Провокационная катастрофа

Антон даже не думал заглядывать в общий зал или свою спальню, сразу отправляясь в укромный уголок: — Buon pomeriggio! * — крикнул Шастун, с ноги распахивая дверь, другой отшвыривая в сторону огромный рюкзак. — И вам не хворать. — Выграновский сначала опешил, но быстро пришёл в себя и соскочил с кровати. — Как твоё нихуя? Там и Антон подлетел, ученики стиснули друг-друга в объятиях. — Солнце палило пиздец, и всё бы ничего, но духота! Еле дожил. — Шастун открыл сумку и, вынув из него пакет, кинул Эду. — всё как ты любишь. Выграновский занялся рассматриванием: — Ну, рассказывай, как олимпиада? Я получил от тебя только пару сообщений за эти недели. — А я от тебя не получал сообщений вовсе, — Шастун открыл бутылку купленного по дороге пива, потянулся за второй. — Знаю, сеть отвратительна. — Эд принял напиток. Они чокнулись горлышками. — Это превосходно, — вздохнул Выграновский, плюхаясь на кровать. — Кстати, меня удивляет, что тебе не удалось завести любовника… ницу на это время. — Что значит не удалось? — Антон лег, положив голову собеседнику на колени. — Я и не пытался. — Это, наверное, больше всего и удивляет. — Ой, перестань, я был занят делами по важнее. Первое место! Плюс 500 очков гриффиндору! — спорадировал Шастун. — Я думаю, что мы учились бы в слизерине… — Ты да, а я слишком храбр, честен и благороден, чтобы не попасть в гриффиндор. Эд прыснул. Антон лишь продолжал: — А у тебя как дела на личном фронте? Спал с кем-нибудь в мое отсутствие? — Есть такое, одна отвратительно скулит, второго на полминуты не хватает. Шастун рассмеялся и провел кончиками пальца по щеке любовника: — А я скучал… — И я, — даже не задумываясь, ответил Эд, наклоняясь за поцелуем. Антон возбудился мгновенно (отсутствие партнёра за это время давало о себе знать), но поборол желание иметь кого-либо сию же минуту, так как оставалось освятить еще один очень важный вопрос… — Арсений? — негромко произнес он. Эд закатил глаза: — Мразь несусветная, только тебе хватает бессовестности, чтобы говорить о других во время прелюдий. — Прелюдия начнутся сразу после твоего о-очень познавательного, повествовательного рассказа… Выграновский отпил пива и принялся играть с концом пледа: — Новости есть. И хорошие и плохие есть. Твой мальчик находится в добром здравии, но — Шаст приподнял бровь на этом «но»… — не надолго. Похоже, наши открыли на него конкретный сезон охоты. — Схуяли? — нахмурился Шастун. — Я несколько раз видел, как они гонялись за ним по школе. Как-то подслушал разговор Зинченко со Стасом, они много чего интересного обещали с Арсением сделать. С чего вдруг такая ненависть — непонятно. — Ты с ними это не обсуждал? Выграновский фыркнул. — Издеваешься? Я достаточно за тебя и не только тебя вписываюсь. Твоя фурия голубоглазая, вот и разговаривай с этими психами сам. Антон помолчал. Выграновский рассматривал люстру (если это можно ею назвать) на потолке так, будто она была самой интересной вещью на свете. Типа: люстра а-ахуенная. — Давай, скажи уже, — Шастун привстал, опуская пустую бутылку на пол. — Только не круши тут ничего, меня ради. Шаст сел, нетерпеливо смотря на собеседника. Выграновский отложил кончик пледа: — Они весьма сблизились с Алёнкой — Они переспали? — он уточнил мертвым голосом. — Бля, Шаст, нет, — Уверил Эд, из-за чего Антон заметно подрасслабился и, разразившись ругательствами, откинулся на кровать. — Они продолжают выдерживать дистанцию. Тем не менее, они проводят вместе много времени. После обеда он ждет, пока она выйдет из зала, чтобы сопроводить до кабинета. Лед между голубчиками растаял, они постоянно смеются, обнимаются. Шаст чувствовал труднообъяснимую ревность, и именно это, а не страх крушения планов, было первым, что он испытал, услышав слова Выграновского. Ученик решил оставить рефлексию на потом и поднялся с кровати. — Далеко собрался? — поинтересовался Эд. — Там кое-кто о прелюдиях говорил. — Я в душ, — Антон показал свой длиннющий язык и кинулся из комнаты. — Так я тоже, какое совпадение! Уже под утро, после акта выражения чувств, развратность которого поразила бы первосортных шлюх Гонконга, Выграновский сообщил нечто, заставившее Антошку вопить от восторга: — Дурак, не мог сразу сказать? — Я забыл Шастун вскочил и кинул любовнику брюки: — Одевайся, — отличного расположения духа теперь хоть отбавляй. Оказывается, не так уж и побоку было Эду на Попова, он пытался выяснить причины ненависти к технарю и сумел разузнать