Механический яд

      Утро пришло почти в полдень. Певчие птицы за окном распевали свои трели, переливистой мелодией разливалась их молва по окрестностям винокурни «Рассвет». Поместье уже давно не спало, слуги уже давно занимались каждый своим делом, внешне нужно было сохранять видимость того, что господин Рагнвиндр в полном здравии и рабочем состоянии. По помещениям разносился прекрасный запах только приготовленной еды, позвякивали подносы с посудой, стучали каблуки рабочей обуви прислуги, шуршала ткань их костюмов. Казалось бы, ничто не могло нарушить такое спокойствие.       Альберих мирно посапывал в свою ладонь, лежащую подле руки Дилюка, неудобно оперевшись в неё своим носом. Песни природы его убаюкали, особенно после столь долгой и тяжёлой ночи, пускай он и пробыл тут совсем немного времени, но оно было сравнимо с полноценными часами тьмы. Главная горничная пару раз заглянула в комнату хозяина, после всё подзывая к себе Эльзера. Когда на третий раз тот, наконец освободившись, подошёл, то не с умел сдержать радостных эмоций от увиденного. Удивительная картина. Прекрасная картина. Милая картина. Оба слуги семейства улыбнулись друг другу, отмечая то, насколько всё же изменился их бывший житель, то, каким всё-таки чутким он остался, несмотря на свою фальш-маску. Кэйа на это будто бы заворочался, что-то зашептав во сне. Случайно потревожившая сон пара поспешила прикрыть дверь и уйти.       Аделинда поторопилась принести подобие покрывала, чтобы укрыть капитана кавалерии — по его позе можно было заметить, что тот озяб. Однако, вернувшись с вещью, она даже не успела войти в покои хозяина, сразу вылетев с порога вместе с Альберихом.

***

— Проваливай! — Дилюк вдруг забыл о своём состоянии, внутренне удивившись тому, как тело быстро подняло его и заставило погнать взашей незваного гостя. Альберих же впервые видел такую ярость. Алые очи теперь не просто светились, они казались прожигали всё вокруг, до чего касались конечно же. Слуги поместья, выстроившись внизу, глушили в себе эмоции ужаса. С растрёпанными волосами, бешеным взором и такими возгласами… Приближаться к такому хозяину лишний раз было опасно. — Пришёл в очередной раз вымаливать помощи для рыцарей? Знаешь что? Я устал вечно спасать ваши задницы! И я не буду как обычно вежлив, это ведь бессмысленно, да? Пользоваться вежливостью и слабыми точками — первое, чем ты пользовался и на что давил! Ты уже заставил меня сдаться в ваши руки, говоря о том, что это быстрая игра. Вспомни, что ты говорил. Твоя жизнь, сэр Кэйа, — приторно протянув приставку с именем, Рагнвиндр наконец уставился на рыцаря, что будто врос в пол, — сплошное притворство! В тебе нет ничего настоящего!

