Провокационная катастрофа

Это не было обманом зрения, слуха или каких-либо других чувств, не было увлечением, помутнением рассудка или следствием вялой половой жизни, которой Шастун и не страдал. Они трахались с Выграновским и мгновенно отключались, как убитые, а теперь, после поцелуя с Арсением, Антон ворочался в постели, сотни, тысячи раз прокручивая в голове секунды того вечера; эмоции, движения, слова, звуки. Сердце набирало ритм, с бешеной скоростью гоняя кровь по сосудам, при воспоминании о языке Арсения, его раздвинутых ногах, о том, как он вжался в сидение, возбужденный, испуганный и такой притягательный. Шастун хотел его. Одному Миносу* известно, как Шастун хотел его тогда. И всё бы ничего, как будто вам никогда никого не хотелось… Антону нравится общение с голубоглазым, а под словами «нравится» и «общение» подразумевается нужда гуманитария встречаться с этим вежливым, педантичным, гордым, полным подавленных желаний (Шастун уверен) ботаником, обсуждая всё на этом белом свете. Шастун понимает, что это ненормально, вернее сказать, что он так решает. Ведь такого с ним ещё не случалось. Да, он по-своему привязался к Эду и абсолютно точно будет скучать и помнить его, когда их пути разойдутся, но он также вполне способен протянуть без него день, неделю, даже месяц и жизнь, отсутствие Арсения же ощущалось так остро, что это невероятно сложно осознавать. Шастун лежал и думал. В один момент его посетило озарение о том, что его мысли приобретают оттенок тошнотворной романтики: — А, к черту. — прошептал он это в темноте — Мне нравится эта романтика. Скрывать что-то следует от других, а не от самого себя. Страстное чувство, вспыхнувшее без всякого предупреждения и разгоревшееся, подобно пожару. Чувство, к которому Шастун совершенно не был готов. Что же, история набирает интересный поворот? Смешно. Шастун влюбляется в человека. Живого человека. Из плоти и крови. Влюбляется. В сознании самого Антона это звучит слишком громко. Тот поцелуй… Во имя всего святого, это был всего лишь поцелуй, один из десятков других. Почему, почему же я не могу его забыть? К родителям Алёны на ближайших и имеющих на то возможность выходных Попов не поехал, но не потому, что без памяти влюбился в Шастуна, о чём тому остаётся только мечтать, а по гораздо более тривиальной причине — он слег с высокой температурой. Поездка по обдуваемому ледяными ветрами озеру оказала пагубное воздействие на здоровье ученика. Антон на это подумал о том, что вселенная даёт ему шанс. Он навещал голубоглазого, лежащего в лазарете практически в полном одиночестве, каждый день, принося фрукты, книжки, сладкое, продолжая убеждать себя в том, что делает это не по зову сердца, а по зову плана, о котором, на самом-то деле, думал всё реже. Шастун проводил у постели спящего или слишком вялого, чтобы нормально беседовать, Арсения около пяти минут, а потом медсестра выгоняла его, причитая о том, как важен для больного покой. Зато после выздоровления они начали встречаться ежедневно. Они часами болтали в тихой и недосягаемой для разборок библиотеке или гуляли по отдаленным участкам школьного двора. На романтические темы никто не заговаривал, Антон всё ждал подходящего для того момента, при этом не будучи уверенным в том, как поймет, что момент настал. Одно он знал наверняка, хоть иногда и колебался. Ответ на поцелуй в машине и расположение Арсения к нему доказывали всё красноречивее слов. Голубоглазому не хватало смелости заглянуть в лицо собственному «я» и признать, что Шастун нравится ему не как друг. У Антона же в планах и по плану пробудить эту смелость до конца учебного года. После учебы Шастун на всех парах мчался к условленному месту и порой проводил с технарём по несколько часов, не замечая, как летит время. Счастливые часов не замечают, как-то процитировал Павел Алексеевич, когда Антон опоздал на их дополнительные занятия из-за своего голубоглазого и, весь запыхавшийся, начал оправдываться. Арсений поражал глубиной интеллекта, с ним можно было обсудить серьезную классическую литературу (а это совсем не про учеников физмата), о которой тот же Выграновский с его факультета мог никогда не слыхать, поговорить о судьбе, предназначении, мифологии, качестве дорог и уровне готовки в их столовой. Арсений кажется странным, он очень интеллигентный, и на самом деле невероятно умный человек. Антон не представляет, что творится в голове Попова, но уверен, что если в неё попасть, можно оказать в волшебном, сказочном мире. Арсений — превосходный слушатель, имеющий собственное мнение по любому вопросу. Он не боится спорить и любит оставаться правым. Однажды дело дошло до того, что ученики поссорились и не разговаривали друг с другом несколько дней. Антон первым не выдержал разлуки и первым пришел мириться, наверное осознавая, что Попов этого не сделает точно. Выграновский, весь такой похуист и обычно отстранённый от мира сего человек, давился от любопытства и без устали расспрашивал друга. Главным вопросом, конечно, был следующий: « Где вы провели ночь на двадцать девятое октября?» Шастун не хотел рассказывать. Слишком личное. Он уклончиво (врать Эду совсем не хотелось) отвечал, что ту ночь провел в библиотеке, где был Арсений, ему неизвестно. В скором времени Антон вовсе перестал информировать Эда о развитии своих отношений с голубоглазым, ограничиваясь коротким «все идет по плану». Однажды он встретил Алябышеву, романтическую связь с которой, к досаде Шаста, Арс продолжал поддерживать: — Хотел сказать тебе искреннее спасибо за правильный выбор, — сказал он девушке. — Мы с Арсом общаемся уже несколько недель и, как видишь, он жив-здоров. — Рано ты решил, что твоя взяла — процедила сквозь зубы Алёна. — Чего-чего? Алябышева сверкнула глазками: — Ты не сможешь насильно уложить его в постель. Вернее, теоретически ты, разумеется, можешь, но ты никогда не получишь той любви, на которую рассчитываешь. Антон расхохотался: — Раз уж мы говорим так откровенно, скажи честно, неужели ты рассчитываешь уложить его в постель? Вы хотя бы целовались? Для Шастуна вопрос был первостепенной важности, и задал он его далеко не с целью поиздеваться над девушкой. По выражению лица Алябышевой Антон все понял и почувствовал то, что ощущает себя человеком, выигравшим у этой жизни. — Тем не менее, у Арсения есть выбор, — холодно продолжила Алёна. — Уверен, что он сделает его в твою пользу? — Ты уж извини, дорогая, но я не уверен, что тебя можно назвать выбором. Все больше времени они проводили в их секретном месте — под ивой, где их никто не тревожил. Сколько раз в Антоне просыпалось желание обнять, поцеловать, уложить на землю этого мудрого, серьезного подростка с сексуальной шевелюрой и сучным выражением лица, но самоконтроль… Порой он видел, как голубые глаза наливались синевой, отражая его желание, и наблюдал за борьбой сердца и разума на лбу ученика. Они помогали друг-другу с уроками. Да, именно так. Еле тянувший на три математику Антон начал понимать её чуть ли не на четыре, а Арсений всё расспрашивал о дополнительных с Павлом Алексеевичем, брал тетради Антона, просматривал конспекты, сами технари по устным предметам делали в разы меньше. Словом, складывалось всё наилучшим образом, и Шаст, не спеша, день за днем, шаг за шагом, мгновение за