Кошмары наяву

Ужин в кругу семьи. Аромат аппетитной еды. Огромный стол, будто они устраивают пир на весь малочисленный город. Счастливые лица родителей с его совсем младшей сестрой. Хоть она и спит, но Марк отчетливо представляет ее личико, сияющее как тарелки, которые их мама подаёт им за обеденным столом. Ведь ей исполнился лишь год, и к сожалению она не умеет стоять без поддержки пары рук. Зато она отлично грызет посторонние вещи, непригодные для употребления. Он хихикает от представления и ловит мягкий взгляд папы. Тот, как обычно, пришел уставший, неразговорчивый, но Марку и так было хорошо. В вечерней тишине, в светлых комнатах, которые освещались лампами. Кроме новой маминой комнаты. Свет работал через раз, так что мальчик чувствовал себя не в своем месте, когда блуждал там, чтобы найти мамино ожерелье. Телевизор подбивал праздничную суету, увеличивал темп готовки голосами на заднем плане и мама кружилась под него, словно в вальсе. А отец любовался со свойственной лишь ему любовью, Марк, конечно, с таким не сталкивался, но в книжках именно так говорят. Курица ставится в центре стола, и женщина расслабляется, садясь по правую руку от сына. Она поправляет сервис и дает каждому по салфетке, ведь за столом нужно быть воспитанным. Ведь не зря его недавно учили этикету. Теперь он может поделиться своими впечатлениями о новом доме. Женщина болтала с мужем и смеялась, все причитая Марку быть более осторожным на лестнице, чтобы не вывалиться с перил, а еще хуже не полететь кубарем. Мальчик, честно, слушал в пол уха, но пытался кивать на нужных местах, когда мама к нему поворачивалась. Свечение уличных фонарей напоминает о наступившем вечере. Яблочный сок в кружке выпит, и прямо говоря, здесь ему было скучновато. Он хотел поиграть в недавно купленную коллекцию машинок, а потом, может, немного помечтать. Папа все так же нежно переводил глаза с сына на матушку. Но мысли Марка уплыли еще дальше, чем планировали. Его вместо падения с лестницы, интересовал черный силуэт в углу возле маминой комнатушки. Он видел его в первый день их переезда. Родители уставшие от их домашних дел, работ и деловых встреч не могли никак сосредоточится на чтение истории для малыша. Их языки заплетались, и ребенок хмурился от "специальной" порчи сказки. Из-за этого единственный выход у них был оставить включенный ночник. Но свет от нее тусклый, так что все силуэты мерещились со странными деформациями. Хитклифф младший пугался страшилок папы, которые он рассказывал под влиянием хорошего настроя и долго не мог после них уснуть. В эту ночь его не беспокоили бабайками, рассказали сказку и ушли, увидев потирания глаз сынишки. Громкий шорох и вязкая тьма разбудила его. Марк пытался ни шевелиться, ни издавать звуков, его дыхание стало дребезжанием воздуха. Звуки продолжались. Они исходили от стен, от крыши, от всего дома, здание скрипело в свое удовольствие. Пугало мальчика для подпитки своих сил. Ребяческий страх кончался в надежных руках родителей, так что он решил дойти до той темной комнаты. Вытерпеть невыносимую неизвестность темноты и добраться до кровати матери, чтобы крепче чем обычно обнять ее и заснуть в крепком сне. Так он и собирался сделать. Открыл дверь. Та ответила "любезностями" в виде громкого удара об стену, от чего мальчик подорвался и притаился. Если он разбудит младшенькую, весь дом встанет на ноги. Так что он прокрался на цыпочках к лестничному пролету. Серый пол терялся в неизвестности, и предсказания матери о покатушках могли исполниться в любой момент. Для расслабления решает порыться в своей памяти. Марк пытался посчитать количество ступенек пока поднимался в первый раз, но дойдя до десяти, понял что больше чисел не знает. Так что для него она считалась длинной для детских ног. Скрип под ступнями отдавался хладной стужей в конечности Марка. Он щурился в попытке приглядеться к следующему препятствию, хватался за перила, чтобы не свалиться от догонялок со своим страхом. Мысли о мягком огромном одеяле подгоняла в спину. Перебирал ногами каждый раз быстрее, лишь бы не продолжать мучение тонких прутьев своих нервов. Его шажки замедлились. Оставались те самые первые десять ступенек и Марк застывает, словно играет в "море волнуется раз". Он волнуется так же, дрожит от испуга, только не один раз, а больше чем десять. Просто сейчас ему не до своих плохих познаний в математике. Мужчина в углу. Его фигура не различима, лицо странно белое в черном пространстве. Словно растянутая резина, глаза и деформация носа с подбородком поражает Марка. Он ни разу не видел таких монстров, похожих на людей. Не видел силуэты, которые могли растягиваться к самому потолку. Даже его папа не такой огромный. Фигура подходит чуть ли не к его ногам, рассматривая через перила детскую голову. Он до сих пор не дышал, не шевелился, даже скрипучесть дома улетучилась, и топот на месте не слышался. Человек(?) Проходит мимо и вникает сквозь входную дверь. Так кажется маленькому Марку в свете мрака, так как он не видит за капюшоном повернутое выражение мужчины. Лишь запоминает его черты, обещает себе когда-нибудь нарисовать изображение и показать маме. А потом, уставшему с работы папе. Дом отпускает железные оковы с лодыжек мальчишки, и он убегает вглубь маминой комнаты. Плюхается осторожно у спины и прижимается, чуть не заходясь в слезах. Что это было? Почему оно ушло из их дома? Марк все больше беспокоился, спрашивая себя об этом. Беспокойный сон одолел его, и он проспал до дня. Солнце лилось нещадно. Свет затрагивал спящих и будил от долгого сна. Проснувшись Марк последовал ежедневной традиции. Сонный, не умывшийся мальчик встал с постели и осел на пол для молитвы. Его ладошки сложились в привычной позе и выученная наизусть "песня" посетила дом. Бог обязательно защитит их семью. От всяких монстров и прочих неудач. Ведь Лорд действительно любит всех. Даже грешников. Мысли улетучились от серьезных взглядов родителей. Телевизор не шумел, не отзывался веселыми голосами и закадровым смехом. И Марк отводит глаза. Видимо они заметили его поведение ранее и заподозрили что-то неладное. Но мальчику вчерашний день был уже не так важен. Ведь Бог благословил его. И их. Раз существо с человеческими замашками не тронуло его. Не убило. Не расчленило. Марк вздрагивает и трясется, сам не понимая откуда у него такие мысли. — Мам, пап, — Марк почувствовал поглаживания в волосах. Ласковые руки успокаивали, — Бог ведь защитит меня от подкроватных монстров? — Конечно, Марк, — Мама вздыхает с облегчением. Напридумывали невесть что, а тут вот, — Что за глупости? Он всегда помогает нуждающимся. И Марк был поистине грешным, когда оборачиваясь на угол, думал о том, что защитило его на самом деле чудо.