Провокационная катастрофа

Так, прошёл ещё один десяток дней — в слежке, мимолётных переговорах. Антон следил, как за самим Арсением (что он узнал? Ну, например, то, что тот всегда пьёт только чёрный кофе, никакого чая, в целом мало ест или не ест вовсе, пропуская обеды и ужины, бегает по утрам по полчаса, любит читать на свежем воздухе, отчитывает малолеток за бег по коридорам, обьясняет каждый раз своим что-то по пройденной теме… в общем, ерунда) так и затем, чтобы к нему не лезли. Получается весьма хорошо, после «футбольного конфликта» факультеты позабывали друг о друге, занимаясь собственными делами: подготовкой к итоговым контрольным, к примеру. — Смотри-ка, тебе не надо с ним спать, тебе достаточно за ним бегать, следя за языками всех факультетов, оправдывая каждый, защищая и подметая. О как затихло всё — герой! — Учителя таким должны заниматься, а я хочу, чтобы мы опередили технарей. Выграновский вздохнул, он лежал на кровати подбрасывая яблоко: — Ты так и не рассказал что же было дальше? — о ситуации с «прогулкой» с Арсом. — Всё тебе расскажи, — отозвался Антон, роясь под кроватью в поисках зарядки. — Но ведь что-то же было дальше? — настаивал Эд и, хоть Шаст этого не видел, выражение его лица приняло несколько хитроватые очертания. Шастун выполз из-под кровати и вздохнул. К чему этот отчаянный выдох: к неудачному поиску зарядки или Арсению, думайте сами. — Дальше ничего не было, мы вернулись в школу и разошлись по разные стороны. — Давай уточним, — Эд отложил яблоко. — Мы теряем пять баллов из-за неявки на репетиции самого главного лица этого концерта, преданный любовник вынужден потом помогать этому самому лицу, великолепному Антону Шастуну, переписывать шутки без помощи кураторов, якобы в наказание за отсутсвие, пока сам Антон вечно где-то бегает, а Гоша и компания сообщает мне о том, что Антон — сомнительный какой-то тип и что они не трогают его из уважения ко мне, но обещает убить нас обоих, если мы выкинем что-то «не то». И, несмотря на всё это, ты, Антон Шастун, отказываешься рассказывать мне окончание истории? Если вы разошлись,. где ты был?! — Я уже всё тебе рассказал, — с нажимом сказал Шастун. — О Гоше не беспокойся, я поговорю с ними завтра. Сначала думал что-нибудь напиздеть, потом решил, что правда его больше устроит. Баллы я верну, можешь не сомневаться. — А мой сон ты тоже вернёшь? — приподнял бровь Выграновский. Шастун потянулся, разминая свой длиннющий позвоночник, подошёл к кровати и положил руку Эду на плечо: — Иди спать, я сам тут уберусь, шутки допишу. — Но вы с ним договорились о… встрече, например? — Выграновский не унимался. — Завтрашнюю ночь мы проведём с тобой вместе, — не спрашивал, а оповещал Шастун. Нагнулся за поцелуем, но Эд отвернулся. — Ну, иди уже. — Оставляю тебя наедине со сладкими грёзами, — фыркнул и ушёл Выграновский. После удачного «побега» от гуманитарных недофутболистов Арсений и Антон, два парня на «А», долго не могли прийти к какому-то более менее складному разговору. Арс язвил, Антон не знал за что зацепится, на все его вопросы или размышления Попов говорил: «ну, смотри,…», а дальше «Кинокомпания «Ворнер» Пиздёж Пикчерс представляет… «. Прямолинейному и незамысловатому Антону оставалось лишь ахуевать. Они много молчали, наблюдая за водой с моста, потом поболтали об учёбе и любимых сладостях. Дальше Антон и сам, наверное, не желал лезть. Это всё необходимо делать постепенно. Шастун также поймал себя на мысли о том, что получает искреннее удовольствие от общения и не совсем общения с Поповым, пропустил ради этого репетиции и даже не был вознаграждён за это взглядом! То, что Арс его побаивается и сторонится, совершенно очевидные вещи. Так, Попов слился через время на свои собственные репетиции, оставляя Антона испытывать из-за этого сожаление. — Когда мы увидимся в следующий раз? — кинул вдогонку Антон. Арс промолчал. Это или случай в целом заставили Антона потом убрести в лес, чтоб покурить и никого не видеть. Наутро после разговора с Эдом Антон выглядел еле жив. Он никогда не жаловался на сон и особенно