Механический яд

      Утро пришло с внезапным грохотом грома. Кэйа проснулся от ощущения чужой дрожи, и если бы он не был привыкшим к таким резким подъёмам, то точно бы списал данное состояние Дилюка на сонное состояние себя самого же. Он никогда не замечал за своим названным братом такой странности как страх перед грозой, более того, ему казалось, что аристократ любил подобную погоду. Только вот сейчас перед ним значилась совершенно противоположная картина — Рагнвиндр с трудом сдерживал свои вздрагивания, его глаза в ужасе смотрели на грозовое небо. Альберих вдруг понял, причиной приступа являлся Крепус. В день смерти прошлого главы семейства была схожая погода.       Урса нагнал ураган, хороший день сменился на ад — шквальный ветер, ливень и с каждой секундой сгущающиеся тучи. Кэйа с ужасом вспоминал тот момент, когда он и толпа рыцарей примчались на место событий, он помнил, как залитый кровью и то и дело накрапывающими каплями дождя Дилюк прощался со своим отцом. Тем вечером был ураган, сами небеса были против произошедшего. Тем же вечером Альберих и рассказал всю правду о себе, тем самым нанеся своему единственному близкому человеку сокрушительный удар, который того разрушил окончательно. Было бы странно, если после этого гроза у винодела ассоциировалась с чем-то приятным…       Капитан кавалерии поспешил позвать Аделинду, чтобы сообщить ей о панической атаке её господина, а затем попросил заварить ему какой-нибудь успокаивающий отвар на основе принесённой ранее сыворотки. Она уточнила: — Я надеюсь там нет ничего ядовитого, что могло бы побеспокоить его организм… — но обладатель крио поспешил её перебить. — Сахароза создала зелье на основе ягод, одуванчиков и персиков зайтун. Во время его комы я долгое время искал множество ингредиентов по заказу Альбедо для Дилюка. Сахароза мастер в своём деле, не волнуйся… Я хочу помочь ему… — Кэйа обернулся на успокоившегося аристократа, что совсем непонятливо озирался по сторонам. — Я наломал слишком много дров. — Я пойду заваривать отвар. Думаю, стоит найти успокаивающее масло тоже на основе зайтуна, которое тогда советовал этот алхимик… — это было произнесено скорее для себя как проработка плана, это молодой человек понял сразу, не став беспокоить и без того загруженную по самое «не могу» девушку. Аделинда мастерски не стала продолжать тему вины Альбериха, просто чтобы это не вылилось в нечто более масштабное. — На последок. Я не думаю, что Вы навредили бы ему, сэр, просто после количества влитых в него лекарств я стараюсь следить за постепенным возвращением рациона.       Он кивнул, вернулся в комнату, усевшись подле Рагнвиндра. Ему хотелось успокоить аловолосого, сказать пару слов поддержки, может даже обнять, но вероятно после этого он точно попрощается с жизнью, и последним, что он увидит, будет разъярённая гримаса винодела и его огненный феникс из самых серьёзных и сильных атак. Кэйа сравнивал Дилюка не с орлами и ястребами, которых так любила семья аристократов, и даже не с совами… Нет… Дилюку подходил именно феникс. Свои ужасы рыцарь пережил будучи совсем маленьким, Каэнри’ах он не помнил вовсе, а слова отца постепенно замыливались в памяти, единственное тяжёлое событие сейчас — ссора с виноделом, тот момент, когда тот чуть заживо его не сжёг, как лишил его глаза, тем самым оправдав их старую детскую байку про пирата. Бывший рыцарь же был соткан из боли, и это действительно восхищало Альбериха — Рагнвиндр всегда восставал. Будто из пепла. Огненная птица. Кэйа верил, что это чудесное существо вероятно пробуждается птенцом — неоперившимся, уязвимым, совершенно потерянным в новом для себя мире… И ему хотелось верить, что после всего того, что пережил аловолосый, он сможет снова восстановиться.       