Осколки прошлого

      Она пришла в себя в зловеще тусклом помещении на холодном полу. Запах гниющего дерева и затхлого воздуха заставил её закашляться. По телу расползалась слабость, руки и ноги будто онемели, глаза отказывались шевелиться, веки, казалось, налились свинцом.       Через несколько минут тщетных попыток удалось шевельнуть рукой. Разум блуждал в густом тумане, но, кажется, она хотела зажечь огонёк на кончике пальца — несложное действие отдалось гулом в голове. Что-то внутри неё будто ударилось о неприступную стену и затихло.       Она тяжело вздохнула. Инстинкты подсказывали, что нужно оглядеться. С усилием удалось открыть глаза. Стены покрыты грязью или плесенью — в темноте не разобрать. Единственным освещением служили несколько красных точек под потолком и узкая полоска под дверью. Перед глазами плыло, сознание постепенно оставляло.       От сухости на глаза навернулись слёзы, заставляя отказаться от самого жалкого источника информации. Где она? Ответ ей наверняка не понравится, но и его у неё нет.       В сознании зияла огромная дыра. Глядя внутрь себя, она ничего не видела. Ведь там должны быть мысли и воспоминания, но вместо них изредка удавалось выхватить размытые тёмные фигуры, голоса и неразборчивую речь.       — Милорд, — слетело с пересохших губ. Слово вырвалось неосознанно, и она схватилась за него, как утопающий за последнюю соломинку. Но в сознании ничего не отозвалось. Сначала она ощутила радость, а после тоску неописуемой силы. В горле появился ком, и самое ужасное то, что она не понимала, почему испытывает подобный эмоции.       Теперь она судорожно пыталась выудить из сознания хоть что-нибудь. Но вместо этого перед глазами мелькал туман, голову разрывали противоречивые чувства. Она металась во тьме, за ней бежали, было больно, преследовали страх и тревога, хотелось кричать, лёгкие жгло огнём, а после поднималась ярость. Нужно расправиться с ними, разорвать на части, но в то же время накатывало непреодолимое чувство беспомощности. Продолжать бежать дальше казалось бессмысленным — её нагонят, растерзают. Из глаз градом катились несдерживаемые слёзы, и она не знала, почему. Ком в горле жгло огнём.       Она поняла, что провалилась в небытие, только придя в себя от скрипа тяжёлой двери. Яркий свет ударил в крепко зажмуренные глаза. В проёме стояли двое. Непроизвольно по телу прошла дрожь. Один из вошедших быстро среагировал на шевеление. Раздался звук удара — воздух вышибло из лёгких, из горла вырвался хрип, из глаз посыпались искры.       — Бери её, чего копаешься? — раздражённо отозвался второй. — Маркус же сказал привести её побыстрее. Видимо, не терпится отведать свежей крови, — он мерзко загоготал.       В шею упёрся острый предмет, но это ощущение быстро отступило, накатила ужасная слабость, глаза слипались. Вскоре тело безвольно обмякло на полу.       Сознание на удивление не покинуло её, она чувствовала, как двое мужчин грубо подхватили тело под руки. Сопротивляться она не могла, но слышала их разговор.       — Теперь я понимаю, почему Маркус захотел лично с ней разбираться — давно к нам не забредали такие красотки. Даже жаль, что сумасшедшая, — кажется, это был первый.       — Слышал что-то о ней?       Первый задумался. В этот момент они поворачивали в очередной скудно освещённый коридор с рядом железных дверей. Здесь было шумно — звук был такой, словно животное скреблось о стену, много животных. От грохота становилось жутко.       — Кажется, сосед приволок её, говоря, что она сумасшедшая и всё такое.       — Получается, близких у неё нет? — голос второго зловеще разносился громким басом и, усиливаясь эхом узких коридоров, пробирал до костей.       Первый недобро усмехнулся.       — Получается так.       Процессия остановилась перед железной дверью за поворотом в следующем коридоре, но она отличалась от тех, что попадались на пути. Дверь казалась массивнее и призвана была не удерживать, а защищать человека внутри.       