в форме круглого приплюснутого печенья. Пока Мадара наблюдал за людьми Ибури, Изуна наблюдал за братом. Старший из Учиха откинулся на подушку позади и лукаво улыбнулся. — Что?,- спросил Изуна Брат усмехнулся, не скрывая своего веселья. — Приятно знать, что ты усердно выполняешь мою просьбу, и получаешь от нее удовольствие. Изуна молил богов чтобы внутренний жар смущения не окрасил его щеки. — Да ну тебя!,- он кинул в брата кусок откушенного печенья. Мадара рассмеялся. Младший брат оцепенел на мгновение. Его сердце окутала тоска, по тем временам когда они жили в землях собственного клана. Когда Мадара мог себе позволить редкое ребячество с ним. Он и не вспомнит, когда в последний раз видел Мадару расслабленным. Даже в мужской компании, во время застолий или чайных домах, лицо старшего брата было напряженным, несмотря на напускное спокойствие. Он хорошо играл роль, какую бы не выбрал. Однако, одна кровь, всегда давала возможность младшему наследнику видеть больше, видеть глубже. Сквозь стены, что воздвигал родственник, он видел уязвимость, слабость и глубокое одиночество,- то, в чём Мадара сам не мог себе признаться. Лидер клана заметил в лице брата некое замешательство, растолковав его по своему, сказал: — Не мне тебе рассказать как обстоят дела в клане. Не злись так, отото. Со всей доброжелательностью начал он. Младший брат посмотрел на него немного удивленно, и на это короткое мгновение напряжение в его лице улетучилось. — Ты, в последнее время, мало меня в них посвящаешь.  — Ты утрируешь  — Это очевидно… Это началось давно, но усугубилось после моего ранения.  Мадара поджал губы и на короткий миг прикрыл глаза, демонстрируя смесь целого спектра эмоций: раздражение, злость, усталость и нежелание затрагивать эту тему.  Изуна читал это, но неведомая сила толкала его вперед. — Не делай вид, будто это не так.  — Я не «делаю вид», - Мадара сжал челюсть и скрестил руки на груди, демонстрируя недовольство. — Пропасть между нами становится больше с каждым разом. Раньше ты говорил со мной, делился какими-то мыслями. Потом ты стал делать это с Хаширамой и наравне с Бару. Сейчас ты не беседуешь ни с кем, за исключением необходимых разговоров. Тем более со мной. А сейчас, точнее с моей почти смерти, я словно остался где-то там, в тени.  Мадару передернуло от слов брата и воспоминаний о потерях всех их братьев, родных, и о том, как, казалось последние вздохи вырывались из посиневших губ младшего брата.  — Это связано с тем, что я опозорил тебя? Потерял твоё уважение за то, что позволил Сенджу ранить себя, или тем что не умер во время боя, как и полагается воину?  Мадара злился. Его ноздри опасно расширились от переполняемого гнева. Как он смеет говорить такое?! От ужаса грядущей потери, он чуть ли не умолял Хашираму спасти брата. Если быть откровенным, Мадара был готов и проиграть. А Изуна сейчас косвенно доказывает себе или самому Мадаре, что он считает младшего брата какой-то пешкой.  — Что на тебя нашло?,- зло прорычал он,— Откуда эти выдумки, м?! Как ты мог вообще о таком подумать?! Бредни!  — Разве? Наравне с этим, я, честно, иногда не знаю с кем я разговариваю: с братом или своим господином.  — Основание Конохи, захват Хачо-мура и те переговоры, что ты ведешь… Та политика, что ты ведешь в клане. Это… Сможешь ли ты это осилить в одиночку?  Изуна любил брата больше, чем можно было предположить. Мадара был для него всем- единственным братом, отцом, наставником, тренером, другом до какого-то момента, в конце концов, он был его господином. И иногда младший Учиха не совсем понимал как следует с ним разговаривать.  Мадара словно дернулся. Что имел ввиду брат?  — Думаешь я не справлюсь?  — Дело не в достижении твоих целей- ты всегда получаешь и достигаешь того, чего желаешь. И я ни минуты не сомневаюсь в тебе, брат. Дело в другом.  — В чем же?  Изуна не был уверен. Должен ли он это произносить вслух? Мадара видел его колебания и ощущал двоякое состояние. С одной стороны ему хотелось услышать мнение брата, так терзающего его, а с другой- он явно понимал, что не услышит ничего, что могло бы ему понравится. Однако, он чувствовал обиду младшего брата настолько сильно, словно она сгущала и отягощала воздух. Лидер клана видел её и ощущал уже довольно долгий период времени, но чаще всего, он предпочитал её не замечать. Но сейчас, в этот момент, она душила, давила, и если быть совершенно откровенным, Мадара понимал и принимал тот факт, что в чем-то Изуна всё таки прав. Однако, Мадарой руководит чувство долга и священной миссии оберегать клан от любой опасности. Просто брат смотрит на это поверхностно и не понимает столь очевидные вещи,- Мадара не завоеватель и тиран, он спаситель. Поэтому будет правильно позволить младшему Учиха всё таки выговориться и успокоиться. Пусть считает это за жест доброй воли и поощрения за выполнение его негласного приказа вчера ночью. — Смелее, отото, я ведь не зверь, а твой брат, - он усмехнулся, принимая обманчиво расслабленную позу.  Изуна всматривался в лицо, которое знал лучше собственного. Он видел эту пелену искусственного спокойствия. Он всегда говорил с братом откровенно, говорил то что думал и никогда не боялся его реакции. Так было до определенного момента. Когда именно это произошло — неизвестно. Изуна пытался вспомнить, скрупулезно прокручивая в голове все мелкие и незначительные детали, но ему так и не удалось найти этот момент. Тем не менее, в какой-то момент, младший сын Таджимы стал ловить себя на мысли, что предпочитает промолчать, оставить своё замечание невысказанным. В какой-то степени, он думал, что из-за собственной убежденности в некой немощности после ранения, он сам не рискует говорить, так как считает себя, теперь, более не достойным. Но сейчас, Изуна решил не отступать, сегодня он зашел слишком далеко, чтобы делать шаг назад.  — В тьме, что поселилась в твоих думах, аники. Может дело в проклятии нашего клана, но… Я чувствую её, не отрицай. Мадара нахмурился. Он не хотел ссориться с Изуной, но и не хотел продолжать разговор, который ему явно не понравится. — Что заставило тебя так думать? — Я больше не знаю что у тебя в голове, и ты отдаляешься от меня. Я понимаю, я - обуза…. — Не смей так говорить! Слышишь?! Никогда! Даже думать об этом не смей! Он подошел ближе, положил свою ладонь на плечо брата и сжал так, что младший Учиха на мгновение изменился в лице. — Ты- мой брат, моя кровь. Единственный кто у меня остался. Я… Всё что я делаю, Изуна, я делаю для того чтобы обезопасить тебя, нас, нашу семью и клан. Возможно я слишком сильно боюсь потерять вас, поэтому бываю таким, но поверь мне, брат, я никогда, ни на один миг, не выпускал тебя из своего сердца. На следующее утро Изуна с пятью людьми Учиха вышли к главным воротам Хачо-мура сопровождая главу клана. Уже готовясь отправиться назад в Коноху, Мадара внимательно осмотрел брата. Он так делал довольно часто. Видимо, после ранения Изуны, это стало своеобразной привычкой. Изуна выглядел почти так как всегда, даже излишняя нервозность в его фигуре казалось совершенно нормальной. Изуна злится на него. Уж лучше пусть Изуна временами считает его слишком властным, чем подвергает сомнению то, что Мадара делает для их блага. Вчерашние слова брата задели его намного больше, чем он мог подумать и показать. Они кивнули друг другу. И кажется, оба испытывали неординарные, двоякие чувства из недосказанности и печали, оставляя неприятный и тяжелый осадок на сердце. Хотелось, одновременно, заполнить этот краткий миг какими-то словами, и вместе с этим продолжать молчать. Не зря же говорят, что порой, молчание громче любых слов.