Капитан кавалерии мысленно похвалил себя за вчерашнюю смелость, вероятно его откровенное признание было одной из тех вещей, которые за последнее время он сделал верно. И ещё завязал с вином. Это тоже было верным решением. Гениальным, можно было бы сказать. Теперь всё своё свободное время он мог проводить с Дилюком, помогать ему восстанавливаться, пускай последний его присутствия и не желал, либо делал вид, что не желал. Кэйе показалось, что с его признанием винодел смягчился за ужином, стал более спокойнее. Ему хотелось верить и в то, что он проложил начало к возобновлению их отношений, что теперь всё наладится… Видимо Рагнвиндр был прав — Альберих изменился настолько сильно, что даже его названный брат это увидел и сказал ему об этом в лицо, пускай даже в насмешливой форме. — Эй, Люк… — он позволил себе уменьшительно-ласкательную форму, зная, что тот обычно ворчал на это, но в этот раз обычной реакции не последовало. Потемневший в багровый взгляд уставился на Кэйю изучающе. Последний понял, что чудовище внутри аристократа сейчас жаждало крови, рокотало и заворачивало желудок в узел. Однако… Дилюк просто смотрел на него, на удивление тварь внутри не брала верх над ним, смиренно ждала указания и может даже пыталась дать допуск тому, из-за кого она и появилась. — Тебя часто так в прошлое отбрасывает? — С чего ты взял? — голос того стал ниже, но и в нём было слышно то же спокойствие. Вероятно он всё ещё на половину был в своих мыслях. — Я не жалею, что сказал тебе тогда правду, потому что иначе бы узнай ты об этом сейчас, было бы в разы хуже. Я жалею лишь о том, что оставил тебя одного тогда, плевать, что ты сам прогнал меня. Мне стоило остаться прямо как сейчас и помочь пережить тот ужас, который настиг тебя, как когда-то помогли мне вы.       Рагнвиндр молчал, внимал каждому слову, каждое из которых заставляло его очи светлеть, проясняться. Гордость ему бы не позволила сказать: «Я понимаю тебя, Кэйа…», но Альбериху было достаточно и того, что в него не летел яд и оскорбления, а также нечто похожее на двуручный меч с остриём в его сторону. Пока Дилюк отмалчивался, капитан кавалерии решил не останавливаться в речах, потому что потом такой возможности не представилось бы, либо пришлось бы ждать слишком долго. — Я слишком заигрался с тобой в эту ненависть, в это отторжение друг друга. Если я с виду кажусь дурачащимся придурком, то это ровно такая же защитная реакция… Как для тебя уединение, сарказм с иронией в сторону Ордо Фавониус. Я не могу отрицать твоих проблем, горя и боли, но мне тоже пришлось несладко. Я также потерял семью, потерял дом, потерял всех родных, отличие у нас в том, что я пережил это раньше и твоя семья стала моей опорой. В таком случае я и правда поступил как мудак, — аристократ скривился от похабных речей, при Крепусе было запрещено использовать даже цензурные ругательные слова, юного мастера учили галантным речам, поэтому использование столь грубых слов заставляло уши вянуть. — Я не стал тем, на кого бы ты смог опереться, но мне так хотелось поделиться с тобой информацией, чтобы потом ни один факт тебя больше бы не разбил так сильно. Мы оба напортачили, но… Я не хотел того, чтобы мы разошлись навсегда. Ты мой единственный близкий, который, несмотря на ворчание и злость на меня, всегда оставался рядом, помогал. Даже поссле ссоры. Ты ненавидишь рыцарей, но пожертвовал собой ради Мондштадта, как тогда пожертвовал собой Крепус. Я думаю, что сейчас он бы снова сказал такое важное для тебя: «Я горжусь тобой!». И я верю, что в твоём сердце есть место прощению, как в моём сердце появилось место для того, чтобы положить начало решению нашего конфликта, — на немой полукивок Кэйа вздохнул, позволил себе ещё одну вольность — положил свою ладонь на его руку и сжал её. — Я тысячу раз пожалел, что решил, что тебя необходимо отправлять туда. Это могло бы стать билетом в один конец. Дилюк, скажи мне честно, что там произошло? — Ты