в нём нуждался, так что ночь проведённая за закрытием долгов давала о себе знать. Он клевал носом на завтраке, на уроках, на переменах и обеде, ужине, однако сон как рукой сняло, когда он, прогуливаюсь в очередной раз по лесу в своё свободное время, увидел двух людей, стоящих ближе к опушке и негромко разговаривающих. Антон подошёл ближе и мгновенно узнал смоляной отлив прядей Попова, который его так привлекал. Арсений беседовал со стройной и на полторы головы ниже девушкой, лица не разглядеть, но волосы — аккуратно уложенное каре касалось красного шарфа на её шее. Шарф Арса, узнал Антон и начал закипать. — Сень, правда, приезжай к нам на Новый год, родители давно мечтают с тобой познакомиться. Как они будут рады! — она говорила таким ласковым голосом, что Шастуну на мгновение показалось, что его стошнит. Арсений опустил голову, не смотрел на свою спутницу: — Мне тоже будет очень приятно увидеться и поговорить с твоими родителями, но, Алён, — Шастун решил, что знает, что означает это выражение лица Арсения… сейчас начнётся этот Во-орнер, этот Пиздёж Пи-икчерс… — Сень, ты самый милый человек из всех, кого я только встречала, — взмолилась девушка и потянулась на носочках к Попову. «Так!» всё, что успело придти в голову Шастуну, когда на этот моменте он громко зашагал из тени. Девушка мигом его заметила и отступила. В глазах читался страх. — Прошу прощения, — приложа ладонь к сердцу, чуть поклонился Антон. Вежливо, но холодно. — Не хотел вас прерывать. Попов засуетился: — Алён, это Антон с гуманитарного, — по лицу девушки было видно, что она прекрасно знает «Антона из гуманитарного», а вот Шастун её не припоминал. — но не волнуйся, он ничего не сделает. — последние слова были произнеси с явным неверием самому себе, но, казалось, Арсений сейчас был готов на всё, лишь бы не оставаться в компании своей одноклассницы. — Я рассказывал. Он помог отвязаться от Песоцкого. А это Алёна Алябышева, — Попов обратился уже к Шастуну, — собственно, не трудно догадаться, что с моего направления… — Очарован, — В какой-то степени это была правда — девушка вовсе недурна. Антон максимально (насколько только мог) добро улыбнулся Алябышевой. — Гуманитарий спасает технаря от своих же друзей, — хмыкнула Алёна. — я поражена. — Не стоит думать, что всех гуманитариев связывают прочные узы дружбы, — заявив это, Шаст встретился взглядом с голубоглазым. — А вот после выходки того же Песоцкого, Журавлёва… кто там ещё был? — она обернулась к возлюбленному. — неважно, но неделей ранее… ты бы так не сказал. Сначала Шастун не вдуплял о чём речь, но осознав, мысленно выругался. О самой первой встрече с Арсением помнит не только Шастун, но, как минимум, и сам Арсений. Это ведь Антон не дал ему уйти, в следствии чего Гоша не раз проехался по лицу голубоглазого. — Алёна, — будто не заметил, начал Антон. — я похищу Арсения? Он обещал мне прогулку. — Да, верно, — у Попова почти получилось скрыть облегчение. Естественно, ничего он Шастуну не обещал, а значит в догадке о его нежелании находится рядом со своей девушке Антон был прав. — Встретимся завтра. Глаза Алябышевой метали молнии и Антону это доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. — Антон, — окликнула Алёна, когда ученики уже обернулись к ней спиной. — Как себя чувствует твой друг, — сделала она акцент — Выграновский? Надеюсь, с ним всё хорошо? «Сука, она знает». Шастун выдавил улыбку: — У него всё замечательно, спасибо, что интересуешься. Конечно, многие знали про отношения с Эдом, в частности потому, что тому срать на чужое мнение, но Шаст и предположить не мог, что эта информация успела утечь в массы. Возникают новые препятствия… у Алёны чуть ли не козырь в руках, но туз ли это? Антон обязательно подумает об этом на досуге, то есть когда закончит с Поповым. — Причём здесь Выграновский? Это тот, что… — начал Арсений. — Да ничего особенного, он наверняка насолил твоей подружке, кто кому в этой школе не солил?.. — Я тебе. Справедливо, подумал Антон: — Я заметил, у вас с ней напряжённые отношения. — не знаешь как защищаться — бей. — Да