Мужчина справа приложил к небольшой панельке прямоугольный предмет, раздалось приветственное пиканье, и дверь легко поддалась. Её втолкнули в просторное помещение. На несколько секунд она ослепла — после тёмной комнаты и тускло освещённых переходов в глаза ударил яркий свет. Стены кабинета были белые и только усиливали эффект. Из-за этого она ничего не могла рассмотреть, пока её волокли по комнате. Зрение понемногу стало возвращаться только когда её усадили на жёсткий стул, завели руки за спину и туго связали. От боли захотелось поморщиться, но она, подсознательно понимая глупость такого поступка, сдержалась.       Слабость понемногу отступала и зрение возвращалось. Кабинет от каменного пола до потолка кто-то будто извалял в снегу. Но две вещи не вписывались в обстановку комнаты: деревянный стол и пожилой человек с седыми волосами и выразительными голубыми глазами. Он сидел на стуле с невысокой спинкой в тон столу, контрастировавшем с белоснежным халатом. На столе лежали белые пергаменты, испещрённые чёрными строками. Женщина внимательно разглядывала человека перед собой. Его белоснежные волосы вились до плеч, но в густых усах ещё виднелись редкие тёмные волоски. Между сдвинутых бровей залегли глубокие морщины. Внимательные глаза смотрели на неё сквозь квадратные очки.       Она отвела от него взгляд, желая рассмотреть остаток комнаты, но, кроме закрытых белых шкафов, окна и едва заметной двери вдалеке, помещение было пустым. Обернуться ей не позволяли крепко связанные руки, двигалась голова, но не тело.       Вновь уставившись на мужчину перед собой, она заключила, что человек это странный и отдалённо знакомый. Но в ещё большее замешательство приводил цвет его халата. Разве он не должен быть жёлтым? Неизвестно, отчего она была так уверена, но на этот раз сомнений не осталось. Её взгляд задержался на палочках, выглядывающих из кармана халата. Но обдумать эту странность она не успела.       — Вам показались занятными мои ручки?       На её лице отразилось замешательство. Хоть предмет и казался незнакомым, сейчас это было не главным. Странный мужчина, не обращая никакого внимания на реакцию собеседницы, достал из кармашка две ручки, покрутил и протянул на вытянутых ладонях.       — Одна чёрная, а другая синяя.       Недоумение не отступало.       — Кто вы? И где я? — выпалила она, не успев толком подумать. Неосмотрительно было такое спрашивать и, конечно, человек не спешил давать разъяснения.       — Вы в больнице. Я доктор Маркус Брайсон.       — Но ведь со мной всё в порядке! Я не больна! — убеждённо заявила она. Да, была слабость, тело ломило, но ведь это из-за тех двоих.       — Ваш сосед помог вам. Он рассказал, что заметил у вас провалы в памяти. Эрни сделал доброе дело, поручив вас нашей больнице. Если я сочту, что вы здоровы, то немедленно выпишу, не переживайте.       Язык говорил заманчивые слова, рот искривился в улыбке, но глаза оставались холодными. На деле он не верил в то, что произносил. Это ещё один тревожный звоночек — желающий добра не станет притворяться, не поручит тем двум тащить человека по коридорам и уж точно не привяжет к стулу.       В голове появилась бредовая идея: если она не станет с ним говорить, то Маркус, наверное, разозлится и отстанет. По-детски глупо, но по меньшей мере у неё появится время.       — Как вас зовут? — слишком мягким голосом спросил человек.       Она отвела взгляд, закусывая губу, чтобы случайно не проговориться. Непонятно откуда в её голове всплыл ответ. Такой поворот обнадёживал — возможно, удастся вспомнить и остальное.       — Попробуем ещё раз, — пробормотал мужчина. — Сколько вам лет?       С вопросами не всё было в порядке, и теперь она поняла, что именно. Если её на самом деле привёл сосед, то наверняка сообщил имя, отдал какие-нибудь бумажки, которые так любят в больницах. А значит, всё это он уже знает.       — Вы же понимаете, что вам придётся говорить со мной. По-другому не выйдет.       Они ещё немного помолчали. Маркус выжидающе смотрел на неё, а женщина усиленно отводила глаза. Мозг судорожно обдумывал затруднительное положение. Человек перед ней был решительно настроен получить ответы на интересующие его вопросы. Но внутри сворачивался тугой узел противоречий: с одной стороны, незачем будить спящего дракона, а с другой, в голове возникал барьер и даже неприязнь к собеседнику. Молчание затягивалось, а Маркус явно не отличался терпением.       — Ричард, помоги нашей пациентке стать более разговорчивой, — доктор недобро улыбнулся.       