о чём?.. — аловолосый не сдержал ровный тон, его голос дрогнул. — Когда я пришёл ночью… Я увидел… Свечение. Вот тут, — большой палец невесомо прошёлся по коже между большим и указательным пальцами второго. — И незаметный шрам. Странно, что господин Альбедо не заметил этого. Я никому не скажу ни о чём, ты же не выдал мой секрет… Я просто хочу быть рядом, чтобы в этот раз успеть помочь. — Глаз Порчи, — Кэйа поднял опустившуюся в исповеди голову, уставившись на понурый вид аристократа. — Он вшил его в мою руку. Был удивлён, что я резонирую с ним так долго, не испытывая последствий. Давно переданный отцом во время спасения Коллеи разбился. Я не знаю, что произошло. В моих руках он просто разрушился, от него откололось несколько кусков. Глаз продолжал работать, но было там что-то другое, поддавался он не так, как делал это раньше. Иль Дотторе вживил его в мышцу. — Сломанный?.. — Да. По началу ощущения ужасные. Технология Фатуи основана на останках божеств или нечто подобного, тебе это не нужно знать так детально. Параллельно с пытками… Была вероятность, что живым бы я оттуда не выбрался. Сквозь вечный дурман я слышал о том, что для них я был одним из самых перспективных проектов. Сила не поддавалась, честно говоря, и я подумал, что кроме побочного действия, я не получил ничего. А потом… Когда меня вывели на арену, они решили воздействовать на самое вероятное — мои чувства и позиции, вывели ту девушку. Вероятно в них что-то кололи, либо это очередное последствие, я и порча внутри, жажда крови в голове, чувства были такими сильными, что мне казалось, что я наврежу и ей. Я помню сумбурную панику, расплавившиеся на себе кандалы… Помню как выхватил её из рук этих подонков, побежал по бесконечным коридорам, чью-то помощь, плавящийся под ногами снег, боль в руке и темноту. — А как же… Форма Духа от Глаза Порчи? — Форма Духа?.. — Альбериху подумалось, что частично воспоминания Дилюка были затёрты. Скорее всего это было последствие от комы, а не от использования технологий Снежной. — Ты упал к нам в виде смоляного феникса, горящей массой растекся по снегу и с того момента и по момент своего пробуждения ты ни разу не «очнулся». Альбедо говорил, что это была фальш-кома, из-за чего ты мог слышать всё, что с тобой происходило.       Рагнвиндр хмыкнул, зажмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в голове были лишь отголоски. Если бы он и помнил что, то совместимо это с его травмами не было совершенно. Кэйа вновь погладил большим пальцем чувствительное место, перетёк ими на запястье и уставился на замеревшего аристократа с неприсущим ему диким волнением, которое напрямую отражалось в глазу. На фоне хлопнула оконная рама, и винодел в руках рыцаря ощутимо вздрогнул. Последний прошептал нечто подобное: «Это просто ветер…», обернулся, чтобы проверить и удостоверить в этом юного господина и выдохнул. Ему требовалось время, чтобы переварить услышанное. Внешне нельзя было показывать и намёка на жалость, нужно было внушать, что всё происходящее поправимо. Альберих чувствовал, как разряды дрожи то и дело шли по ладони обладателя пиро, тот видимо сокрушался о всём сказанном. — Мы пройдём это вместе. Слово капитана кавалерии. — Знаешь, лучше от этого твоего обещания не стало. Дай мне обещание от лица Кэйи, а не от лица рыцаря, который уже однажды не успел… — ромбовидные осколки окончательно раздвинулись в стороны, позволяя потомку Каэнри’ах наконец-таки взглянуть в глаза полноценно. В голосе Рагнвиндра была слышна настоящая просьба и надежда на то, что всё наконец-таки сможет вернуться на круги своя. — Клянусь.       Он переплёл свой мизинец с мизинцем аристократа, сжал его и пару раз потряс связкой их рук, а затем поднял голову, подмигнул и улыбнулся. Как когда-то в их детстве. За дверью зазвенел поднос с посудой — Аделинда принесла отвар и завтрак.

