Кошмары наяву

Вечернее солнце сопело в полуобморочном состоянии, склоняясь к мягкой кровати, находящейся за перефирией земли и ее законов. Луна — сторож снов своей сестрицы взбиралась на ее место. Сменяла позицию бодрствования на тихий отдых меж людей. Но есть те кому сила природы нипочем. В их число входил Адам, жмущий руля. Горные склоны. Крутые повороты. Драйв, жадный адреналин, который Адам хлебал все чаще, когда ловил на горизонте мигалки полицейских машин. И проезжал мимо, чуть ли не вываливаясь из окна лишь бы поглазеть на недотеп. Великаны-деревья — отличные помощники, скрывали в своей пышности белое авто и покрывали тенью загадки. Огромными дорожками преследовали Мюррея и Джону, провожая от одного пункта работы к другому. Шины скрипящее под силой машины, придавали страху и Адам выворачивал руль одним движением. Прекрасная мелодия для ушей — визг колёс. А когда Маршалл первые разы предупреждающе орал на ухо, Мюррей готовился повернуть на обочину по случайности. Но если он озвучивает такую идею, значит оправдание лживо, так же как Джона, спрятавший один другой кусок пиццы от друга. Радио молчало. Адам не любил тишину, но и попсу транслирующую везде не терпел. Храп Джоны бывает полезным единожды в этой ситуации. Фары освещали черты длиннющей дороги, а силуэты извне торопили проехать быстрее. Адам не боялся. Они переживали столько ночей посреди открытой местности, что привыкнуть успел. Однако, что-то уплотнёно темное по бокам в неизведанной части глуши казалось опасным зверем. Медведи не редкость в захудалых чащах, где браконьеров априори быть не может. Вздрагивать от каждой фигуры, напоминающей четырехногого неприятеля, привычка, найденная Маршаллом в недавней поездке. А глаза стремились перенаправить стрелку, говорящей о количестве бензина, вверх к единичке. Адам использовал весь талант в действе щенячьего взгляда, но бездушное устройство пиликало, напоминая неудовлетворенные урчания живота о его долгом голодание в прожорливой среде желудка. Мотор затих, перед этим издав предсмертный хрип. Они застряли. Вновь. И как обычно по вине Джоны. Канистра, которую Адам еле донес до машины, в руках Маршалла грохнулась наземь и наполовину разлилась, а пока он собственоручно наливал в бензобак топливо, руки дрожали, словно у него шприцы валились из каждого кармана перед копами. А у Джоны их достаточно. — Черт! — Адам ударил по рулю, раздосадованный вышедшей боком выходкой. Больная шея, спина, затекшие от долгого положения в одной позе, влияли на Мюррея колким страданием. Брови нахмурились, руки массировали мыщцы неумелыми движениями, лишь добавляя боли, — Джона вставай. Ты заколебал просыпать до самой ночи, а после до вечера не спать. Я конечно понимаю, что я шикую, но портить себе режим, та еще херня. Посреди ночи таскать канистру будешь ты, потому что я туда не сунусь. Ни ногой, ни жопой, ни чем! Джона храпел. — Да ты охренел, что ли? — Спящая мордашка Джоны просила не будить. Принять участь посадки в неизвестном месте и оставить в покое. В грёзах отличного сна. Адам трясет плечо Маршалла. Мычание подбивает на неосторожный, но слабый удар, — Бензин сам себя не принесет. Если Гризли припрутся, я сдам им тебя первым. — Мишки не такие уж и злые как ты представляешь, — Джона переворачивается на живот, поднимает голову. Интимная атмосфера затемненного салона манила Маршалла на подразнивания, — Да и куда тебя, такую махину жрать пушистым медвежатам, едящим на завтрак ягодки, мед да рыбку. — А на ужин человечину, — Адам помрачнел, — Придурок, они с голодухи машину нашу сожрут, а нас тем более. — Так они не голодные — Джона вертится. Сиденья жестковаты для самодельной кровати. Встает разом и готовится к долгой прогулки. Адам открывает рот с возмущенностью, смешанной с раздражением и Маршалл поднимает руку. Если Мюррей продолжит спор, нервы Джоны повесятся на своих же сосудах, — Не-не-не, Адам замолкни. Спорить с тобой бесполезно, просто заткнись и жди меня. — Вдруг тебя кто-нибудь съест? — Адам тыкает за спину Маршалла, — Я видел лису днем. — А-а волков ты не боишься? — Джона щелкает дверью преувеличенно громко. Указатель на скорую кончину терпения. Адам успешно игнорирует всякие намеки на молчание, — А