нет. — Арс оторвал веточку и принялся её ощипывать, избавляя от листьев. Антон уже хотел заговорить о чём-то другом, понимая, что об отношениях Попов уж точно не будет говорить, но тот заговорил: — Она хочет поцелуев и прочего. Уже везёт меня с родителями знакомить. А я не готов к этому, хотя думаю, что причина, наверное, в том, что готов… просто не с ней. Ну нихуя себе заявления, мысленно заликовал Шастун, значит о козырях я всё-таки погорячился. — К тому же, — продолжал Арсений — мои провинциальные взгляды смешны для неё. Мне бы родиться в семнадцатом веке… — тихо засмеялся Попов собственным словам. Это правда. Эд как-то обсуждал это с Антоном: « ему б с его аристократичной бледностью, манерами и понятиями родиться четырьмя веками ранее…» — Она тебе нравится? — Да, конечно. — ответил, даже не задумываясь, может намёки на козыри всё-таки присутствуют? — Но мы общаемся всего месяц! Мне нужно знать человека сильно дольше, чтобы довериться ему… идти с родителями знакомиться, спать… — вот оно что. — А мне ты доверяешь? — Тихо спросил Шастун. Выграновский недавно размышлял, что у Попова «не конкретно к тебе, Антон, нет доверия, хотя, к тебе-то оно как раз таки очевидно должно быть и есть, а ко всем вокруг… может травмы какие детские». Попов оторвался от изувеченной ветки и внимательно посмотрел на Антона. «Боже, эти омуты…» вздохнул ангел на плече Шастуна. Молчание затягивалось. Антону срочно нужно было как-то спасать ситуацию и он рассмеялся… положил руку Попову на предплечье. Тот, на удивление, слегка напрягся, но не отстранился. — Я не серьёзно, забей! Можешь, конечно, не забивать, у тебя есть время подумать над этим, пока мы дойдём до одного места. Хочу тебе кое-что показать. — Но мы итак далеко ушли, темнеет, надо вернуться прежде, чем… — Ты за 10 лет ни раз не выходил с пансиона после отбоя? — Антон, с наслаждением вслушиваясь в эхо после особенной буквы «ч», смотрел по сторонам, пытаясь построить маршрут до одного из своих любимейших мест в округе. Он решил во что бы то ни стало, и как бы Арсений не противился и ворчал об отбое, показать голубоглазому это место. — Мне неприятности не нужны. — твёрдо заявил Попов, — моему факультету тем более. Антон усмехнулся, мысленно представляя сколько баллов им могут снять. — Лишаешь себя возможности увидеть нечто особенное из-за каких-то очков? — он вскинул подбородок, отмечая, что даже при желании не может выговорить «ч» так, как это делает Попов. — или меня боишься? — добавил с вызовом. — Вообще-то да, вряд ли кто-то поспеет мне на помощь, когда ты изнасилуешь и закопаешь меня под одной из берёз. — Антон испытывающе смотрел на него: не хочешь — разойдёмся, выжидал. — хорошо. — наконец ответил Попов. — только быстрее. — Тогда догоняй, — улыбнулся Шастун и помчался в чащу. — Я знаю, ты любишь бегать. — крикнул он уже на расстоянии. Приехав в Грааль Шастун в первые же недели обшарил каждый уголок, особенно помогали в этом отношения с Выграновским, но есть место, о котором не знает даже Эд. Когда Антон нашёл всё, что только можно внутри здания, он переключился на окрестности, в частности, лес, кстати, однажды в его чаще он провёл с Эдом ночь. В озере рядом со школой далеко-далеко была видна Ива, красивая могучая, за ней с моста только наблюдать и наблюдать вечерами на закате, но подобраться сложно. С одной стороны обрыв — не подберёшься, если только с верёвкой… с другой вода — глубоко, но Антону слишком хотелось под её крону, так что он ходил к обрыву, выискивал отступы, чтобы спуститься по ним — нет, уклонов тоже, заметил тропинку, чтобы по ней к иве подобраться надо обогнуть лес с противоположной стороны, первые два раза он жёстко заплутал, первый думал не выберется, но когда наконец дорвался, не пожалел. Они бежали совсем небыстро, то сгибаясь в три погибели под ветками, то перепрыгивая через корявые кусты, обходя лужи, больше напоминающие болота… Последний луч солнца окрасил стволы обступивших учеников деревьев в багровые тона. Антон сделал знак остановится и направился в сторону озера — надо было спуститься