***

      Дилюк пытался концентрироваться на дыхании, считал количество вдохов и выдохов мысленно. Он вывел руку с Глазом Порчи вперёд, в виски ударил сидящий внутри монстр, попросил выпустить его наружу. Нет, не попросил — выслал прямую угрозу. Он дёрнулся в судороге боли — снова это непослушание от твари, снова её попытки завладеть контролем. Рагнвиндр сжал во второй ладони Глаз Бога, пока тот неприлично ярко сверкал, почти искрил. Возник резонанс элементов. Тело аловолосого откинуло назад, он проскользил по мокрой траве, спотыкнулся о камень и кубарем завалился на землю, пачкая лёгкую форму для тренировок. Было похоже на реакцию электро с пиро, привычная перегрузка, от которой он частенько получал травмы, без надёжной защиты от неё не отлететь было бы невозможно. Можно ли было сравнить теневой элемент с электро? Вряд ли. Его вообще тяжело было поддать описанию в сравнении с общими знаниями о привычных семи элементах. Вероятно информация была известна только Фатуи.       Ладонь саднило, образовавшиеся рубцы говорили о том, что порча мириться с собственным подчинительным положением не хотела, она испытывала владельца на прочность. Дилюк поморщился, собираясь с силами. Он опёрся на кулак, поднялся с травы и приготовился к новой попытке и новым травмам. В дали от него за ним же наблюдали Кэйа и Аделинда. Это заставляло его немного поумерить пыл собственного сознания. Он снова вывел ладонь вперед, вспомнил свои старые тренировки, когда приходилось учиться пользоваться элементом пиро без последствий. Он часто возвращался в особняк с серьёзными ожогами и более серьёзными ранами, опалённые концы волос завивались в крохотные завитки, которые приходилось срезать и формировать новый стиль причёски.       Вдох. Выдох. Мысли о чём-то, что способно пробудить в нём монстра, упрямо уходили из головы. Казалось бы, смысл был в том, чтобы усмирить тварь внутри, приручить и использовать её в своих целях, стать обладателем и победителем вместо простого сосуда хаоса и разрушения. Однако, чтобы приручить, надо было сначала довести себя до состояния, когда тьма просыпалась. Рагнвиндр нахмурился, передёрнул плечами, сжал пальцы и представил смерть Крепуса — это единственное событие, которое до сих пор ухало в сердце и переворачивало все органы, скручивало и сжимало их. И привычное течение гадкой скользкой массы потекло по венам, разожгло в них огонь и вдруг притупило боль от полученных травм. Теневой вихрь из смоляных перьев под ладонями закопошился, превратился в огромный поток и взвился вверх. Вероятно было видно его много откуда, но разборки с этим хотелось оставить на потом. Винодел в прострации завис — сила сейчас ощущалась нечтом иным, Глаз Бога в своём проявлении вёл себя совершенно по-другому. То ли их резонанс наконец сработал, то ли порча в его руках решила немного поласкаться о пальцы подобно дикому коту, но… В организме впервые за долгое время чувствовалось каждое микроизменение. Пиро и теневой элемент сливались в танце, они плясали и вили синусоиды вокруг его вен, заползали в кровь и баламутили её, заставляли закипать. Только в этот раз жар чувствовался чем-то правильным и идеально подстроенным под его собственные параметры.       Покоившийся в стороне двуручный меч наконец оказался в руках владельца, каждая пробная атака сопровождалась каким-то шорохом перьев и звоном цепей. Это напоминало о прошлом, когда Дилюк ушёл в свой поход и чуть не потерял в нём свою жизнь. Воспоминание пробудило в нём больший поток ярости, он вспомнил нападение на себя, вспомнил Фатуи, что смогли застать его врасплох… Завершающая атака ультимативной формы с накопленной энергией в более быстром промежутке времени вызвала огненного феникса, который в резонансе с новым элементом окрасил свои концы в тёмный, смоляной цвет, под конец звякнул будто кандалами, частички в виде перьев отлетели в стороны, врезаясь в ближайшие пни дерева своим остриём и забираясь на несколько годичных колец в диаметр ствола. Они оставляли за собой чёрный след, пачкали желтоватую древесину будто углём. От порчи медленно исходил низко стелющийся дым, окутывал поляну мороком и отдавал чем-то похожим на дурманящий разум растение. — Это скучно… Это так… Скучно… — электронный, на низкой тональности голос заставил молодого мастера развернуться. Цицин. Какая неожиданность. Её песня из набора мычащих нот была пропитана сарказмом. — Моргни! — воскликнула она, телепортировавшись за миллисекунду до того, как в её сторону, прилетел меч винодела.

— Оставишь это просто так?