мгновением, стал забывать о главной цели сближения. — Мне нужен его дневник, — пришел он однажды к выводу. — Я должен знать, как он ко мне относится. — Это еще зачем? — фыркнул Эд. — Ты без дневника не можешь определить, влюблен ли в тебя человек? — Дилетанту вроде тебя не понять всех тонкостей искусства соблазнения, — Проговорил Шастун, меняя голос. — Аля ненавидит меня за то, что я бросил ее второй раз, — драматично вздохнул Эд. — Можно попробовать закадрить еще какую-нибудь старасту для получения пароля, но на это требуется время. — К черту пароли, Арс действительно всегда таскает дневник с собой. Мы сделаем это прямо на уроке. — Что именно? Антон склонился над Выграновским и заговорщицки подмигнул: — Устроим пожар. —  Сдурел… —  Не спрашивал, а утвердительно покачал головой. — Брось, не ты ли главный затейник… По итогу Выграновский согласился, более того, Антон сунул ему роль исполнителя, поясняя это тем, что, если у Арса возникнет малейшее подозрение, что пожар — дело рук Шастуна, план может пойти насмарку. Эд был очень недоволен. Ещё перед уроками Шастун слегка смочил пару тряпок керосином. Когда ученики входили в класс, совместный урок, основы права, он незаметно щёлкнул зажигалкой, подпалив тряпки и оставив их на подоконнике, за занавеской, и быстро отошёл, дал Эду сигнал. Тот, проходя мимо парты Арсения, задел портфелем и уронил его учебники и тетради на пол: — Пардон, я все подниму, — он поднял руки в примирительном жесте и уже наклонялся, когда кто-то из учеников забил тревогу. Огонь распространялся по занавескам очень быстро, заполняя помещение дымом. Преподаватель быстро вывел паникующих учеников. Антон в это время скрылся за преподавательским столом, как никак в кабинете были ученики сразу двух направлений — его отсутствие не должны были заметить. Когда класс оказался пустым, ученик подбежал к парте Арсения, принимаясь поспешно искать заветную тетрадь. Довольно скоро его поиски увенчались успехом: Это не дневник, это альбом — стукнуло осознание, он схватил его и начал судорожно листать. Все страницы были пронумерованы, все рисунки выведены простым карандашом, рядом с большинством из них были записи, краткие комментарии, пометки на полях, в некоторых местах альбом служил черновиком, где было решение столбиком и какие-то формулы. Он листал, листал, листал, не задерживаясь на разглядывание. Встречались необычные, явно выдуманные существа, по типу драконов, но не конкретно них, пейзажи, неизвестные лица, на одном из которых он нехотя узнал Алёну, затем несколько вырванных подряд листов, а за ними… Ива! Шастун задержал дыхание, наверное, это самый красивый рисунок из всех. Его глаза бегали по странице, подмечая детали. Он подумал о том, что у Арсения либо шикарная зрительная память, либо он приходил под иву один. Он с трудом перелистнул страницу и замер. Там был его, Антона, портрет, он улыбался на нём. 29. 10. Было подписано в углу, а на полях запись: Наверное, я сошел с ума, поддавшись. Тогда, в машине, я на миг представил… — Шастун! Антон бросил дневник и вскочил, невинно глядя на стоящую в дверях разъяренную преподавательницу, за ней вбежал с огнетушителем местный дворник, начиная устранять проблему. — Это ты тут балаган устроил?! — спросила она дрожащим от ярости голосом. — Что вы, — Антон поднял руки. — Я пытался спасти наши вещи. Смотрите, я убрал всё с той стороны. — Татьяна Александровна, — окликнула в толпе одна из девушек. — Глядите, что у Матвиенко в кармане. Я видела, как он терся у окна, это он. Должна же была когда-то эта война принести какую-то пользу. Зажигалки, одну из которых та девушка, стоит отметить, что с гуманитарного факультета, обнаружила у Серёжи, были категорически запрещены в этой школе. Не упустит же вражеский факультет шанс обвинить своих противников. — Татьяна Александровна, я ничего не делал! — попытался оправдаться испуганный технарь, пока Эд с Антоном, переглянувшись, тихо опустили головы, чтобы не выдать веселье на лице. —  Сергей! — верещала учительница. — Минус пятьдесят очков! Это немыслимо! У вас в кармане зажигалка! Как вы умудрились пронести эту вещь в школу? Довольный операцией Антон подмигнул давящемуся смехом Выграновскому. Он что-то чувствует ко мне, и это что-то — сильная штука. Он стыдится её, но ему ведь понравился наш поцелуй и он хотел меня. Он хотел меня прямо там, в гребаной машине, и позволил бы овладеть им, если бы не его дурацкое упрямство. Или это комплексы? А может, психологическая травма… Или психологическая травма, на память оставленная от того карлика? Что если у него с тем парнем из-под подушки и правда что-то было? А если Эд прав и ничего не было? В любом случае, наша первая ночь — лишь вопрос времени. — Чем ты все-таки насолил Гоше? — спросил как-то Шастун, прогуливаясь с Арсом по территории школы. — О, это довольно забавная история, — улыбнулся Арсений, вызывая у Антона недопонимание. — Он погнался за мной, а накануне как раз шел дождь, поскользнулся в грязи и кубарем покатился со склона. Зинченко пытался ему помочь, в итоге отправился вслед. Это видело всё направление физмата, кто-то заснял, как они ещё потом, словно грязные свиньи, пытались выпутаться и кричали мне ругательства. В общем над вашими здорово посмеялись, и с тех пор члены вашей банды жаждут мести. — Почему «ваши», Арс? — Антон даже остановился. Арсений, успевший отойти на пару шагов вперёд, застыл и обернулся, растерянно бегая взглядом. — Ну… — Не мои… запомни, хорошо? — Хорошо. — Попов насупился. — А ты крут, — похвалил вдруг Шастун. — Дал им достойный отпор. — Не я, а грязь, — пожал плечами Арсений, казалось, он уже не здесь, он ушёл в свои мысли. — Было бы невесело, если бы я поскользнулся, но удача, видимо, была на моей стороне… Гоша со своими прихвостнями рыскали по территории пансиона, поджидая в самых неожиданных местах. Антон, зная это, постоянно был начеку и вовремя предотвращал нежелательные встречи. Это случилось вечером, когда уже стемнело, и два парня на «А» прогуливались вдоль берега озера. Стояла вторая половина ноября. Снег не выпал, но воздух был морозным. — Интересно, зачем Серёже понадобилось устраивать пожар? — размышлял Попов. — Хотел сорвать урок, — предположил Антон — Я говорил с ним об этом. Мы неплохо общаемся. Он утверждает, что не делал этого… и я верю ему. — Может, это Гоша с компанией? — Возможно. Они с бандой улепетывали так, что пятки сверкали. И все-таки… что в кабинете делал ты? — Я увидел, что-о… — Шастун настолько увлекся мыслительным процессом, стараясь не выдать себя, что совершенно потерял бдительность. Из темноты к ученикам вышли четыре фигуры. — Вот мы и встретились…  — начал Журавлёв, наступая на Арса. — Тох, постой в сторонке и насладись зрелищем, — гоготнул Зинченко. Он, здоровяк, приблизился к Шастуну и оттеснил его от технарь. — Эй, эй, в чем дело?! — воскликнул Шаст, наблюдая, как четверо одноклассников окружают голубоглазого. Паника накатывала ужасно. — Не бойся, — сказал Гоша. — Мы слегка подправим ему носик и отпустим. Арс побледнел, его взгляд переходил с одного гуманитария на другого. — Гош, не делай глупостей, — спокойно, насколько только мог, сказал Антон. — Не лезь под руку, Шастун! — рявкнул в ответ Гоша. — Уж больно сильно ты его защищаешь, Тох, — усмехнулся Шеминов. Арс бросился в брешь между отвлекшимся Гошей и Стасом, но ученики оттолкнули его, противно гогоча. —  Гош, я серьезно, — Шаст смотрел прямо в глаза однокласснику. — Прекрати это сейчас.  — Дружок, — Журавлёв снисходительно похлопал Шаста по плечу, нельзя не отметить, что тот до него его доставал. Антон резко сбросил его руку. — Мой совет — вали отсюда. Не то разделишь участь этого придурка. — Ты не тронешь ни меня, ни его, — холодно произнес Шастун. Шеминов заржал: — Так-так-так, парни, кажется, Шастик нашел себе новую подружку!.. что за дела, Шаст, я считал тебя нормальным… От хохота «парней» содрогнулся лес. — Оставьте нас в покое, — Арсений подал голос. — Что сказал? —  Зинченко с силой толкнул Арса, и тот упал спиной на мерзлую землю. — Серый! — рявкнул Шастун, делая последнее предупреждение. Зинченко ударил Попова ногой в живот, и члены банды снова загоготали. Для Антона все происходило, как в замедленной киносъемке. Когда до него донёсся полукрик, и он увидел, как лицо голубоглазого перекосилось от боли, как он беспомощно свернулся калачиком, внутри что-то щелкнуло. Зинченко замахнулся для нового удара. В любой другой ситуации Антон мог применить относительно безобидное для человека методы, но сейчас ослепленный яростью и плохо соображающий от гнева ученик схватился за бабочку. Да, за нож. Он был чуть больше обычного раскладного… Откуда и зачем он у него? Это привычка Эда. Антон старался быть аккуратным. Антон уж точно не хотел никого калечить. Зинченко издал нечеловеческий визг, схватившись за руку. Три слоя одежды рассеклись под ножом, но кровь не хлыстала, и на том спасибо. Шаст не втыкал, он поцарапал. Одной ногой он наступил Зинченко на колено, не давая подняться. К другу бросился Стас, но Шастун показательно выставил руку с холодным оружием, не давая этого сделать, и Шеминов замер. — Стас, вели им уйти… — Прекрати. — возмутился Шеминов. — На своих? Совсем рехнулся?! —  С такими замашками и до тюремной койки недалеко, — прошипел Гоша злобно, но не очень уверенно. — За что? Побежите вчетвером на меня одного жаловаться из-за царапины? — Ебанутый. — прошептал Журавлёв. Причина визга Зинченко была явно больше в испуге, чем в ранении, как таковом. Все замолкли, лишь раненый что-то тихо скулил, желая встать. — Арс, мне отпустить его? — обратился Антон к технарю. — Да! — крикнул голубоглазый, чуть не плача. Антон убрал ногу, пропустил Стаса. За Шеминовым к товарищу подбежали остальные. — Идем отсюда, — Антон приобнял Арса за плечи, помог ему подняться, и ученики быстро пошли прочь. Он знал, что Стас, Сергей или Гоша все это время запросто могли обезвредить его. У него дрожали руки, он ничего этого не хотел. Не хотел, не хотел, не хотел. Шли быстро. Антон опасался, что парни сообразят, что Шастун на самом деле ничего из себя не представляет, раньше, чем он уведет Арсения в безопасное место. И, разумеется, именно сейчас Попов решил устроить сцену: — Ты просто чудовище! — крикнул технарь, остановившись. — Это чудовище спасло тебя, — заметил Шастун. — Не нужно было так меня спасать! — не унимался Арсений, держась за живот. — А что я должен был делать? — тут уже Антон сам не выдержал и перешел на повышенные тона. — Ты считаешь меня бесчувственным типом, способным спокойно стоять и смотреть… — Не надо было доставать нож! — обычно бледное личика Попова стало красным. — Есть в мире люди, которых невозможно остановить словами! Или что? Я один справился бы с четверыми в рукопашной?! — Не оправдывайся! Это уголовное дело! А если бы задел жизненно важный орган?! — Посмотри, что они сделали с тобой! — заорал Шастун. — А знаешь, что? Скажи спасибо, что я не убил его… не задел «жизненно важный орган» — он скривился, пародируя. — У меня тоже есть для тебя новость! — Арсений, обычно такой спокойный, невозмутимый и голубоглазый Арсений кричал, не сдерживая эмоции. — Они сейчас расскажут обо всем директору, и… — Пусть рассказывают, кому хотят! — Антон вплотную приблизился к Попову.— Думаешь, я боюсь? Думаешь, не сумею выкрутиться? — В этом все и дело, — Арс закусил губу. — Ты не сумеешь, Антон, и я … и мы… — Что? Арс отвернулся. — И что? — Шаст положил руку ученику на плечо. — Скажи. Мне скажи. — Тебя исключат, а я тебя больше не увижу… Антон крепко прижал к себе ученика, вцепившись ему в плечи и волосы. Фраза Арса, сказанная на эмоциях, неосторожно, необдуманно вырвавшаяся, была равносильна признанию, но тогда гуманитарий еще не осознал этого в полной мере, в нем лишь горело желание успокоить своего голубоглазого. — Если меня исключат, — Шастун обхватил пальцами подбородок Арсения и посмотрел в покрасневшие, но всё ещё голубые глаза. — Я найду другой способ с тобой встретиться. Арс вздрогнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шаст скользнул туда языком. Попов уперся ученику в плечи, словно желая оттолкнуть его, но в следующую секунду обнял, отвечая на поцелуй, причем гораздо смелее и увереннее, чем тогда, в машине. Вот тогда Шастун понял, что момент настал. Антон настоятельно советовал Арсению отправиться в медпункт, но технарь упрямо качал головой, утверждая, что с ним все в порядке, и лишнего внимания привлекать к инциденту не стоит. — Ладно, — согласился Шастун, только когда увидел, что Арсений перестал держаться за живот и выглядел вполне здорово, — Но нам все равно нужно в школу. Хочу тебе показать одно место. Возможно, ты там бывал, хотя с твоей-то манией следовать правилам… Антона хоть и потрясывало после случившегося, способности мыслить здраво он не утратил. По дороге до школы он еще раз прокрутил в голове ситуацию с одноклассниками и пришел к выводу, что эти трусы сдержат слово и никому не расскажут о произошедшем. По крайней мере, он всем сердцем и душой на это надеялся. Что касается продолжения свидания, гуманитарий уже давно решил — он не поведет Арса в «уголок». Во-первых, эта тайна принадлежала не только ему, и, прознав о комнате, Арс мог рано или поздно узнать о Выграновском, а самое главное, правду о характере их с ним отношений (если Попов и догадывался, не тупой, с ним он эту тему не обсуждал). Во-вторых, что бы там ни чувствовал Антон, Арсений остаётся технарем, а технарю выдавать все секреты, известные гуманитариям, не следует. Поэтому Антон уверенно взял курс на верхний, учительский этаж. Правда, с каждым шагом уверенность его уступала место беспокойству. Да, старомодный и явно воспитанный в строгости Арсений пару раз позволил себе проявить истинную натуру, но то были лишь поцелуи, французские, конечно, но абсолютно безвредные поцелуи. Как отнесется Арсений Попов к предложению, к черту эвфемизмы, потрахаться ? Арс ответил на поцелуй, и это хорошо. По пути до школы он пребывал в глубокой задумчивости, а это тревожный звоночек. Понимал ли он, что собирался сделать с ним Шастун? Или этот ботаник-мудрец снова активировал режим наивного и доверчивого ребенка, согласного следовать за обещающим сюрпризы дракошей Тошей? Быть может, пока еще не поздно… «Нет уж. Хватит иллюзий. Сегодня мы проясним все раз и навсегда». — Ванная учителей? — Арсений уставился на остановившегося около двери Антона в величайшем изумлении. — Верно, — непринуждённо ответил Шастун. — Нам надо погреться и обсохнуть. — Послушай… — Арсений явно хотел разразиться