Механический яд

      Он проснулся, когда в покоях было, глаз выколи, темно. За окнами шумел дождь, тарабанил по деревянным балкам, по крыше… Капли ударялись о каменные дорожки, подводящие к поместью. Шуршали на приятной тональности. Дилюк сладко зевнул и с удовольствием потянулся, растягиваясь в постели. Выспался. Впервые за долгое время. Такого хорошего сна он не помнил уже довольно давно, не чувствовал тоже. За дверью его спальни слышались голоса, тёплый свет огня пробивался сквозь тонкие щёлочки, слышался яркий запах свежей выпечки — видимо время ужина или трапеза перед сном… Значит было не так поздно, как изначально предположил Рагнвиндр в своей голове.       Из-за двери всё больше слышался смех, чем речь, и аристократ сразу догадался о том, что Кэйа и Джинн очень хорошо проводят время. Он с ужасом признал, что при появлении в его доме двух диаметрально противоположных от него характерами людей, стало… Легче и ярче. Его одинокое, тихое пристанище наполнилось жизнью, заботой. Всё чаще по утрам его встречали тёплые пожелания и разговоры, всё больше к нему проявляли мягкость и нежность, и он… Не сказать, что был против этого. Однако в его голове прямо-таки шла битва двух крайностей. Одна боялась других людей, боялась превратиться в мягкого Дилюка, боялась перемен. Вторая хотела хоть немного счастья и искреннего внимания к своей персоне. Эта война внутри него пугала, а также особо сильно волновала — на фоне нынешнего происходящего терять концентрацию, внимание и всякие прочие подобные вещи было абсолютно точно нельзя.       Рагнвиндр поднялся, немного пошатываясь, после использования порчи — удивительно — не чувствовалось каких-то из ряда вон выходящих вещей, но банальная усталость и переутомление стали обычным делом. Он постарался зажечь лампу, осмотрел бледноватое лицо в зеркале туалетного столика и оценил пару новых царапин на руках, захватил стоящую баночку мази, которая обладала охладительным эффектом. Ладони в последнее время нещадно сохли, если он не давал им должного ухода. Эссенция из туманных цветов прекрасно справлялась, с большей дозировкой винодел чувствовал пробирающий его холодок. Фаланги опустились в баночку, подцепили маслянистую субстанцию и растёрли её по коже. Ещё… И ещё немного… Дилюк не удержался от блаженного стона. Мурашки побежали табунами выше, и организм почувствовал самое настоящее удовлетворение. — Проснулся?       Не сказать, что аристократ испугался, но голос Кэйи однозначно заставил сердце пропустить удар. Банальная неожиданность. Рагнвиндр обернулся, узрев рыцаря, что уже закрывал дверь его спален. В свете свечей единственный глаз Альбериха светился золотом, зрачок, что намекал на принадлежность к Каэнри’ах, придавал лёгкой нотки дикости. — От тебя гарью пахнет, снова был в форме духа? — Почти что… — только и сумел произнести владелец поместья. — Тебе что-то нужно?.. — Вовсе нет… Если говорить о делах. Хотел удостовериться, что ты в порядке. Джинн сегодня, не будем говорить об этом другим, буквально влезла помогать Аделинде, ты когда-нибудь видел её смущённой и опешившей?.. Это было мило.       Дилюк не сумел удержаться от улыбки — главная горничная была тем ещё трудоголиком, свою работу никому не вверяла и не доверяла. По заветам Дилюка о том, что необходимо оберегать своё как зеницу ока. Она научилась мыслить так, как мыслил сам её хозяин. Поистине забавная ситуация.       