кое-что интересное. Подруги Алябышевой, встретившееся Выграновскому в библиотеке, слишком громко для такого места обсуждали Арсения и смеялись над его нерешительностью и старомодностью. Одна из них упомянула о дневнике, который Алёна несколько раз видела в руках Попова. — Откуда она знает, что это дневник? — Шастун прервал «добытчика информации». — Как-то они с Арсом сидели себе на широкой лестнице и болтали о несокрушимом, положив учебники рядом с собой, а когда порыв ветра перелистнул страницы одной из тетрадей Попова, Алёнка увидела записи, очень похожие на дневниковые. Вот тогда-то Шаст принялся стучать кулаками, как ребёнок, прямо по любовнику и кричать от восторга. Дневник был верным способом выявить подноготную Арсения Попова. Антон уже слышал смех одногруппников, читающих вслух строки сфотографированных на телефон страниц. — Помнишь, ты рассказывал, что как-то ухаживал за одной симпатичной старостой? Алей, кажется? — Было дело, увы, мы расстались не лучшим образом, — Эд томно вздохнул. — Как считаешь, профессионал вроде тебя сумеет восстановить отношения с бывшей, скажем, …за час? — Тош, — Эд стряхнул футболку, подняв её с пола. — Мне для этого понадобится меньше пятнадцати минут. — Уверен? Выграновский укоризненно глянул на сомневающегося Антона. Не стыдно?! — Отлично. — Шаст поднял руки в жесте «сдаюсь». — Прежде, чем уложить ее на лопатки, не забудь стащить ключ от спален технарей. — Смысл? Уверен, Арс постоянно таскает дневник с собой. — Глупо носить с собой готовый материал для шантажа и унижений, особенно если ты окружен всякими Шеминовами и Гошами, — заметил Антон. — А во второй половине дня у нас как раз совместный урок. Эд, солнце, нам нужно попасть в их гостиную сегодня. Ключ был получен к обеду. Как только у всей школы начались занятия, супер парочка помчалась к гостиной. Выграновский для маскировки надел синюю жилетку. В школе у каждого из направлений был свой цвет (наверное, для того, чтобы при выставлении баллов преподаватель мог понять, какому направлению выставлять). Так, синий у технарей, зелёный у гуманитариев и красный у биологов. У Арсения факультет в цвет его глаз, подумал Шастун. Технарь со всех сторон, подумал Шастун. Синюю жилетку Выграновский выпросил у Али, пошутив, что так у него будет повод к ней вернуться. Отворив дверь, Антон, не мешкая, вошел в общую гостиную и помчался в сторону спален. Хвала главокалазавру, там никого не было (ну да, все нормальные люди сейчас на занятиях) и все же учеников не покидало ощущение, что за ними следят (наверное, так всегда и у всех). Добравшись, они начали думать, какая из них кроватей и прикроватных тумбочек могла бы принадлежать Попову. Выграновский предложил порыться в личных вещах каждого. В гнетущей тишине они этим и занялись. Антон напрягался от каждого шороха и, в конце концов, попросил Эда постоять на стреме. Позже Шастуну всё-таки удалось отыскать в одном из шкафов стопку учебников, на форзацах которых, к удивлению, не очень аккуратным почерком было выведено «Арсений Попов». Чувствуя трепет в районе рёбер, Антон стал просматривать книгу за книгой, но личного дневника не обнаружил. Тогда ученик принялся исследовать полки с одеждой. — Если бы у меня была вещь, которую я хотел спрятать от посторонних глаз, я бы спрятал ее там, куда заглянуть бы не догадались, — из недр коридора раздался голос Выграновского. — Спасибо за комментарий, — Шаст закатил глаза. Поразмыслив, он решил, что в словах Эда есть рациональное зерно. В самых очевидных местах — в шкафу и в сумке — дневника не было. Помимо перечисленного здесь, в пансионате, в глухом лесу, Попов временно владел только кроватью. Шастун откинул одеяло, поднял подушку, да так и замер с ней в руках. — Скря, гони сюда! — Нашел дневник? — Лучше. Намного лучше. — защебетал Антон. На белоснежной простыне лежал потрепанный по краям лист бумаги, на которой был изображен, точнее нарисован, очень аккуратно и даже красиво, простым карандашом, молодой парень. Совершенно непривлекательный, по мнению самого Антона: полноватый подросток, невысокого роста, он широко улыбался и радостно смотрел прямо в глаза, срисовывали явно с фото. Интересно, задумался Антон, Арсений это сам? — Быть может, это просто друг, — предположил Выграновский, уже успев щёлкнуть рисунок, и убрал телефон. — Когда ты в последний раз хранил фотографию «просто друга» под подушкой? — Шаст всё всматривался в лицо парня, что-то казалось ему в нём знакомым. — Думаешь, твой