на узкий берег, что был значительно ниже, и по нему ковылять под иву. — Вау, — выдохнул Попов, разглядывая плачущую красавицу в лучах закатного солнца, конечно, он её видел со школы, но находиться в нескольких метрах совсем другое. — Погоди, ты ещё под куполом не был. — сказал Антон, стараясь удерживать равновесие. Шастун, словно штору, раздвинул локоны старой ивы, пропуская Арсения вперёд. Ветерок трепал листву, отчего под куполом бегали разноцветные огоньки. Их становилось то очень много, то вообще нет, так, что ученики погружались в темноту. Арсений еле дышал, улыбаясь игре последних на сегодня солнечных лучей с ветром. Антон, достаточно привыкший к этому, отошёл к стволу и плюхнулся на заранее оставленный тут плед. Арсений обернулся замечая это, помимо одеяла, здесь были и две небольшие подушки, фонарик, книги… — Ты часто здесь бываешь? — спросил Арсений, качнув головой в сторону всех этих принадлежностей. — Иди сюда, — Шастун зевнул, растягиваясь на пледе, и постучал на место подле себя. Арсений глянул недоверчиво, изогнул бровь. Антон на это лишь пожал плечами и, включив фонарик, принялся искать страницу, на которой, видимо, остановился в последний раз чтения, мол «не хочешь- как хочешь». На самом деле, Антон совершенно сейчас не собирался читать, лишь делал вид, снующий туда-сюда Арс, рассматривающий, трогающий, изучающий, этого не замечал. Зато у Антона был шанс попялиться… Попов очень красив. — Это самое лучшее место, которое только можно придумать для пикника. — заявил наконец Арсений. — А ты ломался идти. Солнце почти скрылось совсем. Арсений вышел из-под кроны, так что Антону оставалось только слушать. И он слышал шаги, слышал всплеск воды — кто-то решил покидать камешки, а потом Попов вернулся, решительно направляясь в сторону Антона, уселся рядом с ним, но, к большому сожалению Шастуна, даже-даже не касаясь. Здесь, под ивой, царила атмосфера уюта и спокойствия, будто нет там рядом школы с озлобленными подростками, будто не ждёт их выговор и отнятие баллов. Стоит отметить атмосфера здесь плюс ко всему была весьма интимной. — Хочешь, открою тебе тайну? — тихо спросил Антон, выключая фонарь, теперь темнота стала ощутимой. Арсений, казалось, её не замечал, во всяком случае, о возвращении в школу он не заговаривал. — По-моему, ты уже открыл одну, — Арсений хитро улыбнулся. «Лис» пронеслось у Шастуна «и нос кнопкой вздёрнут». Но эта хитрая улыбка быстро переросла в другую, как будто бы настоящую… Голубые глаза впервые на памяти Антона заблестели огоньком и детством? Юностью? Как будто вечно правильный и строгий и стойкий и умный Арсений вернулся в детство и стал Арсюшей в утро после Нового года, ожидающим, когда мама разрешит побежать и распаковать подарки — Антону надо перестать читать романтику и драму… На секунду, всего на крохотную секунду пролетело в голове злого гения облако сомнения, но пролетело столь мимолётно, на всех порах, что Шастун не обратил на него никакого внимания. Он был полон юношеского максимализма и решимости довести начатое до конца. — Я хочу помочь тебе решить проблему с Алёной. Видишь ли, у меня есть опыт в делах любовных… В мои одиннадцать бабушка посвятила меня в великую тайну. Тогда я усвоил, что путь к обретению мужчиной уверенности в себе лежит, кто бы мог подумать, через танец, — Шастун поднялся, надеясь, что его глаза не горят сейчас сладостным огнём, сдавая его с потрохами. — Ты танцевал с Алёной? — он отряхнулся и протянул Арсению руку. Арсений её принял, находясь в раздумьях, потупился. — Нет? Чтож скоро будут танцы, обязательно организую белый танец! Ну, а танцевать умеешь? — Меня учили в детстве, но это было так давно, многое забылось и… — Ясно, не загоняйся, суть не в танце как таковом, Арсений, — он приблизился к голубоглазому и понизил голос. — А в прикосновениях, взглядах… единении душ. Попов переминался с ноги на ногу. Неловкость присутствовала. Голубые глаза при этом не отрывались, смотрели прямо в лицо, не моргая. — Тебе надо потренироваться, просто привыкнуть к этим прикосновениям, к самому ощущению