Механический яд

— Я буду навещать тебя, понял? — Ага, иди уже. — Слышишь? Если вдруг что-то пойдёт не так, то просто пришли свою птицу, ладно? — Да-да, мамочка… — ироничное шипение. — А теперь иди. — Я примчусь…       Перед лицом Кэйи захлопнулась дверь, не дав ему договорить. Он улыбнулся как-то нервно, но облегчённо, за день и ночь они достаточно наговорились между собой, будто прояснили всё то, что мучило своими вопросами эти годы. Поглядев на стоящего у деревянной пристройки Таннера, Альберих любезно кивнул ему в знак прощания, старичок ему помахал ладонью в ответ, по губам было разобрать простейшую фразу: «Попутного ветра!». Парень улыбнулся и удалился в сторону города. Вероятно сегодня ночью он снова окажется в покоях Рагнвиндра, снова будет остужать его своим элементом, усыпляя того разговорами на сторонние темы, пытаясь не затрагивать Ордо Фавониус. Его сильно клонило в сон, всё же столько безумных вещей в последнее время произошло, особенно вчера, как в самое раннее юношество вернулся, ей Архонту. «Вернёмся к работе…» — пора бы.

***

      Глаз Порчи. Однозначно его сила была… Неизмерима. Дилюк вспоминал: «За любую силу стоит платить…», так причитали многие низкоранговые Фатуи, больше… Сами Предвестники позволяли себе говорить подобные вещи. С чем-то в данном случае он был согласен, но… «Я получил свой Глаз Бога не просто существуя на этом свете…». Его размышления были верны. Сам по себе элемент не проявляется, для каждого из них существует определённые критерии, по которому элемент выдаётся. Электро получают отличные мировоззрением от общества или же больше — сильные установки и рамки внутри себя в отношении отдельных тем. Гидро выдаётся преданным до смерти людям. Анемо — прямая связь человека со свободой, или же её ограничением. Гео покровительствует стараниям и стремлениям, тем, чьи цели так же тверды, как камни. Крио для тех, в ком кипит внутренний конфликт, кто на постоянном перепутье. Дендро для вечно совершенствующих себя личностей. А пиро… Тем, кто горят своим делом, устремлены к нему, готовые сделать всё ради этого дела. Страстные и пылкие. Дотторе ошибался, называя Глаза Бога простыми стекляшками, а их обладателей простыми людишками… Ошибался… Потому что… Взять хотя бы недавнее происшествие с чёрным огнём. Смогла ли бы Эмбер так страстно защищать ту зеленовласую девчонку, подставляясь под смертельную угрозу того чудища, что вылезло из старика?.. Что было тем стариком… Она стойко защищала малышку, имея при себе лишь лук и стрелы… «Коллеи должна гордиться своей подругой…» — подумалось аристократу. Следом он захлопнул книгу, в которой пытался вычитать и найти хоть клочок какой-то информации. — Глаз Порчи… Откуда же он появился у Вас, сэр… — привычка порой обращаться к отцу в уважительном втором лице осталась, он редко позволял себе называть покойного Крепуса «папой». Дилюк горько усмехнулся, поглядев на портрет главы семейства, висящий в его кабинете. Надо бы вынести его… Куда-нибудь в погреба… Чтобы не давило на больное…       Рагнвиндр прикрыл глаза, снова почувствовав головокружение. Любое даже лёгкое потрясение быстро выводило его из состояния равновесия. Конечно, нервы никогда никого до добра не доводили. Лицо Крепуса со стены давило на сына его своим анфасом, под цепким взором аристократа всегда хотелось ёжиться. Винодел поднял горящий взор на картину, зависнув на ней. «А я ведь просто хотел, чтобы ты гордился мной…». Ему вспоминалось, как отец восхищённо рассказывал ему ещё малышу сказки про рыцарей, а затем… Упаднически вздыхал. Он не смог