      Тварь внутри снова откликнулась, теперь её голос был неразличим с его собственным голосом. Удивительно, но он был согласен с каждым словом: отпускать отсюда любого агента Фатуи было нельзя. К тому же с её побегом в этой истории разбивалась очередная бутылка с опасностью, растекалась и змеёй преследовала Рагнвиндра. Он зарычал.

— Прими тот факт, что как раньше ничего не будет. Прими уже самого себя…

      Хотелось кричать в попытке загасить эти непрошенные фразы, но Дилюк стоял, опустив голову. Он вслушивался в рокотание собственных мыслей, вслушивался в то, как порча голодом наполняла его тело. Хотелось уничтожать. «Я приму тебя с одним условием…» — сказал он мысленно. «С каким?» — тьма обвила его мягким одеялом, укрыла от созданных ей же приступов и травм. «Служи мне верой и правдой против Фатуи, не ставь себя выше меня, работай со мной на равных, тогда ты получишь всё, что нужно. Всё это на благо защиты Мондштадта…» — и внутри разлился собственный смех. Порче не было смысла как опровергать его слова, так и соглашаться с ними. Ей нужны были жертвы. Ей нужен был тот, кто сможет утолить и её голод. Рагнвиндр был лучшим сосудом, и если бы он знал, что она уже давно поглотила его организм, лишь дав привыкание, чтобы он дух не испустил, то он бы быстрее скооперировался с ней и перестал отрицать реальность. Как бы он не хотел приручить теневой элемент, в глубине его души по-прежнему звучали слова Крепуса о Глазе Порчи: «Я надеюсь это тебе не понадобится…». И она решила надавить на самое важное и дорогое.

— Отец бы гордился тобой. Ты ценою себя защищаешь жалких существ, которые даже близко не понимают серьёзности дел. Ты взрастил себя из боли. Эта боль взрастит и тебя, поднимет из пепла.

      И в этот же момент он перестал сомневаться. Ведь это его голос в голове утверждал о такой необходимой отцовской похвале как о само себе разумеющемся. Тьма открыла ему дверь в свой мир, и он шагнул в Бездну. Аристократ слышал крики за спиной, но уже слишком глухо. Его тело покрывала смоляная масса, медленно ползла коже, образовывая чешуйки, схожие с драконьими, темнеющими, будто бы он вдруг заболел элеазаром. Из колбочек, образовавшихся в чешуйках, вылупились такие же тёмные перья, покрыли Рагнвиндра с ног до головы. Их концы пламенем полыхнули, причудливая ткань образовалась на пернатом теле, перекатилась нитями и обернула его в защитные одежды того же кроваво-алого цвета. Феникс в теле человека. Человек в теле феникса. Его руки и ноги украсили стальные латы, блеснули в свете солнца, их концы обратились в когтистые лапы. Дилюк сжал ладонь, и острые когти на это отреагировали звоном при соприкосновении друг с другом. Он мельком поглядел зща спину — там образовались крылья, которые мягким пластом растянулись по земле, поджигая своим огнём траву. На лицо постепенно наползла латная маска в виде птичьего клюва — ромбы от глаз вошли в пазы глазниц маски и лобную часть, отворяя виноделу двери к удивительному зрению. Крыла сделали взмах, ветер из-под них моментально поднял семена одуванчиков в воздух, ещё один — тело оторвалось от земли, даруя удивительные ощущения первого осознанного полёта, ещё один — высота набралась прилично, тело действовало вкупе с новой силой, будто изучило её ранее мозга. Рагнвиндр вдохнул побольше воздуха, чтобы вернуть своё восторженное сознание к первоначальному действию. Где-то под ним слышались крики Кэйи и Аделинды, но воодушевлённость в его разуме была сильнее, ещё пуще было желание мести.       