***

Запах сырости смешался с приятным запахом ароматических масел. Легкий, ненавязчивый запах эфирного масла лаванды заполнил легкие Мэйуми по мере приближения к воде. Юми, одна из старших служанок заканчивала приготовления воды. Легкая дымка горячей воды манила своим безмолвным обещание подарить приятное расслабление и успокоение. Момоэ поспешила к госпоже, избавляя ту от слоев одежды и тяжёлых заколок. Пока пряди, одна за другой, высвобождались из плена даря коже головы облегчение, мысли Ибури воспроизвели сегодняшний день, а точнее встречу. Мадара вернулся, когда все жители дома заканчивали полуденное чаепитие. Она увидела его массивную фигуру сквозь открытые сёдзи. Вопреки своим габаритам, глава клана ступал легко и тихо, почти неслышно. Она, вместе с присутствующими женщинами встала и поклонилась. — С возвращением, Она выровнялась и первое, что бросилось в глаза был его напряженный, несколько уставший вид. Мэйуми подумала, что его измотанность лишь впечатление от дорожной одежды и только пробившейся щетины. — Вижу, дом в моё отсутствие ничуть не изменился. Ты хорошо позаботилась о каждом, благодарю. Мэйуми словно толкнули в пучину какого-то страшного урагана, завертевшего её словно невесомый лепесток. Он её поблагодарил? За что? За выполнение обычных обязанностей жены и главы семейства? Она не помнит ни одного раза, хотя бы намека на подобные слова отца в адрес матери. Она растерянно скользнула взглядом по сидящей Чоу. Она довольно, но мягко улыбнулась и кивнула, будто побуждая её скинуть оковы смущения и удивления. — Благодарю, сюдзин-сан. Надеюсь твоя поездка прошла успешно. — Несомненно. Изуна прекрасно справляется с управлением и делами деревни. Тебе не о чем беспокоиться, моя госпожа. Наши люди в полной безопасности. — Я… Не сомневаюсь, мой господин… надеюсь и Аяме-сан полюбится мой родной край. Мадара ничего не ответил, перенося вес на другую ногу, он бегло осмотрел присутствующих, а затем сказал: — Остальное обсудим позже. В сопровождении двух воинов он продолжил путь к своему кабинету. После Мэйуми его не видела. Какая-та часть её радовалась, что муж занят и не вспоминает о ней, однако, более других эмоций она ощущала любопытство, переплетенное со страхом того, что Учиха мог каким-то образом узнать о её тайной встрече в первый, и пока еще единственный визит химе в родную деревню под новым гербом. Эти чувства и переживания приносили почти физический дискомфорт. Её томление в действительности вымотало девушку настолько, что Ибури чувствовала усталость и головную боль к концу дня. Медитация не помогала, и единственное, на что можно было рассчитывать- это горячая, расслабляющая вода. Сделав первый шаг, она почувствовала как горячая вода окатывает тело легким жжением, посылая по телу неприятную волну мурашек. Она хотело было попросить Юки разбавить воду, как внезапно распахнувшиеся сёдзи заставили её одним рывком опуститься в воду по подбородок. Мадара вошел в помещение окутанное паром, заполняя собой все пространство. Мэйуми чувствовала, как и без того тяжелый воздух стал практически лишен кислорода. Горячая вода обжигала кожу, но Мэйуми не двигалась. Юми и Момоэ дернулись от внезапного вторжения. Юми, в силу возраста и опыта быстро взяла себя в руки и уважительно поклонилась, пока Момоэ даже не пыталась скрыть на своем лице смесь из негодования и смущения. Это казалось Ибури забавным, и если положить руку на сердце и откровенно признаться, то Момоэ единственная Учиха, которая вызывала в сердце горной принцессы смесь умиления и тоскливой доли зависти. — Мадара-сама,- начала Юми — Оставьте нас Женщина склонила голову, схватила Момоэ за рукав и потащила прочь от офуро, пока младшая служанка что-то негодующе причитала. Они проплыли мимо главы клана боясь поднять глаза. А вот Мадара… Сам Мадара не отводил взгляда от неё- скрывающей наготу за легким паром, будто невесомой тканью, с влажными волосами и испариной на лице. Он смотрел прямо на неё