голубоглазый на него дрочит? Антон прыснул и толкнул Выграновского: — Ты отвратителен. — И этот парень, честно говоря, тоже, — Эд поставил подбородок Шасту на плечо. — Похоже, мы нашли самую грязь. — И объяснение, почему Арсюша так стеснителен в общении с женщинами. Он их втайне ненавидит. Ученики расхохотались и принялись поспешно наводить порядок в комнате, уничтожая следы своего присутствия. Эмоциональный Шастун с трудом сдерживал эти самые эмоции. Едва они вышли из гостиной, Антон принялся целовать Эда со звериной страстью, а потом они, возбужденные и довольные успехом операции, помчались в туалет, твердо решив прогулять следующий урок. Мама учила не лгать в первую очередь самому себе, а уж потом другим. Самокопание догнало Антона к вечеру, когда он присел с сигареткой на подоконник. Первый принятый и вместе с тем чудовищный факт был в том, что он Арса ревнует. Алябышева бесит меня не за распространённые слухи, а за свои удачные, мать его, попытки соблазнить голубоглазого, постоянным пребыванием около него. А этот урод на рисунке… Не такой уж и урод, бесит просто, ведь из всех возможных людей на этой планете Арс нарисовал именно его! Кто он? Почему Эд молчит. Неужто Попов мог с ним целоваться или… нет уж сука, я не буду это себе представлять. Остаётся самый важный вопрос: Почему я ревную голубоглазого? Из-за того, что это моя жертва. Но Алябышева до него не дорвётся, а чел с рисунка в школе не учится… если они и встретятся, то только на каникулах. Чушь Неужели Шастун втюрился? Тоже чушь Веду себя отвратительно глупо, пора прекращать желать Алёне смерти и заняться действительно рабочими вещами, самим Арсением. На следующий день случай столкнул Антона со своей жертвой в беседке у школы, раньше, чем планировал сам Шастун. Попов сидел за железным столом у самого края, скрупулезно листая страницы увесистого тома и периодически записывая что-то в блокнот. Шастун позволил себе полюбоваться идеально ровной спиной, игрой солнца в пушистых смоляных волосах, в которые так и хотелось запустить пальцы, и сосредоточенным, немного даже сучным выражением лица. Шасту понадобилось время, осознать нелепость положения. Представьте: он стоял в тени и пялился на голубоглазого с непроизвольно возникшей улыбкой, словно маньяк, даже педофил, Попов ведь несовершеннолетний, хотя это ошибочно — использовать слово «педофилия» применительно к сексуальному влечению не только к детям допубертатного и раннепубертатного возраста, но и вообще к лицам, не достигшим совершеннолетия. Чёрт, Антон, перестань думать чушь. За мыслями о педофилии Шастун пришёл к осознанию того, как искренне рад видеть Попова, и, что куда отвратительнее, здорово по нему соскучился. Он мысленно наградил себя парой ласковых и решительно сел напротив, пока не передумал, пока не начал обдумывать сто путей отхода: — Не мешаю? Попов встрепенулся: — Привет, — несколько растерянно сказал он. — Вернулся с олимпиады? — Да! И привез подарок, — он достал увесистый сверток и поставил на стол перед голубоглазым. Да, он всё время носил его с собой. — Ну же, открывай. Попов буравил взглядом сверток. Антон не понимал: от недоверия или неожиданности? — Мне? Я не могу принять…— пробормотал Попов. Значит от неожиданности, понял Шастун: — Чушь, еще как можешь. — Антон… — Врожденная и аристократичная бледность Арсения выдавала появившейся румянец — Тогда дай мне для начала извиниться. Алёна признала, что клеветала на тебя, повторяла услышанные слухи. И всё из-за вражды в школе. Такая дурь! Мне стыдно за себя и за нее… — каждое слово давалось ему нелегко, видно, не из тех, кто часто извиняется — Простишь нас? Шастун с практически непосильным трудом сдержал торжествующую улыбку. Выходит, Алябышева поняла, кто хозяин положения. Правильный выбор, Алён, правильный выбор. — Зачем про это? — Шаст протянул ученику руку для примирительного рукопожатия, только не как обычно. Он сделал так, что их большие пальцы скрестились, а ладони сжались в один кулак. — Ну! Открывай. Попов вдруг словно очнулся, в его до смерти прекрасных (это мнение Антона) глазах зажегся рождественский восторг, и он принялся нетерпеливо срывать обертку. Несколько секунд спустя взгляду голубых и зелёных глаз предстало серебряного цвета широкое, но тоненькое кольцо. На нём гравировка: уберите рыбу!!! Сначала Попов очень удивился, потом смутился, потом удивился и вновь смутился, хлопая своими чудесными глазами и открывая, закрывая рот. — Что? Не нравится? — Антон