воплотить мечту и стать рыцарем из собственных же сказок. Крепус также мечтал о Глазе Бога, но и тут Селестия не была благосклонна к нему. Поэтому… Дилюк поклялся себе, что сможет стать для отца тем, кто воплотит его мечты. Дилюк спал и видел то, как отец похвалит его и может даже потреплет по непослушным алым волосам, а затем скажет заветное и такое необходимое: «Я горжусь тобой, сын…». Дилюк услышал эту фразу за несколько часов до смерти отца, и вся картинка, построенная ради главного человека в его жизни, дала трещину, а затем разбилась об острые скалы с названием «жизнь». Рыцари, чёрт бы их побрал, не хотели признавать того, что именно Крепус победил ту сущность, не хотели показывать жителям, что обычный торговец справился с тем, с чем не справились они сами. Над Рагнвиндром издевательски долго измывались в кабинете, морально. Объясняли, что уже мёртвому торговцу репутация ни к чему. Она нужна Ордо Фавониус. И молодой аристократ сорвался: скинул с себя Глаз Бога, как следует наорал на всю эту ораву «благодетелей», а затем сказал простое: «Я отказываюсь от поста капитана! Никогда больше не причисляйте меня к рыцарям!». Хлопнув дверью, он вышел, тогда оставив за собой прошлое. Став самым молодым капитаном, исполнив мечты отца, Дилюк разбился и понял, что не знает, чего хочет сам. Тогда в его арсенал на постоянную основу вошёл Глаз Порчи, который вверил ему отец, сказав очень странное и ёмкое: «Надеюсь, это тебе никогда не понадобится…». Понадобилось. Сильно. До невозможности дышать.       Стул скрипнул, когда Рагнвиндр особенно сильно наклонился вместе с ним к подоконнику, сильно нажав нижними частями ладоней на глаза. До звёздочек. Хотелось выть от беспомощности и кричать от внутреннего конфликта с самим собой. Ужасные ощущения. Что отец пытался сказать всеми этими фразами?.. Почему-то в голове крутилось жестокое: «А был ли бы ты нужен своему отцу, не пойди ты по пути рыцарскому, не получи ты Глаз Бога?». Винодел сжал губы, учащённо задышав. Грешно думать так о родном человеке, но… Не грешно ли убеждать себя в иллюзии? Тем не менее Дилюк всё равно любил своего отца больше жизни. Каким бы тот ни был. Кем бы тот ни был. И в голову сразу полезли самые приятные воспоминания. Рагнвиндр не раз себе говорил о том, насколько сущность и существование аристократов чудное, отличное от обычного народа, понятие любви в нём разное, но… Крепус явно любил своего сына, что уж и говорить, он любил всех, кто был на винокурне, в своём особом ключе. Аделинда частенько стала намекать молодому хозяину на то, что тот стал очень похож на отца в своих умозаключениях, действиях… Дилюк на это опускал голову, сжимая губы до их побеления. — Вы нашли что-нибудь, хозяин? — главная горничная в момент пожалела, что отвлекла господина от своеобразного отдыха. — Прошу прощения. Мне зайти позже? — Всё в порядке. Нет, не нашёл, перерыл открытый архив вдоль и поперёк, но тут нет настолько раскрытой информации. Скорее общие черты и то, что я уже давно и без этих записок знаю. — Ну… Может всё же стоит заглянуть в закрытые архивы господина Крепуса? — Нет. Не стоит. Времени слишком мало. Попробую связаться со своими источниками. — Вы куда-то собрались, господин?.. — неуверенно произнесла девушка, увидев лёгкое качание, почти незаметное, но всё же. — Вы ещё недостаточно оправились, я могу составить компанию. — Не стоит, Аделинда. Я пройдусь до части территорий Вольфендома. Подышу свежим воздухом. Должен буду совсем скоро вернуться. Ладно? — Как скажете, сэр… — вновь неуверенно протянула она, оставив Дилюка одного.