Только сейчас она осознала, что люди, доставившие её сюда, никуда не делись, а всё это время стояли за спиной. Ведь такого не бывает в больницах. На такую наивность сознание язвительно заметило, что и к стульям в больницах не привязывают. Мысли путались. Теперь, когда понадобилось срочно придумать выход из затруднительного положения, она поняла, насколько заторможено сознание.       Но за спиной уже слышались тяжёлые шаги. Секунда. К шее прикоснулась иголка. Сначала ничего не происходило, но вскоре в голове появилась пелена, ощущение, будто разом она выпила несколько бутылок крепкого алкоголя. Идиоты! Как же это может заставить её говорить? Скорее, напротив.       — Итак, попробуем. Как вас зовут?       Промедление продлилось секунду. Разум подводил, выдавая ответ против её воли.       — Беллатрикс.       Женщина закусила губу. Самоконтроль будто резко выключили, она чувствовала, что неспособна остановить речь, не может прекратить поток слов.       — Что вы сделали? — не выдержала она и зло посмотрела на мужчину.       — О, это моя новая разработка. Вообще, вещество известно давно, но я немножко его доработал.       К чему эта ложная скромность?       — Это амитал-натрий, проще говоря — сыворотка правды, работает практически так же. Вы можете даже не пытаться побороть его действие. Придётся отвечать, молчать никак не получится, — он расслабленно откинулся на спинку, показывая своё превосходство, мол, он никуда не спешит.       Сыворотка правды. Слово резануло слух, но попытки воскресить в памяти хоть что-то не увенчались успехом.       — Вы меня несколько утомили. Неповиновение всегда нагоняет на меня скуку, поэтому, может, теперь немного удовлетворите моё любопытство. Расскажите мне про шрам на левом предплечье.       Просьба удивила. Мужчина, кажется, противоречил сам себе — то говорит о провалах в памяти, то ведёт себя так, будто она всё помнит. Но, скорее всего, за непоследовательностью стояло желание выведать побольше.       Желание отвечать путало сознание, по голове начинали стучать маленькие молоточки. С губ сорвался болезненный вздох. Возникало ощущение, что ответь она на вопрос — и все неприятные ощущения разом пропадут.       Не удержавшись, она провернула левую руку в путах и резко дёрнула. Верёвка упала на пол, сразу же раздались шаги, но Маркус остановил мужчин поднятой рукой. Беллатрикс с любопытством разглядывала продолговатый шрам на предплечье, несколько напоминавший свернувшуюся змею. В голове вспыхивало знание, но резко ударялось о стену, отдаваясь только тупой ноющей болью в голове.       — Я не знаю, — она подняла на него ясный взгляд и, увидев тень раздражения на лице врача, добавила: — Ведь вы сами же говорили, будто у меня провалы в памяти. Так вот, я не помню, — Маркус выглядел раздосадованно, будто маленький ребёнок, которому в магазине сообщают, что любимой сладости не осталось.       — Вам больно? — вопрос прозвучал неожиданно, будто ему стало интересно её самочувствие.       Конечно, ей было больно, но не признаваться же в этом постороннему человеку. Она продолжила растерянно на него смотреть, поэтому врач счёл нужным добавить:       — У вас вся рука в крови, — одновременно с этими словами Беллатрикс перевела взгляд на запястье. И правда: от ладони по предплечью лилась кровь. Раны остались от верёвки, когда она резко провернула руку, просто кровоточить начали только сейчас. Но Беллатрикс не ощущала эту боль слишком остро на фоне общего состояния.       Кровь попадала на одежду, капала на белоснежный пол, но ей было плевать. Может, физическая боль сможет заглушить страдания душевные? Зияющая внутри пустота угнетала.       — Вы не чувствуете боль? — повторил мужчина.       — Сейчас чувствую.       — Понятно, — мужчина кивнул и принялся делать записи в пергаментах перед собой. Через несколько минут он поднял глаза.       — Вам больше нравится зима или лето?       Странный вопрос.       — Зима, — слова прозвучали машинально. Давление на мозг не становилось меньше, а только усиливалось, но в ответе она не сомневалась.       — И что вас привлекает в этом времени года?       