мышей?! — Господи, кто их боится? — Маршалл останавливается в пяти шагах от машины. Колеблется, но не уходит при сильном желание. Он расслабляет мину замедленного действия и уверяет Адама, — Адам, ты сам только что сказал, чтобы я сходил за бензином. Зачем ты меня теперь отговариваешь? — Заправка от нас далеко, — Адам склоняется к карте и сверяется с примерной остановкой и тянет для эффекта, — о-о-очень далеко. — Сколько? — Киллометров пять через лес. — На вопрос ты все еще не ответил. — Телефон сел, — Адам поковырялся в машине и вытащил фонарь. Щелкнул пару раз и кинул обратно. Джона надеется, что найдет его при поиске, — батарейки в фонаре сдохли. Ты без света попрешься? Я только сейчас вспомнил. Дуй сюда. Адам хлопает возле себя. Джона не может предугадать, что движет Мюрреем в эту секунду. Он садится, раз уж пригласили. Поглядывает хитрыми глазами на друга и пытается выявить для себя что-то. Понять знает ли Адам про заначку. Склоняется и щурится, чтоб разглядеть неясный силуэт. Поднимает пачку чипсов под сиденьем и жуёт, словно не она лежала три дня открытая. — Побойся бога, Джона, — Адам кривится, примиряя сколько им дней. Насчитывая тройку, саркастически фыркает. — Язву схватишь. Джона машет, забивая рот полуфабрикатами. Обсуждать тему, что им полезно и плохо для организма никто не будет, потому что запас еды у них скуден и платить им нужно больше на топливо. Соорудить что-нибудь не имеется возможности, так что довольствуются чем могут. Редкие мотели не отдают перерывы от вредностей, предлагает их наоборот больший ассортимент. Пауза заволокла улицы. Адам провалился в еле видный для сознания сон, а Джона уткнулся в окно, проверяя обстановку для адамового спокойствия и, конечно, собственного. Ночь не отступала, приближалась с каждой минутой быстрее и не заботилось о умеренности темпа. Тени опоясывали автомобиль, плели веревки и связывали потуже выходы, чтоб добыча не сбежала до утра. Мерили расстояние до следующего убежища людей и хихикали, скрываясь под звоном веток и уханьем сов. — Адам, — Джона не уверен в вопросе. Мюррей не отзывается и беспокоить глупостями равносильно очередной ссоре. Но любопытство душит внутреннюю жадную до денег кобру, — Сколько нам за прошлый заказ дали? — Да хер его знает, — Адам зевает и переворачивается ближе к Джоне. Тот, кажется, ощущает терпкое дыхание на щеке. А может сон до сих пор тянет в объятья, — Не до этого было, еще эти сраные копы, поджидавшие возле соседнего дома. — Мы потратили около ста доллара, — Джона подсчитывает всё до крошки, ведь Адам деньги сквозь пальцы пропускает, а финансы в их огромном «путешествие» важны, для него точно, — Сколько у нас осталось? — Может сорок-пятьдесят, — Адам роется в бардочке. Пальцы нащупывает неожиданно огромную пачку денег, — А может и целых двести… — Двести? — Джона смотрит туда же, — Двести… — Триста зеленых за мелкую ребешку? — Адам возмущался неэкономными заказчиками, ноодновременно грело душу от таких деньжат. Джона вздрагивает — Мюррей замечает в отражение стекла. Странный сегодня. Насколько можно казаться сумасшедшим, проснувшись в темноте и оказавшись в опасной среде леса. Крыша съезжает у Адама, раз он видит каждый тик друга. Въевшаяся до тошноты молчание подкидывало новые идеи для рассуждений. Но воплощать в жизнь Адам не готов. Не сейчас. В холодной машине, с ледяными руками. Мюррей скрывает ладони в рукавах худи и без навязчивости ложится ближе к плечу Джоны. «Грелка» молчал. Играл пальцами в человечков на стекле, а после застыл, вглядываясь в тьму. — Я боялся в детстве темноты, — Адам так давно не слышал что-то личное от Джоны. Он не смел пропустить ни одного слова. Затаил дыхания, прижимаясь ближе к излучению дружелюбия, — Родители покупали мне светильник до школы. А мои «друзья» частенько меня поддразнивали, а один раз заперли в кладовой садика. И нашли меня перемотанного в туалетной бумаги (Не спрашивайте). Я ее случайно толкнул, пока искал включатель, который мало чем бы помог. — У меня сестра боялась, — Адам вспоминает нежные темные глаза и пухлые щеки, — вечно со мной спала. — А ты чего боялся? — Джона шепчет, не поворачиваясь к Адаму. А Мюррей не против. На нем столь глупая улыбка от лица