***

      Статуя Архонта стала точкой первого прихода. Дилюк не был сильно верующим, так как их собственный «божок» покинул Мондштадт ещё очень и очень давно. Город свободы, ага, так оправдал свой поступок Барбатос перед тем, как исчез. Однако не верить совсем… Тоже неправильно. Рагнвиндр в таком случае принял для себя сторону нейтралитета. Разок прийти и поднести букет одуванчиков или их семян как подношение… Почему бы нет. Какое-то мнимое спокойствие и уверенность это всё же внушало. Вот и сейчас он опустился на траву у подножия статуи, опустив на него собранное им по дороге подношение. Минута. Две. Три. Винодел вдыхал свежий воздух, а также аромат цветущих поблизости ветряных астр, думая о том ночном происшествии с магом цицин. Его сильно напрягло подобное предупреждение, обычно Фатуи действуют неожиданно, нападают тогда, когда не ждёшь. Не в случае Дилюка, конечно, потому что его источники, сам он тоже, работали на максимальное опережение. Оказалось, что многие из планов данной «группировки» вполне возможно даже предугадать… Не то, что происходит в их головах, а то, что они они делают на деле. Сейчас же думать было сложно, как минимум потому что ему дали намёк, что за ним придут. Обычно таких предупреждений Фатуи не делают. Однако Рагнвиндр, видимо, был исключением из всех существующих правил. — Отец… Был бы ты рядом… Ты никогда не имел сомнений в том, что делал… И наверняка бы помог советом…       Помог бы обязательно. А пока лишь оставалось, опустив голову, смотреть в землю, отсылая дань памяти своему родному человеку. Стоило сходить на его могилу, навестить и по-человечески привести её в порядок. С тех пор, как смерть настигла Крепуса, с его похорон… Дилюк ни разу не навестил его. Слишком уж тяжело было. Слишком уж разрывающе больно.       Рагнвиндр поднялся, отряхнув колени от редких травинок, что остались на ткани. Его путь лежал к открытому месту рядом с заброшенной ареной Вольфендома. Во-первых, скопления хиличурлов и их старших братьев там всегда были довольно большими, что дало бы виноделу попрактиковаться и напомнить организму о существующей сноровке. Во-вторых… В мыслях было одно запретное желание, которое если уж и исполнять, то там, где вероятнее всего не было бы людей. Чисто ради их же безопасности.

***

— Ладно… Попробуем…       Было страшно. Однако жить с постоянным осознанием собственного недуга нынешнего было не вариантом. Он довольно быстро расправился с хиличурлами, но организм явно отвергал тяжёлую нагрузку после такого долгого перерыва. В мышцах постепенно растекалась давно забытая ноющая боль, которая своими пульсациями отправляла в мозг воспоминания о тяжёлых тренировках, выматывающих вылазках, регулярном патрулировании… Казалось, ещё совсем недавно он только и делал, что защищал Мондштадт в самых различных проявлениях: то рыцарь, то Полуночный Герой, то тот самый поход… А тут будто снова нужно было учиться биться с простейшими врагами, снова учиться управлять собственным элементом, совмещая его с новым…       Вдох. Выдох. Глаз Бога отлетел в сторону, и мысли снова заполонил неприятный гул. Навязчивые мысли. Голоса. Просто настоящий ворох из различных умозаключений, услышанных фраз и разговоров… Рагнвиндр терпеливо сжал челюсть, прикрыл глаза и замер, давая себе привыкнуть. В одиночестве контролировать себя было гораздо проще. Значило ли это, что научиться управлять этой силой было вполне возможно? Вероятно. Дилюк вслушивался, всё больше понимая, что голосов-то по сути и не существовало, скорее это было лишь проекцией, больше похожей на паранойю. Внутреннее «я», так сказать, можно назвать ещё «злое эго». Те демоны внутри, что ждали своего часа долгое время.