танца, — с этими словами Антон положил Арсу на плечи свои ладони. Тот вздрогнул, но не отступил. — Можно сделать это со мной, если хочешь. Лицо Попова вдруг стало строгим, будто вспомнило кому оно принадлежит: — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он и сделал шаг назад с намерением вырваться из хватки, но шатен держал крепко. — Брось, нас ведь никто не увидит. — Шаст, пусти. — Чего ты боишься? — Антон… — Выходит, ты такой же в общении с мужчинами, как и с женщинами? —Шастун постарался не переборщить с презрительным тоном, но не был уверен, что у него получилось. Скорее был уверен в обратном. Он был рад, что быстро нашел слабое место Попова — его гордость — понял давно, использовать не решался. — Я хочу помочь, — мягко добавил, настаивал Шастун, видя, как упрямо сжались губы Арсения. — Ну же. Доверься. Шатен вновь обхватил руками плечи голубоглазого и принялся покачиваться из стороны в сторону. — Это несколько странно, — Голубоглазый нервно улыбнулся. — Давай сюда свои руки. Ну, смелее. Так. А теперь расслабься и получай удовольствие. — Сложно получать удовольствие от танца с мужчиной. — Ладони Арса слегка касались плеч Шастуна. Антон положил руку на талию математика и притянул его к себе — долгожданная близость. Дорвался. — А ты пробуй и не смей зацикливаться на поле. Ни у любви, ни у танца его нет. Тем более это всего лишь тренировка. Не научишься получать удовольствие сейчас — не сможешь получать его с Алёной. Арс, очевидно, смущаясь под настойчивым взором партнера, перевел взгляд на иву и принялся следить за её неспешным равномерным колыханием. Весь лес уже озаряли луна и звёзды, на природе, в дали от городского смога, они были отчётливо видны. Далеко не сразу, но Арсений привык к странной и новой для него ситуации, он гораздо увереннее сжимал плечи своего «тренера по танцам», но еще сильнее сжималось сердце Шастуна от твердой хватки партнера. Ученики медленно покачивались, двигаясь по периметру полянки под куполом. Расслабленный сгущающимся сумраком Антон (давно не спавший, между прочим) то закрывал глаза, слегка откидывая голову назад, то смотрел на Попова, любуясь сложенными домиком бровями и растрепанными волосами. Сам Арсений не переставал следить за изгибами ивы, на его лице играла легкая улыбка. Ученики изредка перебрасывались парой фраз, а потом замолкали, отдаваясь чарующей атмосфере ночного леса. Решив, что пора переходить на новый уровень, Антон обвил руки вокруг шеи голубоглазого. Тот напрягся, отпустил плечи партнёра и с волнением, но не страхом, посмотрел тому в глаза. Шаст улыбнулся, пожал плечами и с невинным выражением лица сам принялся рассматривать иву. Какое-то время Попов практически не двигался, сосредоточенно наблюдая за гуманитарием, но, в конце концов, обхватил его плечи и продолжил танец. — Уже поздно, надо возвращаться, — сказал он с ноткой тревоги в голосе. — Тебе понравилось это место? — тихо спросил Шастун, не прекращая танец. — Да, очень! Здесь чудесно. — Не рассказывай о нем никому. Пусть это будет нашим секретом. Даешь слово? — Честное пионерское? — прыснул Попов. — Обещаю. — торжественно добавил. — Замётано— ответил Антон и продолжил, прежде чем успел себя остановить, — Перед тем, как уйти, я научу тебя еще одному очень важному приему, который поможет тебе в общении с дамами. Он колебался. Две секунды, не более, но колебался. Во время паузы, возникшей между его словами и действием, он понял, что слишком рано позволяет себе такое, представил возможную реакцию Попова и ненависть к себе, которую непременно начнет испытывать, когда осознает, что грандиозный план на век опозорить физматиков провалился из-за того, что Шастун поддался эмоциям и не смог остановиться в нужный момент. Но, отбросил все мысли, Антон, не прерывая зрительного контакта с чертовски голубыми глазами, наклонился, взял его руку и поцеловал ее, на безумное, заставившее бурлить кровь мгновение зажав между губами мягкую солоноватую кожу тыльной стороны ладони. — Что ты делаешь? — Попов мигом выдернул руку и принялся вытирать ее о