Вопрос поставил в тупик. Она пыталась сопротивляться действию вещества, не отвечать вовсе, но с губ всё равно слетело:       — Не знаю, разве это важно?       — Мне важно всё, — отрезал он. — Тогда позвольте мне предположить: возможно, вам нравилось в детстве играть в снежки, лепить снеговика, кататься с горки? Или вы любите Рождество? Может быть, украшать дом?       Она помотала головой. Его слова казались бессмыслицей. Что такое снеговик? Зачем его лепить? И разве можно получить удовольствие от украшения дома, ведь эльфы сами… Ещё один маленький кусочек мозаики! Она едва сдержала улыбку.       Мужчина же, не заметив её воодушевления, задал ещё один вопрос:       — Вы умеете вырезать снежинки?       Этот человек был явно немного не в себе.       — Зачем их вырезать, если они с неба падают?       — Я имею в виду снежинки из бумаги, чтобы, например, повесить на окна или сделать гирлянду.       — Но ведь можно же просто заколдовать настоящий снег, чтобы он падал с потолка и развеивался, не долетая до пола… — она осеклась, увидев недоумённый взгляд человека в белом халате. Вскоре он вернул маску спокойствия на место, только чиркнул несколько слов в пергаменте. Женщина нахмурилась.       — Что вы пишете? Вам показался странным мой ответ? — спросила она, сама удивляясь властности, проскользнувшей в интонациях.       — Записал ваше имя, — он поднял на неё глаза, игнорируя второй вопрос. — Скажите, пожалуйста, фамилию.       И вновь даже прикушенная губа не помогла сдержать язык.       — Блэк.       — Эта фамилия вашего мужа?       — Нет, — Беллатрикс помотала головой.       — Вы когда-нибудь состояли в браке?       Она кивнула.       — Но он умер.       — Сколько лет вы состоите в браке? — мужчина поправил очки, не переставая писать.       — Не знаю, не помню, — она потёрла переносицу, недоумевая, почему ответ просто не пришёл ей в голову.       — Тогда сколько вам лет? — он не выглядел ни растерянно, ни озадаченно.       — Сорок семь… — она задумалась, но если уже зима, то, скорее всего, больше, — или восемь.       — То есть вы не помните, — он пронзительно посмотрел на неё сквозь квадратные очки.       Беллатрикс пожала плечами.       — Вы молодо выглядите для своего возраста, — она заметила сомнение в его глазах, будто мужчина не до конца верил её словам.       — Это нормально, в мои годы многие выглядят моложе, — в голосе проскользнуло сожаление, но его причины она была не в состоянии объяснить. И если задуматься, женщина и внешности своей представить не могла. Окно, на которое она так часть смотрела, не могло отразить её издалека, и женщина видела только очертания тёмных кудрей и тонкое тело на стуле.       — Были ли события, которые могли повлиять на ваше старение? — он уцепился за небрежно брошенную фразу.       — Не знаю. Какое вам дело? — сквозь пелену дурмана пробивалась злость, она огрызнулась, хоть и не ожидала от себя такой реакции.       — Мне важно знать любую информацию, и я узнаю её или от вас добровольно, или придётся снова просить Ричарда. Но на этот раз, боюсь, он не будет столь мягок, чтобы ограничиться лишь развязыванием языка. Понимаете ли, здесь слишком скучно, чтобы мои помощники могли позволить себе упускать возможность развлечься.       Женщина хмуро смотрела на него исподлобья, ведь теперь Маркус прямо ей угрожал, сейчас от любезности его мало что осталось. Страха, на который наверняка рассчитывал мужчина, не возникло, только невероятное отвращение к нему, как к притворцу.       — Вы ничего не можете мне сделать, — презрение оказалось сложно скрыть, несмотря на все приложенные усилия. Она желала знать, насколько далеко были готовы зайти её пленители.       Мужчина усмехнулся.       — Желаете проверить?       Молчание. Она широко распахнула глаза, вскинула подбородок, вызывающе посмотрела. Мужчина ухмыльнулся, его лицо выражало радостное предвкушение.       — Пациентка не желает отвечать на мои вопросы, — наигранно грустно сказал он, обращаясь к людям сзади.       Смешок. За спиной раздались тяжёлые шаги, гигант остановился позади неё. Женщина услышала его хриплое дыхание.       — Понимаю, должно быть, это неприятно, нужно непременно исправить. У пациентов не должно быть сил сопротивляться, — голос за спиной смеялся. От его слов по спине пробежал холодок. Она убедилась в твёрдости их намерений, теперь ничего не оставалось, кроме как платить цену за любопытство. Но она всё же предприняла попытку вырваться и со свободными руками даже успела вскочить с места. Ричард оказался проворнее — он резко усадил её обратно, поднял с пола верёвку и на этот раз надёжно примотал женщину к стулу. Она тут же принялась биться в путах и с неудовольствием оценила тугость узла.       Руки сомкнулись на шее стальной хваткой. Дышать стало трудно, она могла только хрипеть в тщетных попытках вдохнуть.       — Нужно быть послушной, тогда мне не придётся прибегать к крайним методам, — прошептал громила, склонившись над ухом. Краем сознания она почувствовала, как мужчина легонько дотронулся до мочки уха губами.       Рука ослабила хватку, теперь с трудом, но удавалось схватить спасительный воздух. И на алой коже ярко кольнул укол, пронзивший шею, будто жало осы.       Несколько минут ничего не происходило, но замерший в предвкушении Маркус перед ней не дал обмануться затишьем.       Неожиданно тело пронзила нестерпимая боль, казалось, мышцы начинали плавиться, кости рассыпаться. Она сильнее прежнего забилась в путах и пронзительно закричала, из глаз брызнули слёзы, по запястьям потекла алая кровь, кожа на них стёрлась. Перед глазами поплыло от слёз или боли, пред внутренним взором появились размытые образы — тёмная фигура, ещё одна, вокруг была толпа людей, они кричали, мелькали вспышки.       А главное — она узнала ощущения. Когда кости дробятся, суставы вылетают, мышцы рвутся, тело мечется в страшной агонии, разум застилает нескончаемая пелена боли, время перестаёт существовать, всё окружающее не имеет значения. Человек уже не чувствует себя живым — он не человек, а кусок мяса, брошенный на растерзание голодным львам.       Круциатус.       Слово пришло из глубин разума, теперь она была уверена в происходящем. Вскоре её захватила желанная тьма, больше она не чувствовала, боль прекратилась, не было ничего — пустота, блаженное ничто.       Она пришла в себя. Дыхание причиняло боль, мышцы ныли, но сознание не желало снова падать во мрак. Она не сразу открыла глаза, но моментально вспомнила, где находится: среди странных людей, творящих беспредел.       Глаза удалось открыть не сразу и, честно говоря, не хотелось делать этого вовсе. Мужчина перед ней улыбался. Нормальный человек не должен так кривить лицо. На злость не осталось сил, поэтому она могла только с ненавистью смотреть на него.       — Что же, теперь вы перестали считать, будто неповиновение сойдёт вам с рук. Уверен, урок пойдёт вам на пользу. А теперь вернёмся к вопросам.       — Что вы сделали? — голос прозвучал хрипло. Сколько же она кричала?       — Вижу, вы высоко оценили ещё одно моё изобретение. Сыворотка, которую вколол Ричард, влияет на нервную систему, временно возбуждая нейроны в определённых участках мозга. Физического вреда не наносится, но человек испытывает нестерпимую боль. Впрочем, о её действии вы знаете лучше меня.       Самое ужасное в его словах и поведение не жестокость, а чувство полнейшей вседозволенности и безнаказанности. Он знал об отсутствии пределов, знал, что ей не выбраться из-под его гнёта. Это пугало, беспомощность отвратительными липкими лапами проникала всё глубже в сердце, желая вытеснить надежду. На что? На освобождение, на то, что это лишь дурной сон, да всё что угодно, лишь бы не этот человек и не кабинет с белыми стенами.       — Есть ли у вас близкие родственники?       — Нет, не помню, — она помотала головой. На этот раз в голову никто не пришёл. Идя на компромисс с собой, переступая через гордость, она решила отвечать на вопросы человека, в тайне надеясь, что так он быстрее отстанет или выдаст интересную информацию. План был прост: не провоцировать, усыпить бдительность. А потом… Она не знала. С пустой головой сложно придумать план. Какая у неё может быть цель?       Мужчина задумался, написал несколько строк. Перед глазами всё ещё плыло, сложно было сфокусировать взгляд, не удалось разобрать слова.       — Считаете ли вы, что у вас было счастливое детство? — казалось, в его вопросах не было никакой логики. Сначала он спросил имя, потом любимое время года, про родственников, теперь о детстве. Вдох-выдох, не провоцировать. Хотя очень хотелось выплюнуть ему в лицо, что его это не касается, чтобы он убирался ко всем чертям.       — Оно было таким, каким подобает в нашем кругу, — отчеканила Беллатрикс. В голове всплыли образы двух девочек — одной, очень похожей на неё, и другой, светловолосой. Она бежала за ними по снегу, на лицо падали снежинки. Догнав девочек, она повалила их в сугроб, и все трое засмеялись.        Цисси.       Но подумать об этом она не успела.       — Так значит, ваша семья была богата? — лицо не выражало ничего.       — Да.       Толика любопытства проскользнула в глазах, но вскоре исчезла.       — Как вы учились в школе?       — На одни «превосходно», — мелькнула мысль о том, что при программе, упрощённой для идиотов, непростительно получать что-то ниже «превосходно».       — Вы имеете в виду на «отлично»?       — Нет, я сказала: «превосходно».       Мужчина пожал плечами, не став спорить.       — Полагаю, с такими оценками после школы вы поступили в университет?       — Не училась я ни в каком университете!       — А кем вы работали? — и снова ни единый мускул не дёрнулся на лице у человека.       Их разговор стал походить на допрос.       — Я не работала.       — Вы помните фамилию мужа?       — Лестрейндж.       — Знаете, я никогда не слышал о такой семье. Неудивительно, ведь он — француз, но вы выросли и прожили большую часть жизни в Англии, вас выдаёт акцент. Одно время я увлекался генеалогией, но ни разу не встречал фамилию Блэк.       — Магл, — слово вырвалось помимо воли, она даже не представляла его значения, но это было нечто оскорбительное.       Маркус пропустил язвительную реплику, возможно, просто не разобрал слово.       — Бывают ли у вас головные боли?       — Иногда.       — Ваш сосед рассказал мне немного о вашей прошлой жизни. Вы состояли в некой террористической организации, провели четырнадцать лет в тюрьме. Можете ли вы сказать, что головные боли стали сильнее после заключения?       Мужчина задел нерв памяти — на мгновение перед глазами выросли тёмные фигуры в балахонах, грусть, апатия и холод. Нестерпимый холод и предательская мысль.       Что, если он не вернётся?       — Вы из-за этого меня связали? — кажется, она начинала понимать.       — Нет, это простая мера предосторожности, — спокойно ответил человек. — Через такую процедуру проходят все.       — Вы боитесь меня, — Беллатрикс высказала вторую догадку.       — Вовсе нет, мне незачем бояться слабую связанную женщину, находящуюся в полной зависимости от меня. Мне даны неограниченные полномочия в вашем лечении.       — А что такое терроризм? — вопрос вырвался против воли. Видимо, проявилось любопытство, усиленное первой сывороткой.       — Преступная деятельность… — он ненадолго задумался. — Что последнее вы помните?       — Вы смеётесь? Я не могу вспомнить того, чего не знаю. Не нужно обвинять меня в потере памяти, — она начинала злиться. И опять он не ответил на её выпад.       — Бывает ли у вас такое, что сложно вспомнить, что вы ели вчера на завтрак?       — Нет, — она решила врать и перестать задавать подозрительные вопросы. Нужно вообще перестать спрашивать что-либо.       — Вот и славно, — он кивнул своим мыслям и полез в ящик стола. — Мне необходимо провести несколько базовых тестов. Простая формальность, я провожу их с каждым пациентом.       Мужчина достал из стола пачку карточек с неясными тёмными рисунками. Ну, точно псих, нормальный человек такое не нарисует.       — Я буду показывать карточку, а вам нужно сказать, что на ней изображено.       Под непонимающим взглядом Беллатрикс он вынул из пачки первую карточку. Сомнений быть не могло.       — Летучая мышь.       Мужчина черкнул несколько слов в своём пергаменте и приготовил другую карточку.       — Две собаки и кровь, — картинки были абсурдными, этот человек в белом халате явно решил поиздеваться. Ведь никто в здравом уме не почерпнёт из её ответов ничего осмысленного.       Снова несколько строк появились на пергаменте. Мужчина показал новое пятно.       — Похоже на рёбра, а вокруг всё залито кровью.       Она запоздало подумала, что кровь упоминать всё же не стоило, но оказалось поздно.       — Интересно, — мужчина тихо кивнул своим мыслям и продолжил показывать кляксы.       — Похоже на Гебридского чёрного дракона.       Перед мысленным взором предстала огромная фигура животного. На чёрной шкуре то и дело появлялись яркие всполохи пламени. Как им рассказали, это особенность породы — если дракон не чувствует угрозы, то всполохи огня не причинят вреда, но стоит его разозлить, и тварь испепелит наездника за несколько секунд.       — А можете подробнее про него рассказать? — мужчина опять выглядел заинтересованно.       Беллатрикс задумалась. Спрашивал он неспроста, но драконы казались такими обыденными, что каждый должен о них знать, и если Маркус забыл, она ему напомнит.       — Они агрессивные, обитают в Шотландии и Исландии. Крылья как у летучей мыши, хвост и тело покрыто шипами, блестящие лиловые глаза. Питаются в основном оленями или собаками.       — А вы когда-нибудь его видели? — она засомневалась в утверждении, что драконы обыденные создания, вопросы мужчины говорили как раз об обратном. Но она не удержалась.       — В детстве мы с семьёй гостили у клана МакФусти, они заботятся о местных драконах, — и ведь она не врала, просто сказала правду. Сознание услужливо подкидывало имена и образы. Лиц она различить не могла, зато не сомневалась в статусе окружавших её людей — сёстры. Те же девочки, с которыми она играла в снегу.       Мужчина кивнул и с еле заметной улыбкой наклонил голову.       — Но разве драконы не опасны?       Глупый вопрос. Вопрос человека, который никогда не слышал о настоящих драконах. Она задумалась. По всему выходило, будто они прилетели с разных планет, но по невероятному совпадению говорят на одном языке, правда, не понимая друг друга. Мужчина не воспринимал её слова всерьёз так же, как и она его.       — Вам не понять, — отмахнулась она, снова устремляя взгляд в окно, лишь бы не видеть его пронзительных синих глаз.       Последовала череда других картинок — цветные, чёрные, полностью размытые и до простоты очевидные. В одном изображении она различила двух ведьм, летящих на метле, что снова вызвало шквал вопросов от человека в белом. У неё закрадывались мысли, что кажущиеся ей обыденностью вещи, само собой разумеющиеся, для него — неведомые и странные.       Но человек в белом не отступал, продолжал задавать новые и новые вопросы. Что она любит на завтрак? Часто ли гуляет? Легко ли ей общаться с другими людьми? В один момент ей показалось, что иногда вопросы повторялись. Выяснилось, что это не просто ощущение. После того, как она несколько раз намеренно ответила неправильно, мужчина улыбнулся и заявил, будто врать ему не стоит, ведь он запросто может распознать ложь. Потом пригрозил снова позвать Ричарда. Встреча с ним не принесла бы ничего хорошего, но боль можно перетерпеть. Самым неприятным казалось ощущение подавленности воли, когда мозг отрезали ото рта, и тот, получив свободу действий, принимался говорить без разбору; сопротивляться становилось невозможно, разум будто запирали в клетку — он метался, пытаясь вырваться, в то время как язык предавал его. Возникало гадкое чувство, будто она не в состоянии себя контролировать, и в этом винила себя, потому что, несмотря ни на что, нельзя насильно выдавить из неё что-либо, всё сказанное — результат её собственной слабости и уязвимости.       — Мы почти закончили, — он вывел ещё несколько строк на пергаменте, закрыл папку и убрал в стол.       После мужчина неторопливо встал, обошёл стол и приблизился к Беллатрикс. На фоне этого великана инстинктивно захотелось сжаться, она почувствовала себя маленькой и уязвимой, но усилием воли заставила себя выпрямить спину и с превосходством посмотреть на него. Теперь, когда мужчина стоял, Беллатрикс отчётливо видела мускулы, проступающие сквозь рубашку. Он подошёл ближе, провёл рукой по скуле.       — Такая красивая, — он шумно втянул воздух. — Я бы не дал тебе больше тридцати пяти.       Женщина обратила на него гневный взор. Как он смеет притрагиваться к ней! Беллатрикс с силой дёрнула руками, пытаясь вырваться из прочных пут. Безрезультатно. Едва запёкшаяся кровь вновь потекла по ладоням на пол. В нос ударил её запах и показался ей настолько естественным и пьянящим, что неясная сила разлилась внутри. Черти, дремавшие очень глубоко, теперь подняли голову.       