Пока Рагнвиндр находился в своих мыслях, Кэйа сократил расстояние меж ними и внимательно уставился в пока пустые глаза. Осколки перед ними резко раздвинулись и явили Альбериху в какой-то степени растерянное лицо. Винодел вздрогнул достаточно видимо, когда наконец увидел в сантиметровой доступности лицо рыцаря. «И ты до сих пор смущаешься таких простых вещей…» — произнесло подсознание. Член Ордо Фавониус тихо хмыкнул себе под нос и усмехнулся. Кадык хозяина поместья нервно дёрнулся — он попытался сглотнуть тот комок, что там нарос за считанные секунды. Обладатель крио еле видно помотал головой, чуть склонил её в бок в жесте: «Не нужно паниковать, я не враг…». Но Дилюк всё ещё был отвыкшим, вернее он даже не привыкал к подобному. — Я сожалею… — шёпотом произнёс Кэйа, у аристократа вновь будто под ложечкой засосало. — Обо всём, что произошло за всё это время. Пока не поздно, я хочу сказать об этом, потому что в прошлый раз, затягивая, ошибка стоила многого…       Дилюк походил на дикого зверя, загнанного в угол. Он не знал, что делать в такой ситуации, более того — этой ситуации он откровенно боялся. В чувствах он был абсолютным нулём, всегда старался избегать их, покуда имелась такая возможность, но в этот раз Альберих сжёг все мосты для того, чтобы Рагнвиндр не сумел сбежать от этого диалога. Возможно он всё додумывал, это было бы вполне в его стиле, но легче от этого не становилось вообще. — Я не знаю, что мне нужно говорить… — включились «колючки». Рыцарь по-доброму усмехнулся. — Ничего и не нужно. Позволишь обнять себя, как мы делали это когда-то очень давно?       Дилюку на ответ потребовалось минут пять взвешивания всех возможных вариантов развития событий, обдумывания, после чего он и так еле смог выдавить из себя сиплое: «Можешь…». Потомок Каэнри’ах вздрогнул, нервно сглотнув. Золото в его глазу заискрилось всё сильнее, и виноделу пришлось заставить себя уставиться куда-то сквозь этого взгляда, чтобы не потонуть. Кэйа коснулся его своими прохладными руками, притянул ближе к себе, заполз ладонями под домашнюю сорочку. Аристократ зажмурился, привыкая к ощущениям, желая сильнее ощутить момент. От Альбериха пахло морозной свежестью, каплей вина, которое он явно выудил из хранилищ, а ещё от него разило прошлым, тем прошлым, в которое хотелось вернуться. Альберих, Бездна его дери, пах домом.       Молодой человек продолжал ползти своими ладонями по спине выше, фалангами очерчивал какие-то узоры на раскалённой коже — оно возможно было похоже на иней. К холоду рыцаря хотелось прикасаться, хотелось зарыться в этом морозе подобно зимой в сугроб. Пылающая кровь слившаяся с духом Феникса и Рыцарем Рассвета льнула к прохладе. Кэйа сейчас был схож с заклинателем змей, он укрощал Рагнвиндра, а последний позволял с собой это делать. Подушечки пальцев сквозь тонкую кожу затрагивали душу, и винодел впервые почувствовал более сильное опьянение, чем когда он единожды напился собственного вина. Он не представлял, что что-то может также сильно дурманить мозг безо всякого стороннего воздействия в плане проникновения какого-то «яда» в желудок.       Альберих притянул Дилюка к себе ещё ближе, уложил алую голову к себе на плечо и, освободив руку, принялся оглаживать мягкие волосы. Аристократ плавился и не понимал, каким образом простое объятие довело его до самого крайнего исступления. А вот Кэйа… Кэйа понимал, что его названный братец изголодался по вниманию, по прикосновениям и по простой любви. — Ты можешь просить этого, когда тебе будет необходимо и когда я буду рядом.       Полуночный Герой на это хмыкнул, пробубнил что-то в плечо рыцаря совершенно бессвязно. Но… Кивнул. Согласился.       Они простояли так добрый час, до тех пор, пока не заслышали голоса слуг, которые говорили о надвигающейся трапезе. Дилюк впервые отрывался от кого-то так нехотя и так медленно. Момент хотелось продлить.