— Давай же, пора поджечь этого лгуна…

      Кэйа дёрнулся в сторону обслуги и начал толкать их к выходу, когда почуял знакомый запах гари. Когда те поняли, что имел в виду рыцарь, поток огня вырвался из дверей в миллиметрах от их фигур. Уже на улице работники поместья и нежданный гость поглядели на выход, откуда медленным хищником, однако ещё немного шатающимся, вылез Дилюк. Альберих, что удивительно, молчал, лишь в поглощающем его страхе смотря на аристократа. Рагнвиндр выглядел на удивление хорошо, и хоть малые призраки ещё говорили о том, что тот пережил, он всё равно предстал странно бодрым. Ромбовидные объекты будто выползли за сами глаза, предстали подобием маски, что мишенью устремилась в сторону рыцаря. Последний вдруг понял, что там во взгляде нет и намёка на Дилюка, нет намёка и на бывшего рыцаря или того же Полуночного героя, нет намёка на человека. Теперь в его взоре не просматривалось и лучика света, и даже алый не был тем светлым, похожим на спелое яблоко, или же томаты, не был похож на алую помаду на улыбающихся губах девушек, даже не напоминал шёлковые простыни в покоях поместий аристократов, не служил намёком на только сваренное варенье. Красный теперь вмещал себе что-то адско-зловещее, кровавое и разящее за версту опасностью, что сейчас стремилось к тому, на что было устремлено. Капитан решил, что сейчас его названный братишка напоминал страшное чудовище бездны… И эта мысль ох как ему не понравилась, потому что она пришла в голову далеко не в первый раз.       Дилюк повернул голову, узрев лишний объект — вазу, его глаз от этого дёрнулся в жесте нервного тика, напомнив события произошедшие незадолго до его пленения, однако алый в момент просветлел, вернулся облик обычного юного мастера, что опустошённо поглядел на свои ладони. Кэйа понял — сам он не ожидал подобной своей реакции. «Что же делали с тобой, что ты слетел с катушек, братец?» — спросил сам себя капитан кавалерии, вновь подняв взгляд на Рагнвиндра. «Я не хотел причинять боли никому… Тебе тоже…» — шикнуло в голове, Альберих невидимо дёрнулся. Снова голос стоящего напротив него и явно молчащего аристократа, который как обычно со скрипом зубов признавал редкие моменты своей неправоты. И во взгляде впервые проскользнул ужас, который удивил Кэйю настолько же сильно, насколько и испугал. Там же сейчас была эмоция боли и внутреннего дискомфорта. — Нужна помощь? — К… Катись к чёрту… — прошипел тот, схватившись за косяк входной двери.

— Что? Всё-таки слабак? — загудело в голове, Рагнвиндр рыкнул на это, но быстро взял себя в руки.

      Слуги встроились в шеренгу, пока их хозяин прошествовал к вазе и поднял её, услышав бякнувший звук. Его голова еле наклонилась, веки сощурились, а зрачки заметно уменьшились. Аристократ заглянул внутрь, запустил в относительно широкое горлышко свою тонкую ладонь и выудил оттуда сданный им чуть более трёх лет назад Глаз Бога. Сердце вдруг успокоилось. Голос внутри затих моментально. В теле почувствовалась резонирующая энергия, ноющая боль в ладони направила элемент порчи куда-то дальше, его скопление в одном месте прекратилось. Почувствовалась лёгкость. Дилюк наконец смог вдохнуть воздух полной грудью.       Аделинда облегчённо выдохнула, но… Владелец поместья в момент вернул внимание к потревожившему его гостю, приказал слугам убрать учинённый им беспорядок, а сам направился с Кэйей к ближайшему водоёму против всеобщей воли и разговоров о том, что юный господин ещё слишком слаб. Там, у заброшенной каменной постройки, бывший рыцарь откинул в траву стекляшку, и дикость снова вернулась в его тело. Будто он ожидал момента. Хищник, что подкарауливал собственную добычу… — Я сказал о том, что тебя тут видеть не рады… Разве я не говорил этого? — странно спокойный тон вызвал у потомка Каэнри’ах табун мурашек, побежавший по коже, а также внезапный холод. — Братец… — Захлопнись. Ты должен был понять, что после нынешнего произошедшего, я больше никогда, слышишь это слово, никогда больше не хочу иметь ничего общего с тобой и с Ордо Фавониус, — под бледно-белой ладонью зашевелился вихрь теневой энергии, заставив Кэйю срочно потянуться к своему мечу, однако Рагнвиндр не дал ему и секунды на окончание данного действия. Промедление стоило дорогого. Смоляные ленты, пестрящие такими же перьями, кои когда-то тогда в Снежной увидел капитан на Дилюке, когда они прибыли с проверочной делегацией, обволокли шею рыцаря и подняли его над землёй, прислонив к той самой постройке. Альберих судорожно схватился за материю, с бурлящим густым ужасом понимая, что каждое перо было подобием острия ножа. Его ладони в момент превратились в кровавое месиво. — Я должен был поступить так ещё тогда. Не просто лишить тебя глаза, Каэнри’ахское отродье, а жизни, твоей ничтожной, — ещё одна лента впилась в руки Альбериха, — бесполезной и предательской жизни. — Д-дилюк… — захрипел капитан кавалерии, чувствуя, как его сознание постепенно начало мутнеть от высокой концентрации боли и недостатка кислорода. «Пока не поздно, говори!» — вновь голос братца в его голове, словно вещающий о чём-то необратимом. — В… Выслушай…       Во взгляде менялась тысяча эмоций, Кэйа понял, что все фразы, сказанные аристократом были лишь внутренним желанием сорвать на нём всю ту боль, что в нём накопилась за столько лет. Ну и тем, что сейчас жило внутри него, или же руководило его разумом. Пальцы капитана кавалерии снова рыпнулись и потянулись к мечу. Но… Его отшвырнуло в сторону. Рагнвиндр пришёл в себя, хватаясь за свои руки почти в припадке, было видно как тяжело тому давалось контролировать себя, как тяжело было заставлять себя не поддаваться внутренним порывам растерзать уже в почти вусмерть растерзанное рыцарское тело. — Убирайся, пока не поздно! — свирепо прошипел сквозь зубы тот, до крови царапая предплечья. — Дилюк… — Альберих судорожно хватал ртом воздух, с ужасом глядя на то, как его родной человек сейчас боролся с чем-то страшным внутри себя. С виду это напоминало припадок бешенства, неизлечимый и смертельный. — Мне всегда было жаль, слышишь меня?.. — Я не смогу контролировать себя ещё дольше, понимаешь ты это, чёрт возьми, или нет?!