тирадой про необходимость следовать правилам, но Антон его прервал: — У меня есть ключ, а у каждого из учителей свои душевые, сюда никто не ходит, такие апартаме-енты пропадают… Дверь открылась, и взорам учеников предстало темное помещение, треть которого занимал бассейн, вернее сказать, джакузи. Как только они вошли, Антон нащупал включатель, и помещение осветилось приглушенным светом. Он принялся деловито включать, вертеть краники, заливать гелем, наполняя бассейн водой и жемчужной пеной. Запахло жасмином. — Ты тут часто бываешь? — осведомился Арсений, восхищенно оглядываясь по сторонам, явно не для учеников удовольствие. — Бывал пару раз, — скромно ответил Антон, хотя в сентябре они с Выграновским тут частенько расслаблялись, но расслаблялись невинно. Для непотребств у них был уголок, к тому же секс в ванной Эду не нравится. Антон стянул худи и швырнул его на деревянную скамью. Прошел мимо не сводящего с него глаз Арсения к двери и защёлкнул её на ключ: — Она наша. — Подмигнул Шастун, имея ввиду ванную — Ну, что стоишь столбом, раздевайся. У вас в Омске голышом не купаются? Арс покраснел: — Антон, — сказал он. — Я не думаю, что… — Хочешь принять ванну в одежде? — уточнил Шастун и, подбежав к краю джакузи, окатил не ожидающего такой наглости голубоглазого мыльными брызгами. — С ума сошел? — Арс принялся протирать глаза. — Не можешь — научим… — Антон обхватил его сзади и принялся подталкивать к воде. — Ты что творишь? — ученик попытался вырваться, но Шастун на пару дюймов приподнял его над полом, лишив его опоры под ногами. — Не хочешь — заставим, — прохрипел Антон. Гуманитарий рассчитывал развести руки в стороны, отпуская жертву в воду, но в последний момент Арсений вцепился ему в правое плечо, и ученики вместе упали в бассейн. — Придурок, — сказал Попов, выныривая и брызгая в Антона. Шастун расхохотался. — Твое желание для меня закон, ты сам решил купаться в брюках. Арс проплыл к бортику, выбрался из ванной и снял рубашку. Стройный торс и привлекательный, не выступающий сверх меры мышечный рельеф задержали взгляд Шаста дольше положенного. — Чего ты так смотришь? — буркнул Арсений. — Ты красивый, — без намека на иронию сказал Антон, решив, что недавно состоявшийся поцелуй давал ему право говорить такие вещи. — Перестань, — пробормотал технарь, но никак не напомнил о своем негативном отношении к гомосексуальности. Когда Антон вылез из ванны, чтобы полностью избавиться от одежды, Арс деликатно отвернулся. Шаст на это только глаза закатил, отбросив все сомнения, он быстро избавился от одежды и уже нагим вернулся в горячую пену. Её стало так много, что она забивалась в рот и нос, так что Антон решил закрыть краны — достаточно, а затем ушёл под воду с головой. Когда он вынырнул, увидел торчащую над водой тёмную макушку. Арсений успел залезть в ванну. — Ну что, так намного лучше, правда? — Шаст брызнул технарю в лицо. И получил неожиданно мощную ответную атаку. Ученики принялись брызгать друг в друга руками и ногами, выплескивая воду за пределы бассейна. Антон нырнул, с целью потеряться из поля зрения, схватил Арса за ноги и потянул под воду, о чем вскоре пожалел — технарь засветил ему пяткой по голове. Вынырнув, он погнался за голубоглазым, кричащим и ругающимся, а когда оказался рядом кранами, Арс открыл один из них, и голова Шаста оказалась под мощной струёй. Он отчаянно закашлялся, а Арсений рассмеялся, в очередной раз поразив ученика — он и не думал, что этот ботаник способен проявлять инициативу в подобных развлечениях. Осознав, что связался не с тем противником, Антон принялся строить бастионы из пены и укрываться за ними, пока технарь атаковал его брызгами. Попову понравилась идея гуманитария, и он стал создавать собственную крепость, вопреки внезапным нападениям из-под воды. — Предлагаю перемирие, — заявил Шаст минут двадцать спустя, опасаясь, что ему не хватит энергии на основное занятие, ради которого он привел сюда ученика. — Ладно, но только временное. Арс протянул руку, и Шаст пожал ее, а затем притянул голубоглазого к себе и потрепал по голове. — Отстань, — Арсений с притворным возмущением сбросил руку гуманитария, но Шастун-то отлично видел, что ему было приятно. Уставшие и довольные удачной битвой ученики опустились на встроенные в стенки бассейна бортики. — Эй, как насчёт музыкального сопровождения! — Антон потянулся к худи, выуживая из него телефон, потратив больше двух минут на поиске, он наконец что-то включил и отложил телефон, отбрасывая его и одежду подальше от воды. Заиграла расслабляющая и убаюкивающая мелодия. Шастун блаженно откинул голову. Краем глаза он замечал, как постепенно становившийся пунцовым Арсений отодвигался от него и сгребал пену вокруг себя. Очевидно, когда веселье поутихло, он смог в полной мере осознать, что нагишом сидит в ванне с обнаженным и явно хотящим его парнем. Шаст уже собирался сказать что-нибудь успокаивающее, но Арс первым завел разговор: — Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты сделал часом ранее, — технарь рассматривал пену. — Я просто… Зинченко… —  Зинченко — ничтожество, — несколько резко сказал Шастун. — Прими это и забудь о нем. Поверь, Гоша, Стас, эти подсосы — это не то, что должно занимать твои мысли, да и вообще мысли любого человека. Арсений ниже опустил голову, и Шастун уже знал, что это значит. Отворачивания и потупленный взор являлись прелюдией к разговору на запретную тему: — Мне не следовало тебя целовать, — тихо произнес технарь. — Я поддался эмоциям, извини… — Ар-рс, поддаваться эмоциям — это нормально, пойми уже, наконец! — не сдержался Антон. — Я не хочу так, — помотал головой собеседник. — Не хочу. — Ты говоришь одно, но делаешь совершенно другое, — Антон положил локоть на бортик, развернувшись лицом. — Пытаешься усидеть на двух стульях сразу, но у тебя ничего не получится, потому что твои желания противоречат друг другу. — Давай больше не станем обсуждать… — Ты бы не целовал меня, если бы не хотел это обсудить! — Антон. Шастун решил сменить тактику, не забыв мысленно обругать себя за то, что не поднимал опасную тему раньше. Музыка на телефоне, будто специально, прервалась именно в этот момент, зазвенела тишина. — Может, расскажешь, почему ты против таких отношений? — спросил он мягко. — Ты утверждал, что это мерзко и отвратительно, но… — Я не считаю, что это отвратительно, — они встретились взглядами. Глаза не блестели, ученик говорил спокойным тоном, — Я лгал тебе. И себе лгу уже долгое время. Такие отношения… мне это… мне это нравится, Антон. Но люди в Омске, да что уж там, в России считают иначе. Я вырос не в огромном городе, где можно делать, что хочется, и всем будет на это наплевать. Там все знают все обо всех. И люди в таких местах крайне отрицательно относятся к… необычному поведению. Тем более мои родители, их воспитание… — Неужели общественное мнение так важно для тебя? — серьезно спросил Антон. — Дело не только в нем, — Арсений вздохнул. — В Омске у меня был друг. Не хочу называть его имени. Мы общались каждый день, были неразлучны. Любили беседовать обо всем на свете. Я… я привязался к нему сильнее, чем должен был. Я думал, мы пронесем наше общение через годы, но когда нам было четырнадцать, в то лето он уехал, и я больше его никогда не видел. В прошлом