брюки, возможно, неосознанно, так как смотрел он только на Шастуна и думал, скорее всего, только о нем же. — Помогаю тебе решить проблемы с личной жизнью, можешь не благодарить, — салютовал Антон, уже выбираясь из-под купола, — А теперь за мной! Пора возвращаться. Возвращаясь в спальный корпус своего факультета, Шастун настолько погрузился в свои мысли, что несколько раз столкнулся с идущими ему навстречу учениками, врезался в дверной косяк. С Арсением по дороге они больше не разговаривали, после поцелуя тот будто заперся за невидимой дверью. Скомкано попрощались в десяти метрах от школы: война как никак… После чего Попов, создалось впечатление, от Шастуна прямо уплётывал, настолько быстро он шёл, а может просто привык передвигаться бегом. Оказавшись в общей гостиной гуманитариев (время позднее, так что почти никого в ней больше не было), Антон рухнулся на первую попавшуюся горизонтальную поверхность и уставился в потолок. Длительное пребывание на свежем воздухе сказывалось на общую усталость — глаза слипались, мысли путались, и ученик постепенно погружался в сон. — Тош! — разнесся над ухом женский голос. — Ир, отъебись! — обычно Шастун превосходно умел себя сдерживать, но в этой ситуации буквально рассвирепел. Больше всего он хотел спать, а меньше — видеть и слышать самого заебавшего человека на свете (насчёт этого тоже неправда, со злости и не такого можно наговорить, на деле он так не считал) — Зачем ты так, Антон? — Шатен почувствовал прикосновение холодных пальцев к своей руке. — Ты устал? Ничего, пройдёт. Может, я сумею помочь тебе расслабиться? — Ира, уйди от меня! Не сейчас! — не размыкая век, процедил Шастун. Ему в нос ударил приторный аромат цветов, будучи аллергиком, он закашлялся — Одолжила духи у своей бабушки? — поинтересовался, переворачиваясь на другой бок. Тут Кузнецова перешла все границы — принялась заботливо, участливо поглаживать его волосы. Ученик разразился проклятиями, вскочил с дивана, что угодно, но не волосы же?! Ира, стоявшая в сиреневой сорочке, попятилась. Шастун (больше всего было неясно по какой причине) утратил контроль примерно на девяносто процентов и уже открыл рот, чтобы произнести всё то, что он думает о ней, о факультете, об этой школе и жизни в целом, как на него налетел выбежавший из спальни Выграновский: — Успокойся, блять… успокойся — он встряхнул его. Антон обернулся в поисках Иры, но её и след простыл: — Если она ещё хотя бы один раз… — Он сделал глубокий вдох, проводя сведенными ладонями по лицу. — Я тебе давно говорил… — Хоть ты не доставай! — Шастун вырвался из объятий Выграновского и рухнул назад на диван — Кое-кто обещал мне жаркую ночь, — заметил Эд. — Кое-кто сейчас не в состоянии никого трахать. Кое-кто сейчас до постели дойти не в состоянии! — злость никуда не делась. — Может, помочь тебе это сделать?.. в смысле дойти до постели. — От — ва — ли Уже проваливаясь в сон и прокручивая в голове последние сутки, Шастун обратил внимание: Ира произносит «ч» точно так же, как Арсений. Утром, жуя взбаламученную яичницу (так её называл и часто ел на завтрак Попов, Шастун в курсе) и запивая её зелёным чаем, с ромашкой (Эд принёс «чтоб нервы подуспокоить, истеричка») Антон поглядывал на стол технарей, усиленно размышляя. Он анализировал вовсе не свой гениальнейший план — вчера все прошло как нельзя лучше, рыбка на крючке, и можно спокойно приступать к следующему этапу. Антон рассуждал над своими чувствами, пытаясь понять, что значил трепет, который он испытывал от прикосновений Попова, чем вызвана жажда рассматривать каждый сантиметр его лица, и почему Антон получал такое неподдельное удовольствие от вчерашнего танца. Соблазняя, Шастун всегда наслаждался процессом охоты, но это было наслаждение спокойное, рациональное, какое может возникать у отличника во время решения сложной задачи. Ха, идеальное сравнение. Вчера же он был переполнен самыми положительными чувствами, и ему хотелось, чтобы волшебный танец никогда не заканчивался. Самое странное же то, что он не мог дать какого-либо объяснения радости, которую испытывал от