тяжелым, прожигающим взглядом, словно старался клеймить. Мэйуми старалась не выказывать лишних эмоций, однако её часто и тяжело вздымающаяся грудь выдавала собственное волнение. Мужчина начал раздеваться, уже не глядя на неё, словно она в мгновение стала частью интерьера. Но Ибури знала, он чувствует каждый её вздох, взгляд каждую паузу между движениями. Он следил за ней даже когда не смотрел. Учиха снял хакама одним движением, оставшись в набедренной повязке, которую тут же снял и шагнул в воду, не спрашивая разрешения. Это было странно, но Мэйуми не смогла определиться стала ли вода на несколько градусов холодней, или же наоборот, напомнила кипящую кастрюлю, когда он вошел в воду. Он приближался к ней с непоколебимой решимостью человека, уверенного в своём праве владеть всем, до чего дотронется. — Ты задержался,- произнесла Мэйуми , поворачивая полу боком, по мере его приближения. — Дела требовали моего присутствия,— ответил он низким голосом,— но теперь, я дома. Вода обволакивала его тело, вырисовывая рельеф мышц и шрамов, которые искусно создали годы войны. Он двигался как хищник, прекрасно зная, что жертва уже настигнута, но всё ещё отчаянно сопротивляется, гордо вздергивая подбородок. Он поднял ладонь из воды, и скользнул мокрыми горячими пальцами по ключице, оставляя после себя мурашки и холод. — Не рада меня видеть, да? ,- спросил он с легкой усмешкой, позволяя своей ладони под водой найти её талию. Второй ладонью он невесомо провел по щеке и запустил в густоты её влажных волос. Мэйуми подняла глаза, сталкиваясь с темной бездной его черных глаз. В отражении его глаз Мэй заметила ещё кое-что помимо желания. То, что ей казалось, там быть не может — усталость. И это была не просто физическая усталость от тягот долгого пути, а та, которую человек ощущает, когда взваливает на свои плечи непосильную ношу. Тяготы, которые давят на него, пытаются вбить в землю. Мэйуми решила, что ей показалась, но тем не менее поддалась вперед под его напором. — Я рада, что ты вернулся невредимым,- сдержанно ответила она, стараясь чтобы голос не дрожал и звучал мягче чем обычно. — Только и всего? — Я очень ждала тебя — Неужели? — Да, ведь ты обещал мне тренировку. Он усмехнулся. — Я уж было подумал, что ты скучала Мэйуми громко вздохнула, когда его рука под водой сжала её бедро. Она, медленно привстала, позволяя воде стечь с неё и более не скрывать верхнюю часть женского тела. Её грудь блестела в свете свечей. Мадара жадно проследил, как капли прокладывают дорожки по её коже, скользя до затвердевших от холодного воздуха сосков. — Я скучала,- солгала она, заглядывая ему в глаза. И это сработало. На его лице мелькнула тень, и он схватил её за талию, притянул к себе. Его прикосновения были жесткими, но не болезненными. — Ты не умеешь лгать, Мэйуми,- прошептал он, прижимаясь губами к её шее, — Но сегодня я готов в это поверить. Она закрыла глаза, ощущая его дыхание на коже. Она ненавидела его. Ненавидела каждый его жест, каждое слово, которое напоминало ей, что она всего лишь вещь в его доме. Но сейчас... сейчас она должна была быть другой. Мягкой. Жаждущей. Страстной. Его руки скользнули ниже, обхватили бёдра, притянули плотнее. Она почувствовала его возбуждение. Он был нетерпелив, как всегда. Как будто боялся, что если замедлится, то потеряет контроль. Мэйуми обхватила руками его шею, прижавшись всем телом. Она целовала его — жадно, но с ноткой робости, будто открывала его впервые. Он ответил с силой, впиваясь в её губы, будто хотел оставить отметину, которую нельзя будет скрыть. Он подстроился и без лишних слов вошёл в неё. Мэйуми вскрикнула, толи от боли, толи от внезапности. Он всегда входил так, будто боялся, что она может ускользнуть. Вода вокруг них заколыхалась, создавая мягкую рябь, как от сердцебиения. Он начал двигаться — медленно, почти издевательски, чтобы показать, что контролирует даже это. Что она принадлежит ему не только здесь и сейчас, но и всегда, в любое