году он о себе напомнил: нашёл страничку, написал, прислал фотки— он в обнимку с какой-то девушкой стоит на фоне Тауэра, успел попутешествовать, фотки с новой школы и с новыми друзьями, он начал ходить в театральных кружок, спрашивал как там я… Что ж, я, по крайней мере, знаю, что у него все хорошо. — Ты признавался ему в своих чувствах? Арсений с улыбкой кивнул. — И? Глаза технаря сверкнули: — И он солгал мне. Антон вопросительно смотрел на ученика. — Солгал, что останется вместе со мной, — пояснил Арсений. — Он уехал, потому что боялся косых взглядов окружающих. А в там, там, куда он уехал… это уже не мое дело. Наши пути разошлись. Антон принялся сокращать расстояние между ними. Попов напрягся, посмотрел на ученика так, будто тот был голодным волком. Шаст осторожно положил руку на влажное плечо технаря: — Он — твоя причина? — спросил гуманитарий, глядя, как расширяются зрачки в голубых глазах, наблюдая за тем, как они синеют. — Да. Я боюсь, что… я не могу, потому что… — Ты боишься, что я брошу тебя, как сделал он, — закончил Антон. Ученик кивнул, переведя взгляд на пену. О, Арс, как же ты был прав в своём страхе. О, Арсений. В Шастуне проснулось чувство, которое он крайне редко испытывал — сострадание. Ему хотелось обнять, успокоить, сказать, что все будет хорошо, и в то же время он представлял ужасные последствия этих действий, понимал, что, забывая о плане, отрекаясь от темной, сладостной и прекрасной стороны своей никчёмной души, которой он так дорожил, перестает быть Антоном Шастуном и проводит непреложную черту между своим прошлым и будущим. Только сейчас, ощущая непреодолимое желание быть рядом с Арсением, поддержать его, защитить, он признал существование в себе еще одного нового, неведомого ему прежде чувства. Шаст ненавидел себя, его мутило от собственной слабости. Он убрал руку с плеча Арсения и положил ее на бортик, намереваясь вылезти из чертовой ванной, безжалостно перетрахать всех, кто попадется по дороге до уголка, броситься в объятья Выграновского и слушать кальянный рэп, а лучше рок или Лазарева. — Антош…— сказал Арсений, впервые использовав такую версию его имени. И Антон понял, что проиграл. С этой минуты он больше не являлся хозяином положения: — Арс, — Он обхватил лицо теперь уже синеглазого ладонями. — Я тебя не предам. Не оставлю. И не предпочту другому, если ты согласишься быть моим. Технарь покачал головой. — Перестань. — он улыбнулся— То же самое говорил мне мой друг. — Но я не он. Шастун соскользнул с бортика и подплыл к Арсению, смотревшему на него сверху вниз. — Это ты сейчас так думаешь, — упрямо твердил тот. — Ты лжешь и снова веришь в свою ложь, — прошептал Антон, грудью касаясь согнутых коленок Арса. Он оперся руками о края бассейна, подтянулся, раздвинул ноги и сел Попову на колени. Тот ахнул, дернулся и замер, не прерывая визуального контакта с гуманитарием. На миг Антон и сам остолбенел от нахождения в такой близости. «Не делай этого», — последнее предупреждение разума, к которому, Антон знал, не прислушается ни тело, ни сердце. Он подался вперед. Естества учеников соприкоснулись, в синих глазах вспыхнул страх. Он попытался спихнуть с себя длинное и тяжелое тело, но тот удержал его за плечи и короткими нежными поцелуями принялся покрывать его лицо. Возбуждение горячими волнами пробегало по каждой мышце, и Антон, аккуратно, не спеша, стал двигать бедрами, вынуждая свой член тереться о член Арсения. —  Тош… — выдохнул технарь, дыхание которого участилось. — Тише, тише, — успокаивающе шепнул Антон. — Не бойся. Антон начинал понимать, почему Выграновский не любил секс в ванне. Вода создавала сопротивление, мешая получать удовольствие. Шаст вжался в Попова, плотно соединяя их вставшие члены и ускорился. Арс закрыл глаза и тихо стонал. Его руки бегали по спине Антона, а дыхание обжигало шею. Антон усиливал давление и увеличивал скорость, запрокинув голову назад и не сдерживая стонов наслаждения. Арс же сделал совершенно невероятную вещь — он, теряя контроль и способность здраво мыслить, больно вцепился пальцами в бёдра Антона и принялся прижимать его к себе, не давая воде прервать акт долгожданного воссоединения. Антона затрясло, в глазах потемнело, он почувствовал, как под ним дрожит Арсений, и к обоим ученикам одновременно пришло блаженное освобождение. Их чуть ли не крики эхом раздались под сводами. Синие глаза встретились взглядом с зелёными, и Арс обнял их обладателя так крепко, что практически лишил возможности дышать, обнял, словно говоря «я твой, я отдаюсь тебе, делай со мной, что хочешь». Шаст наградил находящегося в полуобморочном состоянии Арсения сладким и продолжительным поцелуем. Как это бывает, совершенно в неподходящие моменты, в голову приходят тупые, глупые и одновременно гениальные идеи. Антон решил проделать одну штуку, которую уже пытался практиковать, но отнюдь неудачно, это было давно, сейчас он в своих способностях уверен, дурачина: — Сейчас я нырну, — сказал он Арсению. — А ты одной рукой удерживай равновесие, второй надави мне на голову. Если я похлопаю тебя по руке, отпусти меня. — Что ты собираешься делать? Шаст улыбнулся, набрал в рот побольше воздуха и нырнул, держась за бортики. Тут же он почувствовал давление сверху — Попов держал его, не давая всплыть. Антон не рискнул открывать глаза в полной пены воде, на ощупь нашел член, не свой, подплыл ближе и сунул его в рот. Как он и рассчитывал, пришлось глотнуть воды, но когда он сомкнул губы и принялся скользить вдоль ствола вверх-вниз, вода перестала заливаться в рот. Разбухший, твердый, с нежной, гладкой кожей, — сосать его было одно удовольствие. Поначалу Шастун двигался в размеренном ритме, аккуратно массируя головку языком. Затем, почувствовав, как Арс напрягся и вцепился ему в волосы, ускорился. Увы, воздуха не хватило, он похлопал технаря по предплечью, тот дал ему всплыть. Всплывая, Антон сжал плоть ученика рукой и стал водить, чтобы не прерывать акта. Арсений стонал и извивался. Надышавшись, Антон вернулся на позицию, обхватив губами член, Попов принялся дергать бедрами, толкаясь. Пожалуй, Шастун еще никогда не испытывал столь острых ощущений во время минета. Нетерпеливые движения синеглазого доставляли ему ни с чем не сравнимую радость, Антон готов был кричать от восторга. Сегодня он поменялся ролями с Арсением, сегодня он сам, Антон Шастун, стал ребенком, дождавшимся утро после Нового года. Это Новогоднее утро хлынуло ему в рот горячим потоком, и он с наслаждением проглотил все, до последней капли. Арс затрясся так сильно, что соскользнул с бортика и погрузился под воду. Антон, в котором еще оставалось немного воздуха, притянул технаря за плечи и поцеловал. Вода мешала ученикам соприкоснуться языками, но гуманитарий настойчиво прильнул к губам Попова, держа его за затылок. Наконец, они вынырнули, жадно глотая воздух. — Ты псих, — прошептал синеглазый, тяжело дыша. Антон рассмеялся: — Нет, Арс. Нет. Просто я… Он откинулся в мягкую пену и принял позу звезды. Его распирало от счастья, которое он никогда не испытывал прежде ни с кем, даже с Выграновским. С его губ почти сорвалось признание, но он остановил себя в самую последнюю секунду, понимая, что сказанное навеки останется в этой комнате, отрежет ему пути отхода, и он уже ничего не сможет исправить.  — Выберешься из ванны? Я сделаю кое-что, что должно тебе понравится… Попов послушался, Антон последовал за ним. В теплом воздухе стоял пар, пол был нагретым, так что, вылезая из воды, ученики не мерзли. Шаст схватил стопку пушистых белых полотенец с полки и расстелил их на полу. Всё для вашего комфорта. Он поискал своё худи, найдя, выудил из кармана маленькую баночку и поставил неподалеку от разлегшегося на полотенцах Арсения. Да, в его карманах есть всё. Ха, и ключ от учительской ванной, и смазка, и нож-бабочка… Как вовремя сознание умеет подбрасывать воспоминания. Когда Антон, послав негативные мысли, склонился над учеником, тот покраснел. Взгляд синих глаз устремился к члену гуманитария, а в следующий миг Арсений поспешно его отвел. Ладонями он попытался прикрыться, но Шаст мягко взял его руки и развел в стороны, любуясь тем, что находилось между ног технаря: — Ты прекрасен, — произнес Антон. — Красоты не надо стесняться. — Антон, я… — Мне нравится, когда ты называешь меня сокращённо, — мягко сказал гуманитарий, играя влажными смоляными прядями, в которых сверкала пена. —  Тош… — Он хотел продолжить, но вдруг улыбнулся и потянулся к губам ученика, требуя поцелуя. — Скажи слово «ничего», — шёпотом попросил Антон, замирая в сантиметре от чужих губ. — Ничего… — без лишних вопросов выполнил просьбу Арсений. Как же восхитительна эта звонкая «ч». Он принялся ласкать лежащего под ним синеглазого, нежно целуя в губы, подбородок, шею, расслабляя. От разгоряченного тела ученика исходил пьянящий аромат жасмина. Арсений гладил в ответ по спине, возбуждая в Антоне желание немедленно взять партнера, но тот знал, что спешить нельзя. Он зажал губами теплый правый сосок и стал проводить по нему языком, затем, проложив дорожку поцелуев, то же самое сделал с левым. Арс ахал, шумно дышал и выгибался, а у Антона гулко билось сердце от предвкушения самого, он был уверен, незабываемого секса в жизни. Сомкнув губы с губами синеглазого, Антон открыл баночку со смазкой и погрузил туда пальцы. Провел скользкой рукой по своему члену, а затем прикоснулся к отверстию Арса. — Что ты делаешь? — встрепенулся тот, открывая глаза и приподнимаясь на локтях. — Не бойся. — Антон… — в голосе Попова звучала паника. — Я не причиню тебе боль, — сказал он, отставляя баночку и споласкивая руку в воде. — Я не готов! — воскликнул технарь. — Ар-рс, — Шастун заглянул в пронзительные синие глаза. — Если ты этого не хочешь, мы немедленно одеваемся и уходим отсюда. Я ничего не стану делать без твоего согласия. Но если ты доверишься, как доверялся раньше, обещаю, я доставлю тебе неземное удовольствие. Мы можем хотя бы попробовать. И как только ты скажешь, что тебе больно, как только попросишь остановиться, я остановлюсь в тот же миг. Ты мне веришь, Арс? Веришь? Страх в сказочных глазах постепенно сменялся любопытством. Наконец, технарь опустился на полотенце, взглядом давая согласие. Впервые Антон чувствовал столько ответственности перед партнером, впервые отказывался от своего любимого глубокого и жесткого секса ради этого невинного. «Я точно сошел с ума», — обреченно подумал он, а затем нежно поцеловал Арсения и аккуратно ввел указательный палец ему в проход. Тот дернулся, но скорее от новых ощущений, чем от боли. Успокаивая ученика, Шастун целовал его и гладил плечи, проталкиваясь все глубже, следя за реакцией технаря. Некоторое время спустя он добавил второй палец, по-прежнему двигаясь нежно и осторожно. — Это приятно… — сказал Арсений, заметно расслабляясь. — Тогда закрой глаза, — задорно подмигнул Антон. Синие глаза по просьбе сомкнулись, и Шастун раздвинул согнутые в коленях ноги и приподнял их: —  Нормально в таком положении? — Э-э, да — отозвался Арсений, краснея. — Тебе нечего стыдиться, — напомнил Шастун. У него при взгляде на этого недотрогу в такой позе встал мгновенно, он мягко, несильно и неглубоко толкнулся в горячий узкий проход. Через время задвигался увереннее. Чуть погодя сжал в ладони член Попова. Тот стонал, закусывал нижнюю губу и мотал головой. Шастун проделывал это десятки, если не сотни раз, но только и именно сейчас испытывал нежность и любовь к человеку, который доверчиво лежал под ним, впервые ученик не гнал на всех парах к заветной цели, а растягивал удовольствие, стараясь, чтобы партнеру было максимально приятно. Антон Шастун впервые в жизни испытывал счастье любить и быть любимым. Речь шла не о тех играх, которые они вели с Выграновским, не о фальшивых признаниях, которые он делал своим партнерам в порывах слепой страсти и которых забывал с первыми лучами рассвета. Он действительно испытывал к Арсению сильное чувство, которого боялся, которого до сих пор не осознал в полной мере, но которому позволил наполнить себя до отказа. Знакомая дрожь пробежала по телу, темное облако наплыло на глаза, и он, не удержавшись, упал на кричащего от наслаждения синеглазого, выставив руки вперед, чтобы не задавить. Несколько мгновений спустя они лежали, сжимая друг друга в объятьях, тяжело дыша. — Снег пошел, — тихо сказал Арсений. Шаст посмотрел в окно. На фоне угольно-черных небес летали крупные снежинки. От этой картины в ванне стало теплее и уютнее. — Тебе понравилось? — прошептал он. — Да. А тебе? — Очень. Мне никогда и ни с кем не было так хорошо. — Ты для меня много чего сделал, Антон. Я тоже хочу сделать кое-что для тебя… Он поднялся и устроился в ногах гуманитария. — Что ты задумал? — насторожился Антон. — Закрой глаза, — Попов хитро сузил глаза. — Я говорил тебе, что ты похож на лиса? — выдыхая и откланяясь, спросил Шастун, выполнил просьбу. — Чего? — Арс рассмеялся. В следующий миг член Антона обожгло сладким жаром. Сам он замычал, чувствуя, как что-то влажное и теплое заскользило по его стволу вверх-вниз. Ему захотелось задвигать бедрами, проникая глубже, в самый эпицентр солнечной бури, но он понимал, что это первый минет Попова, и резко заталкивать ему в горло член — не самая лучшая идея. К тому же, Арс прекрасно справлялся самостоятельно. Он контролировал скорость движений и силу давления, пускал в ход рот, язык и даже зубы. — Щас кончу. — сдавленно предупредил гуманитарий за несколько секунд до взрыва. Арс, видимо, еще не был готов глотать сперму, поэтому отодвинул лицо, наблюдая за семяизвержением, вызванным им же самим. — Иди ко мне, — простонал Антон, притягивая к себе синеглазое чудо. — Как я справился? Шатун приподнялся на локтях, они встретились взглядами. — Что же ты со мной делаешь… — Антон, я… — его глаза сверкали сапфирами и говорили больше, чем любые слова. К чёрту, пронеслось в голове: — Я тоже, — ответил гуманитарий и обнял ученика, уткнувшись лбом ему в висок. Он не знал, что с ним творилось, — но с ума ли он спятил от оргазмов, передержал ли голову в джакузи, ему было безразлично. Сейчас, в этот конкретный момент, Антон Шастун чувствовал себя счастливым, и сказанное им Арсению Попову было правдой, в этом он готов был поклясться на крови. Несколько дней прошло с той бурной ночи в учительской ванной. Ученики продолжали общаться. В школе вели себя сдержанно, зато на секретной поляне давали волю поцелуям и объятьям. Технарь не заговаривал о повторном половом акте, а Шаст и не настаивал, позволяя переварить новые впечатления, попутно наслаждаясь доверительными, нежными, полными взаимных чувств отношениями, которых у него никогда не было до этого. Однако наличие любовника не давало права забывать старых друзей. На выходных Шастун вновь стащил тачку, и они с Арсением отправились в город, он накупил там разнообразных сладостей и пива, конечно же. Вечером субботы он с этими вкусностями отправился в уголок, предварительно за ужином впервые за две недели попросив Выграновского ждать его там. Он вошел, распевая похабные песенки.