нагнулся к голубоглазому, опираясь на стол, взволновавшись, что подарок мог испортится. Но, нет, кольцо в лучшем своём состоянии. — О, Антон… оно восхитительно, просто… просто… — Не тот размерчик? — Почему кольцо, нет, лучше скажи почему именно эта надпись?! — Попов на радость Антону заулыбался и наконец полностью достал украшение из обёртки, рассматривая. — Ну-у… в категории побрякушек я спец. — он показательно забарабанил пальцами. — Да, я заметил, что ты их много носишь. Тебе идёт. — И тебе пойдёт! Я единственный раз слышал твой повышенный тон и то было в столовой, когда тебе предлагали рыбу. Вот и… Арсений засмеялся: — Восхитительно! Не будем вдаваться в подробности о том, что Шаст очень любит шутку про «на хуй сесть или рыбку съесть?» и считает, что будет очень символичным, когда на Арсении будет это кольцо, в то время как сам Арсений будет на нём. Если не на нём, то не надо хуёв, пусть лучше рыбу ест. Был ещё момент: Антон подумал, что не стоит носить колечко (а он как-никак за свою принцессу переживает) с такой надписью в школе, где большинство живут понятиями по типу: «сел за стол с петухами — петух» или « пидор не тот кто, а кого»… ну вы поняли. Однако этот вопрос отпал, когда Шастун взял изделие в руки: надпись можно разглядеть только вблизи. — Ты никому не рассказывал об Иве? — в голосе Шастуна зазвенели металлические нотки. Арсений вздернул подбородок и посмотрел на гуманитария с обидой: — Нет, конечно. Я же обещал. — Хорошо. У тебя будет время встретиться со мной после ужина? Тут-то Арсений замялся. — Если честно… — Брось, Арс, я думал: конфликт исчерпан, я что, не заслужил встречи? — Мы пойдем на поляну? — Голубоглазый воровато оглянулся и понизил голос. —  А ты этого хочешь? Лицо Арсения расплылось в улыбке, которая гуманитарию ну очень нравилась. — Нет, не под Иву. — загадочно начал Шастун. — Это место может понравиться тебе даже больше… Может кому-то такое бы и понравилось, но точно не Попова: — Надеюсь, мы не нарушим никаких правил? — серьезно спросил он. Шастун глубоко вздохнул, а потом, неожиданно для самого себя и для Арса, рассмеялся. Тихо и искренне. Антон не уставал поражаться, как в этом подростке уживаются две совершенно разные личности — веселый, наивный ребенок и строгий, помешанный на правильности педант. — Что?.. — Арсений бегал глазами по развеселившемуся гуманитарию, не понимая. — Не волнуйся, — сквозь смех проговорил Шастун, — все законно. Арсений, продолжая следить за собеседником, задумался: — А что тебе нравится больше — поляна или место, куда мы пойдем сегодня? — задал он следующий вопрос. — В один день я могу сказать, что место, куда мы идём, самое любимое моё место на планете, но на следующий день я и близко так не подумаю… — Интересное заключение… Гуманитарий успел забыть, как он любил эту звонкую «ч». — Что ж. — Шастун поднялся, негромко хлопая ладонями по столу. — Не буду тебе мешать. Встречаемся у главного выхода в восемь часов. Место, в которое можно повести на «свидание» такого человека, как Арсений, сильно удивляет. Антон действовал из логики: быть самим собой, идти туда, куда давно чешется пойти… ах да, туда придётся ехать. Встретив у дверей Попова, Антон повёл его за территорию школы, к скалистой местности, туда, куда ученики обычно не ходят. Едва ли не каждые десять шагов Арсений интересовался тем, куда и зачем они идут. Антон стоически хранил молчание, сам очень неуверенный в своих планах. Когда пришлось спускаться по тонюсенькой и не сказать, что безопасной тропинке, голубоглазый, зло сопя и пыхтя, молчал, но шёл, чуть позже, чуть не навернувшись, он поинтересовался, почему бы им не посветить себе фонарями «как минимум». Шастун несколько раздраженно ответил, что так их отлично можно увидеть с верхнего этажа школы, что как раз принадлежат учителям, а этого допустить нельзя, как минимум, потому, что о месте и путях отхода к нему гуманитарий узнал от Эда и, если их спалят, в первую очередь, прикроют кое-что очень важное для Выграновского, нежели для самого Антона (Про своего любовника он вслух, конечно, не говорил) В какой-то момент чуть не навернулся уже Шастун, но его крепко схватили за руку. Прикосновение доставило ученику удовольствие и подняло ему настроение. Так, они помогали друг-другу спуститься, в итоге спустившись, направились к черному провалу между камнями. — Подсоби-ка, — Антон ухватился за цепь и принялся тянуть, подтягивая к себе деревянную лодку со сложенными в ней