— Какой ты слабый…

      Винодел упал на колени, кривясь от нагнетающего внутри него гула. Рыцарь смекнул — Глаз Бога — тот как-то смог успокоить, значит и сейчас это должно было выйти. Схватив стекляшку и кинув его буквально в миллиметре от Рагнвиндра, он узрел, как в руках того дар засветился алым, а затем привычно остальным таким же загорелся и уже больше не погас, как это произошло до всех событий… Дилюк отполз к камню, скрутился вокруг него, шумно вдохнув. Альберих готов был поклясться, что увидел назревающие в глазах названного брата слёзы. — Какой смысл от твоих «жаль»?.. Если в итоге вся жизнь подобно карточному домику рушится. Перезрелый и недозрелый виноград, который невозможно толком никуда деть. На грани… Вместо того, чтобы тогда признать ошибку, попытаться что-то исправить, ты… Исчезни… — Я посчитал это лучшим моментом… Потому что я бы не смог хранить этот секрет ещё дольше. И ведь ты не сдал меня… Значит ты понял, что… — Я не сдал тебя только по одной причине: на моего отца вместо итак забранного почёта, полилась бы грязь. Все относятся к твоей родине одинаково. К тому же… — Это ведь неправда… Ты не пойдёшь против своей чести, братец, — нервно хихикнул тот, выдохнув и наконец поднявшись с земли. — Ты всегда следовал только своему внутреннему кодексу, самый настоящий аристократ, сумевший сохранить столь доблестное лицо. Я предлагаю обговорить всё это… — Пошёл ты… — опустив голову, Рагнвиндр сквозь зубы выжал из лёгких почти весь воздух. Голова кружилась. Конечности снова немели. — Подумай… Когда будешь готов, просто пришли весточку. Первый шаг я уже сделал.       Окровавленный Альберих чертыхнулся на своих двух, ещё с минуту поглядел на обессиленного юношу, что пытался собраться с мыслями, уже собрался уходить, но Дилюк закашлялся, будто снова задыхаясь. Кэйя закусил язык до боли, возвращая себя в реальность, обернулся, увидев поистине неожиданную картину: винодел смотрел на рыцаря, словно ожидая его помощи, однако губы того подрагивали в совершенной невозможности просьбы. Это заставило усмехнуться — ну что за упрямый ребёнок? Будто в детство вернулись. Или в тот злополучный день… — Нужна подмога, братец? — тихо и аккуратно, Полуночник сглотнул на это, зашуганным и раненым диким зверем попятился назад, но встретился спиной с холодным камнем. Единственный глаз Альбериха сверкал искренностью, тот будто впервые за долгое время снял маску. И… Рагнвиндр сдался, кивая, как в последний раз в своей жизни. Капитан на это с облегчением выдохнул. Дикое пламя превратилось в костёр.