Он сделал рывок вперёд, зрение Феникса перестроилось на цель, заприметило цицин, ничего не подозревающую, вполне весёлую, напевающую себе под нос привычную для неё песню, пока её феи кружили вокруг и тихо пищали что-то. Не найти врага было просто невозможно, слишком шумно и лицемерно она себя вела. Ему было достаточно всего несколько взмахов, чтобы преодолеть такое расстояние, чтобы зависнуть в воздухе словно на привычном для всех мондштадцев планере и нацелиться на девушку. Порча внутри него загудела и забурлила в желании крови, Дилюк был готов признаться, что и сам почувствовал голод, которого не испытывал никогда ранее. Сознание его при всём этом было как никогда чистое. Он Фениксом спикировал вниз, вцепился в цицин, которая явно не ожидала нападения, и вознёс её над землёй. Её испуганный писк взбудоражил его собственную кровь, голос монстра внутри заговорил исключительно тоном Рагнвиндра: «Убей… Вкуси жертву ради дальнейшего блага…». Аристократ убивал не впервые, далеко не впервые, тайные комнаты его поместья скрывали страшные вещи, за тот его поход он срубил множество монстров и Фатуи, но сейчас почему-то поджилки трепетали от восторга, которого ранее не было. За силу нужно платить. Эта сила сделает из него профессионального убийцу. «Если нужно, я разорву миллиард Фатуи, столько же тварей Бездны, чтобы защитить Мондштадт и моих близких…».       Когти Феникса впились в мягкое тело цицин, вырывая из её глотки крик. Больше её лицо не украшала улыбка, она больше не пела песни. Маленькие электро-феи растворились в воздухе, вместе с постепенно испускающей дух девушкой. «Погляди же… Теперь она больше не передаст информацию своим господам…» — этот голос стал лишь голосом сознания, и теперь разницы между тварью Бездны и Дилюком не было, они слились, стали одним целым. Кровь будто скрепила их сверхпрочным клеем, сшила нитями и окончательно укрепила их. Точка невозврата только что была пройдена. Юный господин уставился на обмякшее месиво в его когтях, форма Духа просила его о большем, но Рагнвиндр вовремя остановился, этой дамочке уже было достаточно мучений, к тому же она бы не почувствовала ничего больше в принципе, тогда смысла в пытках даже не было. Цель была уничтожена.       Аристократ ещё пару раз взмахнул крылами, решил, что переждать время до ночи стоило у Логова Ужаса Бури, там у его основного прохода, были хорошие скалистые места, в которых вполне можно было спрятаться и дождаться полуночи. План был простым. В главном городе он слышал о делегации Фатуи, которая оставила там двух своих агентов — Михаила и Людмилу. Хорошо было бы послать им маленький подарок в виде письма о их погибшей соратнице-информаторе. Дорога до места была быстрой. Тело в его хватке с каждой минутой всё больше походило на тряпку.

***

      Логово Ужаса Бури уже долгое время не пропускало к себе не экспедиторов, не искателей приключений, не обычный народ. Даже Ордо Фавониус прекратили свои попытки. Дилюку тоже не удалось пройти сквозь анемо-купол, элемент больно бил по крыльям и телу, оставляя ощутимые раны. Ему пришлось спикировать на ближайшее пологое место, схожее с лапой скалы, которая была достаточных размеров, чтобы принять на себя огромное тело Духа Феникса. Крыла подожгли траву, оставили вместо неё пепел и выжженное нечто, что уже нельзя было назвать луговой частью Каньона Светлой Короны. Рагнвиндр подумал, что ради достижения цели безопасности, он бы превратил поле битвы в нечто похожее на Пепельное Море. Он бы сжег дотла всё, а потом бы обязательно вернул всё на круги своя, предварительно убедившись в том, что видимая и невидимая силы врага разгромлены. Его далёкий-далёкий предок был Рыцарем Рассвета, чуть ли не первый Рагнвиндр, положивший начало их клану. Дилюк же всегда слышал в детстве от взрослых фразу: «Самый тёмный час ночи перед рассветом…», но лишь недавно начал понимать её. Глубоко в душе от отца передалась мысль о том, что оправдать и присудить себе звание предка — лучшая похвала, а лишь малый намёк на восходящее солнце — лучшая награда.       