Нормальный человек, увидев дикий взгляд женщины, отстранился бы, счёл бы её безнадёжно больной, но не человек в белом. Он только ухмыльнулся такой перемене.       — Я чувствовал этот стержень, — прошептал мужчина, несильно прикусывая мочку уха. — Но тем приятнее будет тебя сломить.       Их глаза встретились. В один момент пазл сошёлся, все его действия приобрели смысл. Даже сейчас он наслаждался пониманием, отразившимся в глазах.       — Твой сосед был прав, ты больна. Но здесь тебя обязательно вылечат!       — Больной здесь только ты! — выплюнула женщина, отворачиваясь.       — Псих всегда обвиняет в своём недуге окружающих. А теперь, если позволишь, мне нужно снять украшения.       Она не отреагировала, хотя с языка так и норовила сорваться фраза о том, что по своей же логике он тоже может оказаться психом.       Сначала Маркус попытался снять с шеи миниатюрное колье.       — Какая красота! Где же делают такие качественные подделки? — он пристально рассматривал замысловатую вязь узоров, сходящихся от чёрных камней по краям к алому рубину в центре.       Беллатрикс предпочла промолчать. Она не замечала украшений, пока их не принялись снимать.       — Какой тугой замок! — изумился врач. Теперь он пытался расстегнуть серёжки из того же гарнитура. Верхнюю часть украшения занимал рубин, снизу подхваченный миниатюрным полосочками металла, подозрительно напоминавших змеек, красовался чёрный бриллиант, словно изрыгаемый из их пасти.       Ещё несколько минут бесплодных попыток дали понять, что мужчина не сдастся. Можно было, конечно, ещё его помучить, но от его действий Беллатрикс тоже становилось неприятно. Он совершенно не заботился о её удобстве и пытался расстегнуть украшения на все лады: тянул и чем только не подцеплял. Во время очередной попытки Маркуса расстегнуть серьгу Беллатрикс вздрогнула.       — Ты предлагаешь помощь? — спросил он на ухо. — Что ж попробуй, — мужчина резким движением дёрнул верёвку, срывая корочку с едва заживших ранок.       Беллатрикс зашипела.       — Даже не пытайся выкинуть что-нибудь, тебе же хуже станет.       На его жалкие угрозы хотелось только рассмеяться. Она бы так и сделала, если бы не была занята тем, что сжимала и разжимала онемевшие пальцы.       — Быстрее!       — Благодаря вашим «мерам предосторожности» мне нужно время, — огрызнулась женщина.       Руки кололи маленькие иголочки, но вскоре неприятные ощущения отступили, и контроль над пальцами вернулся. Она медленно протянула руки сначала к одному уху, потом к другому. Украшения поддались без усилий, буквально упали ей в ладонь. То же случилось с колье и браслетом на руке, который только чудом ещё уцелел. Это было занятно — несмотря на связанные запястья и несколько попыток вырваться, украшение выглядело совершенно целым, цепкий глаз не улавливал никаких повреждений.       — Удивительно! — ахнул мужчина и, возможно, в первый раз за всё время по-настоящему удивлённо. Ведь только что он минут пять пытался расстегнуть то, что упало в руки женщины с такой лёгкостью. Он никак не мог объяснить столь удивительное событие. Не пробуй Маркус сам расстегнуть их, сослался бы на тугие замочки. Вскоре он всё же вернул себе самообладание.       — Прекрасно! Они останутся у меня для сохранности.       По нему было видно, что жест доброй воли продиктован чем угодно, но только не соображениями безопасности. Но она оказалась бессильна противостоять. Её не покидала решимость в скором времени свернуть ему шею и самолично забрать утраченное.       — Ричард!       За спиной раздались шаги громилы. Теперь она смогла обернуться и как следует его рассмотреть. Это был огромный мужчина с грубыми чертами лица, глубоким шрамом на всю левую щёку, гигантскими ладонями, короткими полуседыми волосами и недобрым выражением глаз.       — Отведи Беллатрикс в палату особого режима, она плохо себя вела, — от его ухмылки по телу побежал холодок, но женщина устремила на него ненавидящий взгляд.       Ричард достал из кармана странное приспособление, поднёс его к шее. Несильно кольнуло, как и несколько раз до этого, но боли не было — перед глазами просто поплыло, и через несколько секунд она провалилась в темноту.