***

— … Так? — Кэйя сглотнул, проводя по раскалённому лбу своей ладонью, что уже выделяла крио элемент. Дилюк шумно выдохнул, не отвечая, слишком хорошо, слишком мало. Слишком… — Прости меня.       Такого искреннего удивления винодела Альберих не видел со времён их общего обитания в поместье и ещё при жизни ныне покойного Крепуса. Рагнвиндр глядел с примесью удивления, недоверия и чего-то такого, что было совершенно несвойственно для него. Рыцарь снова усмехнулся, который раз за этот день, прикрыл глаза и вновь подал немного крио. В голове было упрямо много сшибающих друг друга мыслей, все они стремились вырываться наружу в беспорядочном порядке, что наверное бы снова ранили окружающих не той смысловой нагрузкой. Говорить хотелось. Сильно. За долгие годы накопилось много всего, слишком много. И честность теперь будто бы хотела наконец дать о себе знать. Честность? «Как же жалко это выглядит…» — выстрелило в этот раз собственное подсознание, Кэйя согласился. Жалко — это ещё мягко сказано. Какая ужасная ситуация однако… — За то время, за нынешнее. Кто-то же должен делать первый шаг, верно? Я понимаю твою боль, Дилюк. Когда отец оставил меня здесь, я был в замешательстве, меня наполняла ненависть и боль, так как на плечи малолетнего ребёнка свалилось слишком много. Ты сам понимаешь какого это, пытаться угодить тем, кому на тебя будто бы всё равно… Я не думал, что привяжусь к тебе и к твоему отцу. Вы заменили мне мою семью. Я пытался сохранять вид, хладнокровие, но… Все барьеры рушились. Окончательно всё потерпело крах, когда я получил Глаз Бога. Над таким как я… Это лишь насмешка. Ты прекрасно знаешь какую-то хотя бы базовую информацию о Каэнри’ах… Я не хотел терять тебя, но я не мог больше врать. И в этот раз я не думал предавать тебя, я правда не понимал того, что может произойти. Мне не хватит слов, чтобы объяснить всё то, что происходит и о чём я думаю, в голове слишком много сумбурных мыслей, — винодел смотрел на него коршуном, но взгляд будто потеплел. — Я и правда виноват. Когда ты лежал в своей фальш-коме… Ты будто говорил со мной, преследовал по пятам. Даже когда я был вне палаты. Даже сегодня у камня там я услышал твой зов о помощи не от тебя самого, а от того, кто в моей голове говорит твоим голосом и зовётся твоим именем. — Поехавший… — Какой есть, — Альберих улыбнулся на явно сказанную без злости колкость, скорее Рагнвиндр всё ещё старался держать свой грозный образ. — Дилюк… — М?.. — Что там произошло? — Если за этими фразами стояла попытка перенести моё внимание и задобрить меня… — Нет. — Тогда запомни раз и навсегда, этот секрет я унесу с собой в могилу. — Давай обойдемся без метафорических выражений связанных со смертью? — Перед ней невозможно надышаться, остаётся только шутить. — … Что тебе не свойственно. — Тебе также не свойственно быть серьёзным, вот как сейчас к примеру. — Подловил. — Всегда это делал.       Альберих опустил взгляд в пол. Когда они с Рагнвиндром в последний раз вот так беседовали? Мирно и тихо, без относительно жёстких подколов друг друга, без ссоры? Давно. Даже примитивные встречи в таверне всегда заканчивались жёсткими словесными пинками. Оба молодых человека были по-своему пылки на характер, оба не хотели уступать, конечно, в каждой из ситуаций каждый из них был прав и не прав одновременно. Возможно не услышь какой-то внутренний, как сам Дилюк сказал «поехавший», голос, вряд ли бы Кэйя вообще смекнул, что к чему, остался бы в молчании и морозной, царапающей боли до конца своих дней. Возможно им не хватало какого-то общения, однако… Всё это на данный момент было таким не важным. Недосягаемость в их речи будто немного уменьшилась, берега стали видны. Этот путь нужно проделать вместе и медленно. А пока… — Альбедо сказал, что ты теперь на крючке Фатуи, они будут следить за тобой… — произнёс капитан кавалерии как-то спонтанно. Он не ожидал услышать следующего. — Я знаю. Ночью цицин передала мне небольшое послание, — и мир в этот раз снова обрушился. Времени осталось мало.