Маска с цицин сползла, её форма Фатуи разрушилась. Феникс всмотрелся в месиво, в гримасу ужаса, которая без всех этих одежд была видна гораздо отчётливее. Обычная девушка, где-то в сознании даже возникла мысль о жалости к ней. Зная теперь часть подноготной группировки Снежной, он понимал простое правило того, что обыкновенные люди чаще попадают под раздачу, вместо более высоких господ. Вспоминая страх в голосах рядовых в отрядах Дотторе, ужас его подчинённых, ему примерно раскрывалась картина того, что в Фатуи идут не от лучшей жизни вероятно, либо же в крио регионе всё слишком плохо с работой, что приходится платить такой ценой. Дилюк поглядел на свои когти, засохшая кровь сверкнула в свете закатного солнца зеленоватым от рассеивающего элементы анемо купола места. Ладонь сжалась — снова послышался звон лат. Где-то по низу ущелья бродили хиличурлы и метачурлы, явно собираясь поужинать. Рагнвиндр удивлённо поглядел на небо, он не заметил прошедшего времени. Вроде бы только недавно было утро… Кэйа доставал его своими разговорами. Стало вдруг как-то тоскливо. Аристократу следовало надеяться на то, что Аделинда и Альберих не поднимут шумиху, а постараются дождаться его возвращения. Он обязательно объяснится за своё невежливое поведение и обязательно выслушает все нотации от главной горничной, вероятно от капитана кавалерии тоже.       В стороне причудливо прокряхтел свою трель аист. Кристальные бабочки двигались в ритмичном танце и освещали постепенно темнеющую округу светло-голубым свечением. Почти мёртвая тишина с поправкой на звуки природы и тихий треск купола. Феникс вытянулся на сером пепле, оставшемся от травы, а затем подобно коту свернулся в клубочек, расположив свои крылья подобно одеялу сверху. Из грудной клетки ухнуло что-то похожее на птичий язык, маска переконвертировала это в воркование. Возможно раньше бы Дилюк не смог так спокойно лежать — звуки раздражали. Сейчас же он понял прелесть птичьей натуры. Обоняние работало слабо, слух — неплохо, но не так ощутимо сильно, как великолепное зрение. Сейчас стрекотание насекомых приносило лишь приятное покалывание в теле. Постепенно приходящая на небесный свод луна манила, вечер всё сильнее набирал обороты. Форма Духа при этом пока отдавалась лишь лёгкой болью в висках и небольшой тошнотой.       Давая себе такую своеобразную передышку, винодел размышлял о насущном: как сейчас грамотно передать информацию до Людмилы и Михаила по поводу того, что их агентка пала в не совсем равном бою, что их попытки докопаться до него дойдут до достаточно критической ситуации, что в итоге вызовет резонанс. Вряд ли последний им был нужен с учётом нынешней ситуации с утечкой информации, возвратом мондштадских граждан, которых держали подопытными крысами, и ещё несколькими не совсем приятными вещами. Вероятно стоило долететь до ближайшей пустой луговой поляны, обратиться в своё тело. А там… Навестить господина Гёте в его отеле. Два агента Фатуи вероятнее всего будут снимать номера там.       Аристократ выбрался из своего клубка, передёрнул крыльями и подлетел в воздух, острыми концами когтей оставляя рисунок на выжженном месте. В середине он сделал углубление и расположил в нём мёртвое тело цицин, затем оставив короткую подпись на той же земле рядом с ямкой. «Подошлёте своих шпионов ко мне ещё раз — окажетесь на её месте сами…». Вряд ли эта парочка хотела бы стать той, что окажется на своеобразном кладбище неугодных. В этом месте Дилюк бы построил собственное святилище, капище или как будет угодно Богам Селестии и Архонтам. Дело тут было не в них. Смерть этой девушки была важна в конкретике того, что именно это событие положило начало его изменившейся миссии. — Что будет, когда я добьюсь главной цели? — сознание насмешливо ответило: «А добьёшься ли?». Справедливо. Но бурный нрав юноши вдруг также саркастично вторил: — Конечно добьюсь, иначе и быть не может… — Рагнвиндр уже с силой напоминал себе о том, что недооценивать противника как минимум не стоило.       Место показательной казни было готово. Время уползло за полночь. Винодел почти зарычал себе что-то под нос, маска выдала это птичьим рокотанием. Взмах, другой… Он набрал высоту и осмотрел своё творение. Удостоверился в его идеальности. Следующая цель — берега перед главным городом, чтобы оставить как можно меньше следов. Спикировать на место, располагающееся рядом с водой, — идеальное действие, меньше следов — меньше вопросов потом. Джинн потом обязательно спросит за происшествие, снова пошлёт Минчи на встречу, а Дилюк на это снова будет пожимать плечами, делая вид, что даже близко не слышал о подобном, просто потому что: «Это работа рыцарей, не так ли? К великому сожалению, ничем не могу вам помочь…», а потом снова отвернётся к окну, таким образом показывая своё прямое отношение к ситуации. Лиза на это хитро улыбнётся, снова скажет ему в спину что-то сильно воздействующее на голову — чёртова психология — и уйдёт, будто её и не было.       