Эд валялся на кровати и с недовольным видом что-то читал. На одноклассника он даже не посмотрел. — Брось дуться, — сказал Антон, закрывая дверь. — Я тебе гостинцы принес. — О, мы снова разговариваем? — не отрывая взгляда от учебника. — Я не прекращал с тобой общаться, — Шаст плюхнулся на кровать. — Слушай, ну извини, что оставлял тебя одного холодными осенними ночами, просто у меня совершенно не было настроения заниматься сексом. Выграговский многозначительно кивнул: — Неудивительно, ты же влюбился в девственника. Шаст фыркнул и достал из пакета две бутылки и сыр: — Во-первых, не говори чушь. А во-вторых, Эд, ну ты чо, правда обиделся? — он протянул ему бутылку. — Иди нахуй, долбоёб, пропадает, забывает обо мне, приходит и обвиняет, заябись устроился. — Он правда не выглядел обиженным или расстроенным. — Успокойся, много чести, обижаться на кусок идиота. Они чокнулись. — Вот и замечательно, осталось вытрясти из тебя бредни об Арсении. — Знаешь, а я тебе поверю, — Эд закрыл учебник и ухмыльнулся. — Я действительно сомневался в твоем здравомыслии, думал, у тебя башня слетела, раз ты бегаешь за Арсом, как собачка. Но тут ты сделал кое-что, заставившее меня изменить мое мнение. Прости, что плохо о тебе думал, друг мой сердечный. —  Эд, я тебе заранее прощаю все на свете, — Пребывал он в отличном настроении, расслабленно попивал из бутылки и внимательно следил за другом. — Когда же именно ты понял, что сильно ошибался, принимая профессора наук по соблазнению за влюбленного идиота? — Я не думал, что тебе удастся провернуть такое, Шаст, правда, — Выграновский хлопнул одноклассника по плечу. — Ты совершил невозможное. — Это мое призвание, — Антон демонстративно откинул кудряшки со лба. — Да говори уже, не томи. Выграновский взял с прикроватного столика черную папку и гордо протянул Антону: — Думаю, ты обрадуешься, когда увидишь, что в ней, и признаешь меня гением своего дела. — Давай-ка посмотрим, гений ты мой непризнанный. Улыбаясь, Шастун отложил бутылку, сел по-турецки и открыл папку. — Ну, ты даешь, — гуманитарий расхохотался. — Скря, твое извращение не знает границ. В школе полно таких журналов ходит, зачем ты… — Мое извращение? — притворно возмутившись, он провел ребром ладони по кудряшкам Антона, словно давая ему подзатыльник. — Кто бы говорил, мистер совратитель. Эй, ты чего… Антон? Присмотревшись к содержимому папки, Шастун услышал гулкие удары своего сердца. Слова Выграновского практически не достигали его слуха, они стали тихим, неразборчивым жужжанием, которое парализованное сознание Антона не могло трансформировать в связные предложения. Было душно и жарко. Кончики переворачивающих файлы пальцев начало покалывать. — Откуда это у тебя? — спросил он сухим, неестественным голосом. — Ты же мне сам называл топ три места, где планируешь переспать с Арсом, — беспечно сказал он. —  Во всех них уже стояли камеры, только старые и недействующие, либо специально, либо опять же от старости. Вот я их и подлатал, а не рассказывал, чтобы не портить сюрприз. Я их не проверял, а тут вдруг взбрело, и я… ахерел. Широко раскрытыми глазами Шастун смотрел на фотографии, отображающие практически покадровое их с Арсом соитие — Сочный у вас секс получился, — как ни в чем не бывало говорил Эд. — Он тебе в финале отсосал, вот этого я вообще ахуел. — Кто-то еще видел эти фотографии? — тихо произнес Антон. Он попытался сглотнуть, но слюны в горле не было. — Нет, я сегодня их распечатал и сложил в папку — это первый вариант альбома. Разумеется, после твоей редакции, можно пускать по рукам. У меня есть пара копий… — Где они? — тут же спросил Шастун. Эд нахмурился: — Тох, в чем дело? Ты как будто не рад. А как же благодарности, а как же восхваление моего злого гения? — Скажи, где копии, — Шаст встретился взглядом с одноклассником. — И я их сожгу. Выграновский изменился в лице: — Что? — Я их сожгу, — Антон провел сведенными вместе ладонями по лицу, стирая выступивший пот и откидывая чёлку. — Я не понимаю. А как же наш, бля не наш, ТВОЙ план разрушить репутацию технарей? — План изменился, — холодно ответил Антон. — Я не стану использовать Арса в своих целях. — Погоди минутку, Тох. Не ты ли часом придумал всю эту схему, предполагающую участие Арса? Не ты ли в этой самой комнате заявлял, что затащишь главного девственника физмата в постель? Не ты ли… — Все изменилось, Эд! — рявкнул Шастун, вскакивая с кровати. — Я не стану причинять ему вред и другим не позволю. Говори, где копии. —  О, Тох, ты поистине странный человек, — начал Выграновский, поднимаясь и подходя к однокласснику. — Ты хотел опорочить физмата, но выходит так, что ты порочишь имя собственного факультета, будучи по уши влюбленным в этого ботаника. — Не советую со мной ссориться, — сказал Антон, стараясь сдерживать эмоции. — Показывай, где копии, и мы забудем об этой истории. — Что-что? Ты не советуешь мне с тобой ссориться? Нихуя себе какие обороты приобретает история. Ты ничего не попутал? Может это тебе не надо со мной ссориться, а? Антону на это нечего было сказать. — Неужели он так много для тебя значит? — Что он для меня значит, не твоя забота, — резко отозвался ученик. — Я давно все понял, Антон, понял это, еще в самом начале  — Выграновский приблизился вплотную. — И решил, что если у тебя не хватит смелости закончить начатое, то я это сделаю сам… — Рискни… — Что, пырнешь меня ножом? Только я не Гошины дружки, я то сдачи дам, я то врятли просто поцарапаю… Ни один мускул не дрогнул на лице Антона: —  Знаю… знаю, Скря, только меня это не остановит. Где копии? — Остановит, — Выграновский покачал головой. — Если бы ты решил действовать силой, не тратил бы время на разговоры. Да у тебя руки дрожат, Антон. Ты промахнешься, лучше не трать силы зря. От гнева забывший обо всем, кроме одного, Шастун сжал рукоятку ножа, но возникшие в голове образы остановили его, чёрт, даже этот нож, этот нож принадлежал Эду: — Эд, послушай меня очень внимательно, — голос дрожал. — Всякий, кто причинит ему вред, станет моим врагом. Ты пока ничего Арсу не сделал, и мстить тебе я не намерен. Но если эти фотографии… —  Шаст, — прервал Выграновский. — Ты действительно любишь его? — Да. Эд издал истеричный смешок, отступил, качая головой, а потом и вовсе отвернулся и пошёл в неизвестном направлении. — Мне только это от тебя и надо было. Шастун, видел бы ты своё лицо… Понятно всё было и с тобой, и с твоей голубоглазой фурией. Мне эти фото не усрались, — он плюхнулся на диван, вновь беря в руки пиво. Шастун так и стоял столбом, не понимая.  — Ой бля, рыцарь, — Выграновский заржал — готовый до конца сражать за честь своей дамы… Я… — смех мешал говорить— Я видел, что ты без ума от Арсика, но не думал, что ты так сильно к нему привязался. Провоцировал, чтобы понять, насколько все серьезно. Если ты нашел любовь всей жизни, кто я такой, чтобы это счастье рушить. — он смеялся и смеялся. — Сука, какой же ты всё-таки, Анто-ошка-а… ух. Ну чо ты встал? Иди сюда, садись, рассказывай. Антон отмер, на автомате выполнил просьбы, рассказывать однако нечего. Эд вытянул у него с рук папку, достал зажигалку и… незамысловатые, но ловкие движения рук и он начал гореть. — Ведь есть электронные версии фото? — Ты можешь мне доверять. — Откуда ты знаешь, что у меня с Зинченко случилось? — мрачно спросил Антон, глядя на танец огня, распространяющемуся по папке в ладони Выграновского. — Его эти олухи в гостиную нашу общую внесли. Он там пиздострадал. Все наперебой спрашивали, что произошло. Журавль ответил, что тот с лестницы скатился. А потом шепотом посоветовал мне держаться от тебя подальше, потому что ты… «ебанутый» и «придурок». — Я не хотел, Эд, правда, но там Арс…— он встретился взглядом с собеседником. — Я действительно задел Зинченко, но… — Почему же ты со мной не такой смелый, речь-то тоже об Арсике? — невесело усмехнулся Выграновский. — Сам знаешь, почему, — ответил Антон и направился к выходу из комнаты. Прошла неделя. Новость о расставленных по школе камерах вызвала у Антона приступ паранойи, и он принял два решения: во-первых, попросить Эда заново вывести эту аппаратуру из строя, во-вторых, какое-то время не встречаться с Арсением. Он сказал ученику, что через неделю у него сложный тест по литературе, и целых семь дней не пересекался с технарём, безумно скучая, но понимая, что поступает правильно. Выграновский хоть и убеждал, что никто, кроме него, фотографий не видел, Шаст перестраховывался, опасаясь косых взглядов, которыми одноклассники могут начать сопровождать Арсения, слишком много проводящего с ним времени. Он заигрался. Весь ноябрь он общался с голубоглазым, сколько его душе было угодно, теперь пришла пора слегка придержать коней. Субботним утром, через неделю после памятного разговора с Эдом, Антон явился на завтрак поздно, не выспался совсем. Пребывая не в самом хорошем настроении, он сел за практически пустой стол своего направления и принялся наполнять тарелку, особо не разбирая, чем именно, решил достать телефон, думая, что тот поможет проснуться. Иконка Вотсапа горела уведомлением в уголке и Шастун, не задумываясь нажал на неё. Сон как рукой сняло. Отправитель сообщения заставлял удивиться и напрячься — Алёна: Алябышева 8:00 Уважаемый, Антон Шастун. Алябышева 8:03 Спешу выразить благодарность за принятое Вами решение не общаться с Арсением в течение недели. За это время наши отношения наладились, и Арсений принял предложение провести выходные у моих родителей. В связи с этим прошу Вас не беспокоить себя и моих одноклассников вопросом, почему вы не видите Арсения на территории школы. Уверяю Вас, он в надежных руках. У нас очень насыщенная экскурсионная программа, утром — прогулка по городу, вечером — трапеза в дорогом ресторане, наблюдение заката с моста. Алябышева 8:05 А ночь с субботы на воскресенье Арсений также обещал провести, да не смутят Вас подробности, в моей спальне. Мы вернемся в понедельник утром. Алябышева 8:06 С любовью, Алябышева. Примерно минуту Антон буравил взглядом пространство. Потом сбросил со стола тарелку и стакан с яблочным соком и выбежал из зала. Он бежал, расталкивая мешающих ему пройти учеников, бежал, не понимая, почему теряет способность видеть и что за влага образовывается на его нижних веках, бежал по коридорам и по лестницам, пока в череде смазанных лиц не разглядел лицо Матвиенко. При виде его Серёжа издал нечленораздельный звук и развернулся с намерением удрать, но у Антона ноги длиннее… он схватил технаря за плечо и, чуть ли не разрывая рубашку, повернул к себе. — Где Попов? —  он кричал. — Я не… — лепетал Сергей. — Не знаю… я… — Где он? —  Антон встряхнул ученика сильно ниже себя. — Я видел его… видел в общей комнате пару часов… Антон отпустил технаря и кинулся в гостиную, перепрыгивая через ступеньки. Рявкнув на топчущихся в проходе, он ворвался в помещение и отыскал взглядом лежащего на диване Выграновского. —  Тох? —  тот оторвался от телефона. Антон опустился на диван и протянул другу телефон, всё ещё открытый на тех самых сообщениях. — Что думаешь? — спросил Шастун, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Ты Арса сегодня видел? Шаст покачал головой. — Он тебе что-то говорил об этой поездке? — Я с ним неделю не встречался. Дьявол! — Он схватил подушку и отшвырнул ее прочь. — Какой же я кретин… — Идем-ка побеседуем с технарями, — Эд хлопнул друга по плечу и поднялся. — Может, это блеф. Уверенность друга немного успокоила Антона, они действительно направились в сторону спален физматовцев. Эд останавливал всех встречающихся по дороге, спрашивая сначала об Арсении, а потом об именах его одноклассников. При взгляде на Антона, глаза которого полыхали жаждой убийства, студенты поспешно отвечали на вопросы и уходили прочь. На полпути к спальням Шастун получил ещё пару сообщений. Они пришли в Телеграмм. Отправитель — Арс. Антон тормознул, не сразу заметивший это Выграновский, остановился, уже отойдя от одноклассника на добрые два метра. Телефон жег пальцы. Отпечаток, как на зло, не сканировался, а пароль не набирался. Шастун развернулся, не отрываясь от телефона, побрел назад в уголок. Уже потом он не мог вспомнить, как добрался до туда. Он опустился на кровать, не сводя глаз с проклятой иконки Телеграмма, испытывая гнев и… страх. Страх перед неизвестным, причудливым образом смешивающийся со страхом неизбежного. В голове проносились смехотворные мысли из серии : «Алёна удерживает его силой, он просит о помощи», а разум безжалостно отметал их, ставя перед неоспоримым, холодным, как воды школьного озера, фактом — Арс писал, чтобы подтвердить слова Алябышевой — Сука, даже не глаза в глаза… сообщением. Новая волна ненависти к самому себе за недальновидность и Алёне за ее упрямство охватывало и не отпускало. Он ткнул пальцем на их чат. Арс 8:19 В Омске я допустил ошибку, медля с признанием человеку, которого любил. Больше я таких ошибок допускать не хочу. Я осмыслил все, что произошло, и понял, что нечестно будет обманывать тебя и давать ложную надежду, как поступили со мной когда-то. Той ночью я словно опьянел, отдаваясь ощущениям, о которых так долго мечтал. Но прошлое должно оставаться в прошлом, мне необходимо двигаться вперед, иначе я навсегда останусь робким четырнадцатилетним подростком, безответно влюбленным в гетеросексуала. Я проецировал на тебя образ того парня, его, кстати, тоже зовут Антон, я лгал самому себе и, как ни больно это признавать, лгал тебе, друг мой. Теперь я хочу начать новую жизнь с доброй, порядочной девушкой, которую люблю. Она пригласила меня провести эти выходные в ее городе. К слову, тут очень красиво, тебе бы понравилось — по вечерам на мостах горят огни, и открывается потрясающий вид на реку. Здесь так легко быть счастливым. Арс 8:20 Эту ночь я буду с ней. Я вынужден сказать тебе об этом, чтобы ты не питал ложных иллюзий. Арс 8:20 Я ненавижу себя за боль, которую причиняю тебе. Я знаю, ты не простишь меня, но хотя бы попытайся понять. Арс 8:22 И не вымещай гнев на Алёне, прошу. Я люблю ее и останусь с ней. Это мой выбор. Мсти мне за это, но не трогай её.