осознания, что Эд, его «замечтательный» приятель и любовник, ничего не знает о пути к иве, но зато о нём знает Арсений Попов. — Я даже боюсь спрашивать… — начал Эд. — Не спрашивай, — покачал головой Шастун. — Скажи хоть, удачно ли все прошло? — Крайне удачно, — кивнул Антон. — Все гораздо проще, чем я думал. Будь спокоен, план осуществится. Может, даже до весны. — Ты шутишь? — у обычно безэмоционального похуиста Выграновского глаза на лоб полезли. — Планируешь за три месяца соблазнить Арса? Ты при этом ещё и уезжаешь скоро. Антон лишь многозначительно усмехнулся. Потом его вновь одолели мысли из серии: «Почему я не хочу рассказывать Эду о вчерашнем вечере? Мне важно сохранить в тайне существование тропинки к иве, но я вполне могу поделиться тем, какой Арсений замечательный танцор, почему же я этого не делаю? Что меня останавливает?». Антон, стоит отметить, не любил во всех пикантных подробностях рассказывать кому-либо о своих любовных похождениях, но сейчас он испытывал нужду сохранить интимные воспоминания только в своей памяти особенно сильно, и это его несколько тревожило, так как логического объяснения возникновению такого желания ученик не находил. Тут он увидел двигающуюся по направлению к выходу из столовой главную фигуру его мыслей, которую мгновенно узнал, узнал смоляной отлив аккуратно расчесанных волос. Повинуясь внезапному порыву, не думая ни о чем, вскочил и бросился к голубоглазому, сопровождаемый удивленным взглядом Выграновского. Антон нагнал свою жертву в коридоре и положил руку ему на плечо, привлекая внимания: — Привет, — сказал он. — Какой у тебя сейчас урок? Не взглянув на собеседника, Попов тряхнул плечом, сбрасывая руку, и пошел вперед. — Эй! — Оскорбился Шаст и, обогнав ученика, преградил ему путь. — В чем дело? Упрямо поджав губы, Арсений смотрел перед собой. Видок мрачный. — Будем играть в молчанку? — поинтересовался Антон. Арс не ответил. — Это из-за того, что мы в школе? Боишься? — В том то и дело, что есть за что — холодно сказал Попов и посмотрел шатену в глаза. Антон активно соображал, пытаясь вспомнить, причинял ли он какой-либо вред кому-либо за последнее время. — Дай пройти, — Попов сделал шаг, но Антон схватил его за плечи. По тому, как Арс принялся панически оглядываться по сторонам, проверяя, не видит ли их кто, Антон начал понимать, что в своих догадках скорее всего прав. Так дело просто в том, что они в школе?! — Я настаиваю, — продолжал Арс, — чтобы мы с тобой прекратили общение. — Это еще почему? — Шастун повысил голос прежде, чем успел себя сдержать. — Отпусти — объясню Шаст с величайшим трудом поборол желание накричать на ученика. Он не терпеть не мог, когда с ним разговаривали подчеркнуто вежливым тоном. Когда Антон отпустил Арсения, тот какое-то время буравил взглядом ботинки, затем поднял голову и посмотрел на собеседника. Глаза Попова подозрительно блестели, на миг Шастуну показалось, что он сейчас разрыдается, но это не про Попова. Нет. — Вчера я разговаривал с Алёной. Она спрашивала, где я пропадал так долго. Я соврал, что мы с тобой гуляли по территории и беседовали об учебе. — И? — нетерпеливо потребовал продолжения Антон. — И она рассказала о том, что вчера было на дежурстве. Мешать и переворачивать вёдра — одно, то, что ваши устроили - совсем другое. — Взгляд голубых глаз выражал презрение, — скажи, ты специально увёл меня подальше на это время? — Что?! Нет! Я не знаю о чём ты говоришь, что устроили? — Шастун правда был не в курсе. — Ещё она рассказала мне о других твоих заслугах, и об Эдуарде. — продолжал Попов. Внутри Антона все сжалось. Чертова стерва! Следовало предвидеть, что ждать она не станет. — А ты, получается, веришь всем грязным слухам, которые ходят? — сказал Шастун тоном глубоко оскорбленного человека. — Вчера я не был уверен, идет ли речь именно о том Выграновском, у него ведь есть сестра, замечательная девушка, — ответил Арс, встретившись взглядом с Шастом. — Я не мог поверить многим словам Алёны насчёт тебя, но факты есть факты. Тогда из-за ответов на контрольную по алгебре… я же видел всё