Путь до берегов был самым захватывающим событием за последнее время, ощущение полёта было настолько ошеломляющим, что голову дурманили желания делать виражи, учиться малейшим хитростям тела Духа и просто пытаться воплотить в своём теле те умения, которые часто числятся за границей предела. Рагнвиндр старался приметить каждую деталь окружающего мира — с новой способностью в сверхчётком зрении было видно всё и даже больше. Будто под микроскопом.       Ему на секунду подумалось, что его долгое нахождение в этой форме ещё аукнется, но момент эйфории продлить очень хотелось. И всё же… Когда он коснулся прохладного и сырого берега, Феникс рассеялся, исчезла его форма, в тело сразу же ударила волна боли от крепатуры — ощущение достаточно сильной нагрузочной тренировки. Дилюк коснулся коленями песка, свился в позу эмбриона, постаравшись отпустить не совсем приятные ощущения. Кровь закипала, дико хотелось пить, а ещё не двигаться… Вот прям совсем. Однако дела не ждали, и ему пришлось сильно постараться, чтобы оказаться на своих двух ногах. Аристократ посмотрел на своё отражение на поверхности воды, она шла рябью, но даже это не мешало ему в свете луны разглядеть ещё сильнее побелевшую кожу. Кончики его волос окрасились в чёрный, перетекали градиентом в остальную копну — она стала порядком ярче, алый прямо-таки сиял, вкупе это создавало эффект того, будто бы он только что восстал из пепла и огня. «Не хотелось бы закреплять за собой кличку мертвеца…» — подумалось ему, Кэйа в хорошем настроении обязательно бы пошутил на такую тему. Рагнвиндр бы на это отвесил тому хорошего тумака. А сейчас… Он вздохнул, поглядев в сторону города. «Пора!». Пора.

***

      Рагнвиндр могло расшифровываться как «Повелитель Ветров», их семья — единственный клан аристократии, сохранивший статус, когда-то встав против Декарабиана на сторону более бедных граждан против собственно всей аристократии под эгидой тирана. Такой перевод был удивителен, и Дилюку в детстве действительно хотелось верить в то, что он сможет покорить анемо стихию, несмотря на присущую ему характеристику пиро. Он думал о том, что вероятно это может иметь и иной смысл, что подтвердилось, когда его клан стал главенствующим и очень влиятельным на равне с Ордо Фавониус. С ним считались, и поэтому когда он положил сложенную бумагу перед господином Гёте, которую у него же заранее и одолжил, прозвучала от него лишь одна фраза. — Предоставьте эту бумагу двум сплетникам, и ни в коем случае не открывайте её. Это информация для Фатуи исключительно. — Будет сделано, господин Рагнвиндр.       Немой вопрос старика о том: «Всё ли с Вами хорошо, сэр?», так и не был озвучен. Винодел поспешил ретироваться, пока пожилой владелец отеля принялся за исполнение указания.       «Повелитель Ветров… Забавная транскрипция…» — хмыкнул в голове молодой человек, почти шатко ступая в сторону винокурни. И всё же перевод был верным, кто имеет хоть немного власти, уже может принять титул. Как забавно совпало… Мондштадт-то являлся городом ветров и свободы, их архонт был повязан с анемо элементом, а Дилюк… Дилюк стал тем, кто получил уважение и смог его не потерять, а приобрести даже больше.       Он обернулся на шорох, увидел отворившиеся два окна и почти белые от ужаса мины Людмилы и Михаила. Юноша оскалился, секундно сумев совладать с энергией порчи и вернув на лицо маску Феникса. Птица оскалилась тоже, заклекотала и выпустила из клюва пару языков пламени. Агенты сглотнули ком в горле, увидев, как Рагнвиндр шикнул в указательный палец, рассеял маску и, развернувшись, ушёл в сторону винокурни Рассвет.