веслами. — Что?! — вытаращились голубые глаза. Они вытащили лодку на берег, Шаст отстегнул кольцо с цепью и не без усилий столкнул судно на воду. Затем сделал галантный приглашающий жест. — Садись, — любезно. — Антон. — Ну залезай, Арсюш, мы что зря сюда тащились? — не понятно в какой момент Шастун решил, что имеет право на уменьшительно-ласкательную форму имени Арсения. — Мне не нравится не знать, куда меня ведут! — Ну, Арс, если бы моей целью было причинение тебе вред вдали от посторонних глаз, мы бы с тобой тут мило не беседовали. — Я не боюсь тебя. — не очень убедительно было сказано. — Я просто не хочу, чтобы мы влезали в неприятности. Антон сощурился: — В правилах Грааля нет пункта, запрещающего свободное перемещение по озеру, — Он не был в этом уверен, точнее сказать, он абсолютно был в этом неуверен, но фразу произнес тоном убежденного в своей правоте человека. Какое-то время Арсений молча буравил взглядом лодку. Потом, к немалому облегчению Шаста, в неё залез. Гуманитарий сел за весла. Качком он не был отнюдь, в отличии от Арсения, например. Тот, по мнению Антона, за своей фигурой следит превосходно. Гуманитарий пожелал себе мысленно удачи, рассчитывая, что сил его хватит на поездку до другого берега и обратно, благо в этом месте озеро немного сужалось. Весла заскользили по воде. — Расслабься, — сказал Шастун ерзающему голубоглазому. — Я обнаружил эту тропу. Я же притащил сюда лодку. Ничего подобного: все перечисленное сделал Выграновский три года назад. — А мы успеем вернуться в школу до отбоя? — Арс оглянулся на высившуюся за его спиной совсем крохотную на таком расстоянии школу, тут и там, на разных этажах, из разных окон лился свет. Антон зачерпнул ладонью воды и брызнул Попову в лицо: — Еще раз спросишь что-то подобное, и я скину тебя в воду, твои щенячьи глаза тебе не помогут, я не посмотрю ни на холод, ни на голод и даже не спрошу, умеешь ли ты плавать. — шутливый тон за всю тираду перетёк в действительно угрожающий. — Я умею — только и смог ответить Арс. — Вот я и посмотрю, как ты поплаваешь в ледяной воде. Кстати, ты примешь приглашение Алёны? — Думаю, да, — Попов оживился. — Твои советы работают! Спасибо. У нас почти всё наладилось, так что, да, я поеду к ней в гости. ХЯ сделаю всё, чтобы ты передумал. Добравшись до противоположного берега, пришвартовав лодку, Шастун увлек свою жертву в лес. Та продолжала тревожно оглядываться. — Не волнуйся, ещё немного, — подбодрил Антон, когда паранойя Арсения обрела слишком видимый окрас. Они свернули левее, туда, где лес будто бы редел. Ярких примет у нужного места не было, но Эд, когда привел сюда друга в первый раз, обратил его внимание на две берёзы, стоящие перед огромным булыжником. Тут-то главный ингредиент сегодняшнего блюда: никакой это не камень. — Дай руку. Арсений глянул на гуманитария с подозрением, но подчинился. Тот помог переступить ему пару кочек и подойти к булыжнику, в темноте ни о чём другом и не подумаешь, но Шастун, не отпуская руки Попова, второй потянулся к камню и, схватившись за складочку на нём, с усилием потянул. Зашуршала плотная и тяжёлая ткань, через секунду блеснул металл. Машина. Старая, маленькая, неприметная, Эда, но машина. Об Эде Антон опять же обязывается не говорить, так что сейчас думает о том, что он скажет, когда Арс спросит… — Что?! Откуда? Антон, ёбон-бобон! Как? — Никогда не слышал от тебя матов. — Не так уж редко я это делаю… тему не переводи! Антон пошарился в карманах и, обнаружив ключ, разблокировал двери авто: — Поехали, принцесса, или тебе надо руку подать и дверь придержать? — он ухмыльнулся. Арсений от удивления приоткрыл рот, но, видимо, не нашёл ещё что сказать. — Ты же не думаешь, что я привёл тебя на тачку посмотреть. — Антон растянул улыбку до ушей и сел за руль. — Есть место получше. — Арсений не двигался. — ну же, Арсю-юш… — Шастун! Ты просто псих! — завопил Арсений, его голубые глаза метали молнии, и всё после того, как Антон, повысив скорость, пару раз вильнул, громко смеясь, заранее зная реакцию голубоглазого. Ну конечно, он сел, и вот они несутся по пустой трассе, вдаль от школы, вдаль от Алёны, Эда, учителей и всех, и всего остального. — Зачем я на это подписался?! Антон продолжал смеяться, вся эта ситуация, весь этот Арсений заставляли его ощущать прилив нежности и беспричинной радости. Хотя почему беспричинной? Это же такой шаг в его плане! — Антон, из-за тебя нас исключат. — тихо проговорил и вздохнул через короткое затишье