сестры в голове, так что лишнее свидетельство об этом постыдит. — Я, собак, — Адам затаил детскую обиду на друга человека, — Одна из них искусала меня. Шрамы даже остались, — Нос зачесался, — До сих пор к ним подойти не могу. Боюсь до усрачки их острых зубов. Не понимаю как можно класть им пальцы в рот и не быть настороже. — Тебе не повезло с первым знакомством, — Джона развивает говор всеми средствами, лишь бы не прикрывать глаза, — Не все ж такие. — Понятное дело, — Глаза заходят за орбиты, — У темноты тоже плюсы есть. Скрыться можно. Джона осуждающе вертит головой. Ответ ему не понравился. Адам фыркает. — Сейчас ты вот чего боишься? — Яблок. — А я рыб. Адам оправдываться перед собой устал. Какие к черту яблоки, если вздрагивает от каждого неаккуратно кинутого слова в Джону. Поранить боится, забрать какую-то удушающе хорошую свежесть в мыслях Маршалла. Заботу, которую ему надо выплескивать на родных, но точно не на Мюррея. Позитив, который Адам сжирает одним недовольным жизнью взглядом. Боязнь исходит от другого, но он никогда не скажет, что именно вызывает в нем колебания. Причина не должна догадываться. Мешать выполнению цели — тем более. — Это как-то связано с семьей? — Адам затыкает рот после сказанного. Много себе позволяет, задевая тему. — Мои родители были странными людьми, —На вопрос не отвечают, направляют на вопрос получше. Слова носят оттенок драматичности, но Джона потягивается в сумраке и улыбается в своей привычной манере. Ямочки проступает и морщинки солнечные у глаз. Продолжение не следовало — Адаму оно не понадобилось и так знал их семейку по редким рассказам из детства Маршалла. А почему истории не доходили дальше десяти лет, Мюррей не задумывался дольше секунды. Не его дело, раз ему не договаривают. — Почему были? — Адам хлопает по голове ладонью в своих причудливых мыслях. Слетело с быстротою ветра, еще мысль не доковыляла до извилин, — Извини, если… — Ничего такого, — Джона на лету схватывает руку Адама, жестикулирующую активнее чем обычно. Сжимает по родному, словно помощь нужна не ему самому, а Мюррею, — Папа обожал все связанное с океаном, а мама всю сознательную жизнь жила возле него. На этом они сошлись и умерли от той же причины. Улыбка померкла. Губы поджались и Адам клянется всем своим нищим имуществом, что видит слезы через толщу темноты. Кто тянул за язык? — Чшш, — Из Адама нянька ужаснейшая, единственное что он может сделать — заткнуть ребенка соской. Но ни соски, ни ребенка не виднелось. Только потерянный в своей жизни Джона. Почему он не спрашивал причину путешествий? Принудительного ухода из дома в «преступную» жизнь? Мюррей видел в друге человека, любящего жизнь, ее аспекты от плюсов, до мелких песчинок минусов, — Я рядом. — Адам, я так боюсь, — Джона тычется носом в грудь и сжимает Адама с громоздкой силой, — Кошмары с их смертью преследуют меня по сей день. До глубины души терзают, а отпустить их не могу… Адам не знает. Никак отпустить, никак умер его отец. Однако мать, уходящая вдаль, стояла перед глазами. Отсвечивала улыбкой и бродила в свет. У Мюррея ситуация другая — родителей он любил до гроба, но печалиться по ним ему не давали. Так как пришлось выживать самому, без помощи государства, а на воровстве долго не протянешь с здравой репутацией. — Чем же тебе помочь? — Адам в серьез задумывается, — Не думаю, что я смогу отогнать плохие сны. — Сможешь, — Джона хихикает и склоняется ближе, хотя куда теснее, если он головой на Адаме лежит, — Самое время проверить тебя на квалификацию ловца снов. Они тухнут. Джона обнимает Адама, тем самым подогревая ледышку к сну. Мюррей закрывает глаза под страхом нападения на их мелкое убежище. Трусит, но ощущает стук сердца под боком и затихает, не в силах не прислушиваться к мерному звучанию. Так и засыпает с колыбелью под ухом и сопением Маршалла. Чернильное небо покрывает мягким пуховым одеялом машину. Обвивает сладостными дремами других и улетучивается к оставшимся неспящим. Деревья прикрывают, но уже от обычных опасностей. Затевают мнимую безопасность для парней. Луна висит якорем над ними. Джона до конца жизни будет боятся всего связанного с океаном, а Адам до конца жизни Маршалла боится потерять его в морских омутах.