мгновение. Но Мэйуми не стала сопротивляться. Она прижала его голову к своей груди, позволила ему целовать её живот, грудь, шею. Она не стонала, лишь шумно дышала. Потому ли, что испытывала наслаждение или искусно играла как актриса, играющая роль любовницы? Мадара не стал углубляться в собственные мысли. Слишком много тяжелых мыслей в его голове и горьковатого осадка на сердце. Сейчас он завоёвывает, берёт то, что ему необходимо. — Я скучал,- сказал он тихо Она открыла глаза и их взгляды встретились. Эти слова звучали чуждо, почти болезненно. — Не надо,- прошептала она — Почему?,- он двинулся особенно резко,— Потому что это правда? — Потому что это неправда. Он дернул головой, пытаясь смахнуть прилипшую ко лбу прядь, неприятно попадающую в глаз. — А если ты ошибаешься? — Это игра, в которую ты не умеешь играть, Мадара. Он оскалился прижимая её к себе невыносимо близко. Казалось, даже вода испарялась от жара их тел. Рука мужчины легла на её плечо, поднимаясь к лицу. — Я хочу тебя, Мэйуми,— сказал он низким, почти животным голосом,— не просто твоё тело. Не свою жену. А тебя. С твоими глазами, которые режут меня на части. С твоей волей и сердцем, которое я не могу, или не хочу сломить. Его признание удивило. К чему было его озвучивать? Она не ответила. Только посмотрела на него с вызовом. И впервые за много месяцев увидела в его глазах не только власть. В глубине его глаз были трещины. Маленькие, почти невидимые. Но Ибури видела их, радуясь, что он человек, всё ещё имеющий слабые места. И возможно, среди этих трещинок, есть одна- ничтожно маленькая, но принадлежащая ей. И тогда он поцеловал её. Без нежностей и осторожного трепета. С голодом, который не хотел скрывать, как и своё малое откровение. Мэйуми поддавалась, прижималась ближе, позволяя его языку проникнуть глубже. Его движения стали еще более резкими и нетерпеливыми. Руки Мадары скользнули по её спине, сжали бедра, притягивая к себе, не позволяя отдалиться ни на мгновение. Химе выгнулась ему навстречу, принимая его полностью. Оргазм смешался со звонким вскриком его жены. Мадара положил голову на её плечо пока чувствовал как изливается в её лоно. Тяжело дыша, он откинулся на деревянную поверхность офуро, ослабив хватку, но не выпуская Ибури из своих объятий. Он чувствовал приятную усталость, и мысли теперь были лишь фоновым, едва уловимым шумом. Захотелось остаться. Тут. И они остались. В теплой воде. В тени ночи. В паутине, которую сами плели и путались. Ночь после близости ушла без следа. Утро пришло тихо и почти спокойно. Солнце пробивалось сквозь бумажные перегородки, окрашивая комнату в почти янтарный цвет. Часть футона была пуста, но тепло его тела еще не успело исчезнуть. Мадара ускользнул недавно. После купания он не оставил её, сопроводив ее в спальню и не покидал ее всю ночь. Мэйуми привстала, натягивая на себя легкое одеяло и снова собиралась опуститься на мягкую перину. В ту же секунду сёдзи приоткрылись. Учиха прошел бесшумно, но будто настороженно. — Ты не спишь? ,-спросил он, подходя ближе — Не могла заснуть,- ответила она неохотно переводя взгляд на мужчину. — Видимо, я не достаточно вымотал тебя ночью,- он одарил ее легкой полуулыбкой, взглядом лаская её обнаженную спину. Мэйуми фыркнула и промямлила тихое "ненасытный извращенец", чем кажется, позабавила его ещё больше. Он сел рядом, облокотившись рукой на край подушки, но не касался жены. Он просто сидел рядом. Затем потянулся вправо и взял с пола пояс от своих хакама и не теряя легкого настроения. Только сейчас она заметила небольшой свиток в его руке. Мадара проследил за её взглядом: — Ты наверняка помнишь, как много времени мы проводили над составлением писем и планов по сотрудничеству с рядом кланов за пределами страны Огня. Мэйуми чуть повернула голову в его сторону и внимательно слушала каждое его слово. — Через два дня мы отправимся в небольшое путешествие, моя госпожа. Мужчина протянул ей свиток для ознакомления их маршрута.