собственными глазами. К тому же если ты говоришь, что Выграновский твой знакомый, а знакомый или кто больше меня не интересует, это о многом может мне сказать… — Что же например? — холодно спросил Антон. Арсений покраснел. — Я не такой, — тихо сказал он. — Антон, я не такой. — более уверенно. А мгновением позже прошмыгнул мимо Шастуна и смешался с толпой учеников. Шатен подавил порыв униженно бежать за своей жертвой, словно отвергнутая возлюбленным девчонка, ведь тогда можно будет поспорить кто тут ещё кому жертва. Его колотило от ненависти, и если бы сейчас мимо него прошла Алёна, он бы повалил ее на пол и принялся избивать, не задумываясь о последствиях… девушек не бьют. — Упорхнула пташка? — спросил приблизившийся Выграновский. — Эта сучка рассказала ему о нас, — прошипел ученик. — и о многом другом. — Его девушка? — Да, — Антон не сдержался и шандарахнул сумкой по подоконнику. — Думаешь, теперь все пропало? Шаст скрипнул зубами и мотнул головой. Он не знал, как ответить на вопрос. — Может, откажешься от олимпиады? — предложил Выграновский. — Нет! — воскликнул Антон громче, чем ему того хотелось. — Ещё чего? Из-за какой-то математической зануды?! Мне не для этого Павел Алексеевич столько мозгов проел, тем более баллы… я не стану менять планы из-за какой-то суки. Гори она в аду. Гори она в аду. Черт! Оставшуюся до отъезда неделю Антон безуспешно пытался наладить отношения с Арсением, но все попытки поговорить заканчивались короткими холодными фразами. На совместных с их факультетами занятиях Арс теперь садился на самую последнюю парту и выходил из кабинета первым, исчезая в толпе учеников. По коридорам он передвигался в компании одноклассников, лишая Шаста возможности поговорить с ним наедине, а он на стенку лез от такого положения дел, становился раздражительным и все больше замыкался в себе. — Мне никто никогда не отказывал, — цедил он, пока Выграновский гладил его по щеке с намерением успокоить. — Ты прямо одержим им. — Я одержим желанием унизить физмат, растоптать непорочную репутацию учеников этого факультета, и победить, победить, победить, я… — Антон, у нас впереди целый год, твоя олимпиада ничего не изменит, — убеждал Эд. — Мы с тобой будем списываться… — Ага, сеть в этой чёртовой школе, в этом чёртовом лесу… — Ой, завали. В эти безрадостные дни лишь Выграновскому удавалось вызвать у Шастуна улыбку. За день до отъезда Шаст встретил Алёну в пустом коридоре. Она шла с мечтательным выражением лица, сжимая в руке книги и тетради. В порыве ярости Антон схватил девушку за плечи и впечатал в стену. Побледневшая Алябышева смотрела на гуманитария со смесью страха и решимости дать ему отпор. — Ты сегодня же скажешь Арсу, что неудачно пошутила о наших с Выграновским отношениях, скажешь, что приукрасила все остальные истории — шипел Шастун. — Скажешь, что повторяла грязные слухи, распускаемые физматовцами с целью запятнать репутацию учеников гуманитарного. Скажешь, что между мной и Эдуардом существует связь исключительно дружеского характера. Скажешь все это и извинишься за то, что помешала Арсу общаться со мной. Алёна рассмеялась: — Ты псих, если думаешь, что Арс под тебя ляжет. — Я не собираюсь спать с Арсением. Я всего лишь хочу стать его другом. Девушка расхохоталась вновь: — Не принимай меня за идиотку, Шастун, — в глазах Алябышевой вспыхнул огонек. — Напротив, Алён, я принимаю тебя за человека крайне благоразумного, — сказал Шаст без издевки. — Человека, дорожащего своим благополучием… — добавил Шаст с ней. Алябышева приподняла бровь: — Ты угрожаешь мне? — она запрокинула голову и расхохоталась в очередной раз. — Ты и в самом деле мне угрожаешь? Если хоть пальцем меня тронешь, у тебя будут большие неприятности. Антон улыбнулся и наклонился к лицу девушки. Их лбы почти соприкасались. — Я бы не был так уверен в собственной безопасности, — сказал он, убирая ей за висок выбившуюся из прически прядку. — Смотри, мы в школе, полной людей, и что? Кто-то помогает тебе сейчас? В общем… подумай на досуге. Шаст отпустил онемевшую девушку и пошел прочь, не оглядываясь.