Попов. — Неа, Арсюш, если нас и исключат, то только из-за тебя. — Антон жестикулировал одной рукой, левая на руле, а под конец фразы и вовсе сделал «буп» по Арсеньевскому носу. Голубоглазый нахмурился, отворачиваясь. — Я открыл тебе свою самую большую тайну, потому что поверил тебе, потому что ты показался мне надежным человеком. Кроме нас с тобой о лазейке не знает никто. Держи рот на замке — и все будет хорошо. — Хочешь сказать, что никому не говорил… об этом? — он замахал руками, указывая и на себя, и на Антона, и на машину, и на лес, оставшийся по правую сторону. Шастун покачал головой: — Я хотел порадовать тебя, удивить, подарить незабываемый вечер, — он включил обиженную интонацию, затормозил, остановил машину. — Я прямо сейчас разворачиваюсь, мы возвращаемся, даже успеваем до отбоя, расходимся и до конца года делаем вид, что ничего этого не было, если ты прямо сейчас говоришь, что предпочитаешь всему этому уют своей гостиной. — Сначала, будь добр, скажи, куда именно мы едем, — на Арсения манипуляции так легко не действуют. — Покажу, если ты решишь провести вечер со мной. Арсений думал, машина так и стояли посреди пустой дороги. — Ладно, — принял он решение. — Я согласен, но только если мы не умрем и никуда не ввяжемся за это время. — Слово Шастуна. — Так куда мы едем? — Какой же ты не-тер-пе-ли-вый. Сейчас увидишь, куколка. Антон загадочно улыбнулся, Арсения залило румянцем от нового прозвища. Попов не из тех, кто терпит, поэтому, не так уж ему и не нравятся все эти уменьшительные и ласкательные, если он ничего на них не отвечает, решает Антон. Он включает тихую мелодию, через минут двадцать вдоль дороги появляются заправки, кафешки, банеры, всё чаще и чаще, пока они не доезжают до «цивилизации» полностью. Видимо, это какой-то небольшой городок, Арсений его не узнаёт, значит находиться здесь впервые. По улицам ходят люди: парень гуляет с собакой, из ресторана выходят женщины в роскошных платьях под руку со своим весьма солидными мужчинами, дети смеются и обгоняют друг-друга на велосипедах, девушка перебегает дорогу с букетом ромашек, бабушка подзывает к себе пушистого рыжего кота. Всё это наблюдает из окна Попов, старается уловить каждую деталь. Наверное, всем ученикам пансионата среди глухого леса не хватает всего этого… наверное, поэтому Эду важна его рухлеть, его секрет и то, чтобы о нём никто не узнал. Наконец Антон выезжает на просторную заправку, опускает их окна, там, между рядами машин, ходит бабушка с тележкой сладостей, он не знает, что любит Арсений, так что, чтобы не задерживать старушку, покупает всего и понемногу. На большом экране, перед рядами машин загорается огромный экран с заставкой фильма. Кинотеатр под открытым небом. — Антон… — шепчет Арсений. — Нравится? — спрашивает Шастун, но ответа не получает, по глазам и так всё видно. Не сказать, что фильм был интересен, Шаст почти всё время просмотрел на свою жертву, зато Попов от экрана не отрывался, мило жевал купленные Антоном сладости, смеялся и задерживал дыхания на серьезных моментах. — Это чудесно. — заключил Арсений, стоило экрану погаснуть. — правда, Антон, мне давно не было так хорошо. Спасибо тебе. Тут он делает нечто такое, что заставляет Антона забыть о фильме, о парковке, о машине, об Алёне, о сладостях, об Эде, о школе, и вообще обо всем на свете. Арсений обнимает ученика, обнимает по-настоящему, крепко и с чувством. Не задумываясь, Шастун перегибается через подлокотник и отвечает на объятье, прижав к себе голубоглазого, вдохнув пряный аромат его волос, уткнувшись щекой ему в висок. Так они и сидят. В окно задувает уже далеко неслабый ветер, но им это не почём. Шастун испытывает столько чувств сразу, что не может подобрать определения ни одному из них. Первый решает отстраниться Арсений, совершает попытку отстраниться, но Антон останавливаться не собирался. Кончиками пальцев он приподнимает подбородок ученика и принимается целовать мокрую дорожку слёз. Вероятно, концовка растрогала. — Не надо, — Арс пытается отстраниться, но с каждым поцелуем распаляется сильнее. — Не надо, пожалуйста… Шастун вцепляется в плечи голубоглазого и продолжает целовать, целовать, целовать. Услышав, как учащается дыхание его жертвы, понимает, что может позволить себе большее, тянется к губам, тут Арсений начинает паниковать серьезно: — Антон, остановись, — пытается вырваться. — Я не могу. — Почему? — тихо спрашивает Шастун, стараясь сделать так, чтобы его горячее, как он надеялся, дыхание