— Ты сплошное разочарование. Снова пошёл на поводу у этого одноглазого сосунка…

      А вот и «оно». Рагнвиндр снова начал свою специфическую дыхательную гимнастику, игнорируя все покалывания от самого себя, скрытого и более тёмного. Тот Дилюк внутри говорил всё то, что так долго кипятилось в голове. К сожалению, вода, к примеру, кипеть может далеко не бесконечно, процесс её испарения с каждым повышением градуса приближается. Внутренние сдерживаемые эмоции людей — нарастающий сосуд с водой, переполнится — прольётся, закипит — выкипит. Всё это слишком просто. «Люди сами себя зарывают, сынок, своими сомнениями, своей сдерживаемой ненавистью и злостью, прочими негативными эмоциями. Им нужно поучиться у более совершенных существ быть искренними… Тогда бы все беды этого мира в большинстве своём прекратили своё существование. Помнишь род Лоуренс? Так вот, именно это желание управлять всеми и вся погубило их. Сплошной негатив…» — сказал ему как-то Крепус, когда Дилюку всё же удалось поговорить с отцом «по душам». Виноделу вдруг вспомнился тот разговор, тогда младший Рагнвиндр возвращался домой в полном отсутствии духа, работа среди рыцарей оказалась не той, какой он себе представлял её. Четырнадцатилетним он стал капитаном, непосильные обязанности обрушились на юношеские плечи, а люди, что хоть и уважали молодого человека, всё равно подтрунивали над ним, его возрастом, зачастую плюя на приказы. Тогда отец пришёл в его покои, чтобы утешить… — Заткнитесь, — простое приказное слово вдруг вызвало почти мёртвую тишину, гул полностью растворился внутри него… Будто произошла фильтрация вина. Ясность сознания вернулась, а в теле будто даже лёгкость появилась, которая вознесла его над предыдущей тяжестью. Благодатная тишь.       Ворох тёмных перьев взвился под ладонями, как когда-то тогда, когда ещё была цела перчатка с Глазом Порчи. Только теперь изменились вид, форма и сила. Теперь не существовало перчатки, а сам кристаллик срастался с ним с каждым днём всё больше. Как всё-таки контролировать подобное?.. Дилюк и сам задавался вопросом, каким образом он мог спокойно сосуществовать с столь страшным элементом, не беря на себя фактически никаких последствий. Три года регулярного использования не сделали с ним ничего, он не умер от пересадки сломанного Глаза, того, что он использовал долгое время. Странно, что Иль-Дотторе просто взял и впаял в своего «подопытного» что-то уже до этого используемое. Однако… Вившиеся под руками перья были такими привычными… Ощущения были правильными. Будто всё так и должно было быть. — Ты хотел, чтобы я никогда не использовал это чудовищное творение, отец… Но ты знаешь, что порой в детстве я был отнюдь не послушным мальчишкой. Взять хотя бы тот момент, когда мы вместе с Кэйей случайно поломали бочки с довольно-таки дорогим вином… Буйный нрав не скроешь…       Могло ли быть такое, что элемент Порчи мог спокойно резонировать с его обладателем? Как к примеру… Иммунитет? Нельзя сказать, что сила Глаза Бога также проходила без последствий, слухи о том, что случалось с людьми, у кого отбирали сей дар, дошли и до Рагнвиндра. Люди угасали, становились лишь пустой оболочкой. То бишь за отказ от дара следовало наказание. А выбора согласиться или отказаться, даже нативного, не было. Такие люди зачастую теряли память, их сознание гасло, они становились похожими на овощей. Грубо, но оно так и было.       Ворох перьев в руке завертелся, превратился в кокон, будто пытаясь ослушаться хозяина, но Дилюк на это покачал головой, с силой, присущей ему, вернув контроль над элементом. Тьма под его ладонями, подобно ласкучему коту, успокоилась, стала плавным подобием волн. Она приятно жгла пальцы, привычно оставляла малюсенькие царапинки, будто играючи покусывала руки… Аристократ привык к боли, потому подобные ощущения стали лишь напоминанием. Когда он использовал Глаз Бога, то пиро элемент постоянно оставлял серьёзные ожоги, со временем и это стало привычным, винодел заказывал только специальные костюмы из специального материала, использовал определённые мази. Ожоги и постоянно сухая и трескающаяся на руках кожа стали лишь напоминанием о том, что он простой человек, а вот ощущения самой боли просто потерялись. Одним ощущением больше, одним меньше… Разницы не было.       Тренировка началась, и хоть в теле трепещала усталость, желание подчинить себе опасность стало решающим фактором. Пора было принять свою новую суть и сбросить оковы прошлого.