обожгло щеку собеседника. — Ты говорил, что те слухи — ложь! — Арсений задрожал и дело вряд ли было в сквозняке. — Тебе правда это важно? — изнемогающий от желания Шастун делает еще одну попытку поцеловать технаря. — Я не такой, я говорил это. —  он быстро дышал, закрывая глаза, и явно терял способность складывать слова в предложения. — Я люблю Алёну. — Ты с ней целовался? — Антон притягивает ученика, чуть соприкасаясь с ним носами. — Нет, ни с кем. — Никогда? — Да… — Арсений выгибает бровь, смотрит, смотрит своими чудесными глазами… — Пизда. Блять, Арс… Он срывается, пользуется приоткрывшимся ртом Арсения и смыкает губы на мягких влажных губах голубоглазого. Не в силах больше сдерживаться, он зажимает пряди пушистых смоляных волос и проникает языком в рот Попова, двигаясь нежно и ласково. Попов замирает, ощущается то, как напряглись мышцы его тела. Прекрасный, сумасшедший миг, миг, который Антон не хочет забывать спустя многие годы. «Ответь, ответь, ответь, ответь, ответь, ответь», — пульсирует в голове мольба, обращённая к голубоглазому, он просит, забывая о своем плане, о Выграновском, о вражде факультетов, о школе и её правилах в целом, желая лишь ощутить прикосновение Попова, дать его годами сдерживаемой страсти обрушиться. И Арсений отвечает, отвечает неуверенно, испуганно, осторожно, но отвечает! Робко, но Шастун не обращает на это внимания, жар разливается по всему телу, сердце колотится всё сильнее с каждой секундой, как ненормальное, от вкуса связи, от соприкосновений с его нежным горячим языком. Когда губы учеников на миг разомкнулись, Арс издал едва слышный стон, толкая Антона на то, чтобы больше перегнуться через подлокотники и вжать сильнее свою жертву в сидение. Это позволило почувствовать, как его набухшее естество упирается Арсению в бедро или в живот, неясно. Антон окончательно перелезает на сторону Попова. Согнутым коленом ученик резко отставляет правую ногу нижнего в сторону, а тот дёргается от неожиданности. Постепенно Антон начинает терять контроль над ситуацией, его руки тянутся к ремню на брюках Арсения в то время, как зубы смыкаются на его нижней губе. Ладонью он властно отставляет левую ногу технаря. Арс вновь стонет, на этот раз громче, его дрожащие пальцы пытаются помешать Шастуну расстегнуть пряжку: — Прекрати, пожалуйста… — шепчет ученик, прерывая поцелуй и стискивая ладони Антона в своих. — Арсю… — стонет Шастун — Остановись! Арсений всё-таки вырывается, отталкивая Антона обратно за руль, тяжело дышит, глядя себе под ноги. — Брось, — начинает Шаст, сражаясь с желанием неудовлетворенной плоти. — Тебе же понравилось… — Так нельзя. — бормочет Попов.— Это неправильно, неправильно, да, так нельзя и Алёна.. Антон вздыхает: — Арс — говорит он некоторое время спустя. — Ты не сделал ничего плохого. Попов поворачивается к нему лицом, в его чудесных глазах блестят слёзы: — Ты не понимаешь! — Я понимаю, — Антон начинает тянуться, но голубоглазый отшатывается, вжимаясь в дверь. Шаст опускает взгляд и видит на дверной ручке ладонь Арсения — ещё одно его неаккуратное слово или движение, и тот сбежит и неважно, что даже не знает куда. — Я поклялся себе, что не буду таким, — сказал дрожащим голосом. — Это отвратительно, Антон. — Почему?! — Шастун — очень легко раздражаемый человек. — Почему ты считаешь, что это плохо? — Ты солгал мне! — воскликнул Арсений. — Ты говорил, что у вас с Выграновским… — Во-первых, я ничего не говорил о нас с Выграновским, — холодно прервал Антон. — То, что мы с ним любовники, ты придумал сам, вернее, тебе рассказала эту сказку Алёна! — Зачем ты поцеловал меня? — в его голосе звучало отчаяние. — Зачем поцеловал, если… — Ты не ответил на мой вопрос, — вспыхнул Шастун — Почему ты против отношений между мужчинами? — Тебя это не касается, — Арсений провел ладонью по щеке. — А-а, вот оно что, меня это не ка-са-ет-ся. Что же ты вылизывал мой язык, как сосательного петушка, если это меня не касается? Тут вспыхнул и Попов, а затем опустил глаза. Шастун выдохнул, стараясь успокоиться: — Послушай, — сказал он. — Ты никому не причинил вреда, ни себе, ни мне, ни Алёне. Ты ни в чем не виноват, — Он помедлил и пошел ва-банк. — Хочешь, прекратим общение? Забудем друг о друге и больше не станем видеться? — Нет, — сказал Арсений достаточно поспешно, чтобы гуманитарий сделал выводы. — Антон. Антон, — он посмотрел на собеседника, — мне чудесно проводить с тобой время, но я хочу, чтобы только по-дружески. Я и Алёна на. — Ты ее любишь? — сощуривается Шастун. Он знал, что ему не следовало задавать этот вопрос, и знал, что проведет много ночей без сна, пытаясь понять, почему ему так важно было его задать. — Это не твое дело, Антон — Арс помотал головой. Шаст кивнул и посмотрел на опустевшую стоянку, чёрный экран, ставший хранителем их первого и кто знает, последнего ли поцелуя. — Арс, — сказал ученик некоторое время спустя. —  Я жутко голоден и знаю, где готовят отменную пиццу. Давай погуляем по городу, а утром вернемся в Школу? Знаю, я обещал привести тебя в школу пораньше, и если решишь отправиться туда сейчас, мы это сделаем. Арс молчал. — Никаких поцелуев, — добавил Шастун— Ничего такого не будет. Просто погуляем, как друзья, хорошо? Тебе надо развеяться. Да и мне, честно говоря, тоже, и я голоден! Тебе что: не жаль меня? — Хорошо. До Шастуна начало доходить, что у бедняги ужасное настроение после ссоры, плюс шок после первого в жизни поцелуя, произошедшего, ко всему прочему, с мужчиной, у которого стоял в течение всего процесса. Минут пятнадцать ученики не говорили друг с другом — Арсений смотрел на город, в окно, Антон водил, заехал на заправку, выходил оплатить, когда сел в машину, обнаружил Арса уткнувшимся лицом в колени, но тот мигом очухался, принял обычную позу. Держались на расстоянии и в уютном кафе. Арсу в горло ни кусочка не полезло, зато Шастун действительно был голоден. Повисшую над ними угрюмую задумчивость разрушил прогремевший в панорамном окне взрыв. Ученики обернулись и увидели, как небо над рестораном напротив заиграло красными и синими тонами. При виде фейерверка голубые глаза зажглись не прежним, разумеется, но достаточно веселым задором, на лицо вернулся румянец. Салют длился около пяти минут, за это время Арс частично пришел в себя: — Потрясающе, — прошептал он. Потрясающе то, как тебя всё в этой жизни восхищает, подумал Антон, будь то змеи, букашки, салюты или кинотеатры… — Да,  здесь их правда очень часто пускают, за все разы, что я здесь был, каждый раз видел хотя бы один. В моём родном городе их разве что на день города можно увидеть или Новый год. У вас в Омске с этим как? Они разговорились. Выйдя с кафе, решили пройтись без машины, на своих двоих. По пути Арсений, видимо, проголодался, так что Антон, несколько уставший слушать урчание в животе спутника, купил тому лимонад и пирожных, невзирая на протесты, тем более, позже предстал шанс насладиться картиной, как Арс с аппетитом это всё проглатывает. Ученики шли, то что-то обсуждая, то шагая в молчании, то опускаясь на попадавшиеся по пути скамейки, чтобы отдохнуть. Арсений рассказывал об Омске, а Шаст ничем не выдавал, что там живет его крёстная. Реакция Попова на то, что Антон теоретически может стать его соседом, была бы скорее негативной после случившегося на парковке, и ученик решил не травмировать технаря психологически. К тому же, сам он в Омске никогда не бывал. Он слушал, проникаясь скучной обыденности практически провинциальной жизни и искренне смеясь над нелепыми ситуациями, в которых оказывался Попов или его соседи. У Антона в запасе было не так много забавных историй, но, чтобы поднять голубоглазому настроение, он рассказывал их, приукрашивая и добавляя несуществующие, но смешные подробности. Он раскрывал в себе талант юмориста, любовался лицом Арсения, и все меньше задумывался, почему его так тянет рассматривать, как свет фонарей пляшет на растрепанных волосах ученика. — Так, говоришь, у тебя дома нет особо друзей? — как бы невзначай спросил Антон. — Общаться совершенно не с кем? — Ну, — Арс замялся. — Раньше был один хороший приятель, но он переехал давно, далеко и навсегда. Я его с тех пор не видел. Попов помрачнел, и Шаст мысленно обругал себя за нетерпеливость, однако к рассвету этот инцидент был забыт. Солнце окрасило городок в алые тона и залило здания нежным розовым светом. Ученики наблюдали за поднимающимся багровым шаром. Шаст чувствовал, что за одну ночь преодолел расстояние в тысячу миль до сердца голубоглазого. — Спасибо за ночь и за вечер. — Могу возить тебя куда и когда пожелаешь! — Я бы хотел чаще видеться с тобой в Граале— сказал Попов, немало удивляя этим гуманитария. — Ты чудно умеешь истории рассказывать, хотелось бы чаще с тобой говорить. — Ты тоже! — Антон шутливо ударил кулаком Арсу в плечо, и тот ответил тем же, наверняка уверенный, что теперь-то между ними решены все вопросы, и Шастун больше не станет докучать ему поцелуями. Ну, мы еще посмотрим…