***

      Между тем время всё шло. Рагнвиндр уделял тренировкам всё больше времени, Джинн всё чаще говорила о пойманных Эолой агентах Фатуи, что шпионили за поместьем и некоторыми другими местами. Дилюку это не нравилось, потому что количество воинов с вражеской стороны лишь росло в геометрической прогрессии. И обладателю пиро становилось всё более интересно — насколько он сильно взбесил Предвестников, что за ним посылали такое количество людей. Прямых действий однако те больше не совершали, в сторону юного владельца винокурни больше не поступало никаких угроз, и даже в самом городе Фатуи старались избегать аристократа, а если и взаимодействовали с ним, то робели и стремились поскорее уйти от возможной зоны конфликта.       Какое-то странное затишье. Оно настораживало. Винодел старался появляться побольше на виду у других, будто испытывал терпение своих врагов, он выслеживал параллельно с его коллегами всё то, что могло быть маленьким кусочком паззла всей этой огромной картины мира. В «Долю Ангелов» наведывалось так много народу, что отвыкший от столь огромного количества людей организм хотел выть. Дилюку необходим был покой, и Кэйа всё чаще пытался затащить своего близкого человека обратно в его поместье. В безопасное пространство, которое сам Рагнвиндр и создал. Однако… Почему-то парень не спешил обратно в дом.       В один из дней, когда Альберих проснулся чуть ли не в четыре часа утра, Аделинда всполошенная бегала по особняку, собирала остальных слуг. На вопрос: «Где Люк?», она тихо ответила: «О, господин уже давно отправился в свою таверну… Прошу нас простить, очень много неотложных дел…». Рыцарь тогда ещё удержался от того, чтобы красноречиво покрутить пальцем у виска. Справедливости ради за последние дни он не помнил того момента, когда аристократ ложился спать, когда просыпался. Тогда его голову посетили смутные сомнения о том, что вероятно его названному брату снились кошмары. Он решил это проверить радикальным методом — вылавливанием винодела прямо на его рабочем месте.       Именно поэтому сейчас он сидел в таверне и бесил Дилюка своим присутствием. На публике тот относился к Кэйе так, как относился до всех событий, играл свою роль он, не в обиду всем имеющимся в Мондштадте актёрам, бардам и прочим людям искусства, великолепно и живо, будто в нём до сих пор теплилась какая-то ненависть к Альбериху, та конечно сто процентов была, но в остаточном послевкусии. Прощение — это постепенный процесс, настоящий деликатес, когда оно касается искренности.       Когда двери в таверну заперлись, лицо Рагнвиндра сразу сломало маску мнимого спокойствия, треск её был ощутим. Он поглядел на оставшегося рыцаря и понял, что вероятно без расспросов не обойдётся никак. Грустно усмехнулся под нос и что-то даже буркнул туда же, прежде чем уселся на барный стул прямо рядом с обладателем крио. Тот взирал на него вопросительно и в какой-то степени осуждающе. — Что с тобой происходит, Люк? — Тебя это волнует?.. — Ещё как волнует. В последние дни ты всё больше походишь на призрака, стремишься быстрее улизнуть из поместья, хотя ранее старался не покидать его. У тебя точно всё хорошо?..       Аристократ опустил голову, и не сумел сдержать тяжёлый вздох с вышедшим тихим стоном. Кэйа на это накренил голову и напряжённо замолчал, ожидая истории. Но… Дилюк шумно дышал и, казалось, совершенно не был готов к разговору. И внутри него снова шла борьба. Альберих зажевал нижнюю губу нервно, его золото в глазу мелькнуло нотой обеспокоенности. Винодел был похож на брошенного котёнка, что мок под дождём и уже принял тяжёлый рок своей жизни. Он знал, что у названного братца постоянно были внутренние диалоги, настолько они его беспокоили, что постепенно перетекли в голову самого рыцаря, иначе как можно было объяснить тот голос, что стал везде его преследовать, тот голос, что стал помогать понимать его обладателя. Узнай бы кто об этом, сразу же подумал бы о том, что потомок Каэнри’ах сошёл с ума. В какой-то степени это возможно так и было. — Нужно спасительное спасительное пространство?..       Кивок. Неожиданно. Он придвинулся к Рагнвиндру и потянул того в свои объятия. Последний рухнул в них подобно мешку с зерном. Аляповато. Нелепо. По-домашнему. Слишком просто. Рыцарь прислушался к шумному дыханию, к быстрым ударам трепещущего сердца, к шорохам их тканей. Где-то из-за дверей таверны были слышны тихие угасающие голоса пока неспящего люда. От каждого лишнего перехода тональности Дилюк вздрагивал, не от страха… От каких-то своих мыслей. Он был погружён глубоко в себя, лишь тихо почти что мурчал от холодящих поглаживаний. — Мне стали сниться сны… — Это плохо? — Плохо не само имение снов, а их… — Содержание? — Верно. — Кошмары?.. — Альберих где-то на задворках мозга понадеялся, что лишь бы хуже ничего не было, но со стороны зарытого в мех его накидки Люка раздался тяжкий стон. — Я хочу верить, что это кошмары, но… Мне всё больше кажется, что это моё будущее. Вещие сны… — Кэйа на это замер, не в силах произнести и слова. Резонирующие с стихиями люди часто обладают повышенной чувствительностью ко всякого рода «чудесным» вещам в этом мире. Мистицизм? К чёрту его, когда с тобой под руку шагают эльфы, Óни, призраки и прочие. Кто-то тешит себя неверием, но, увы, на их планете бывает и не такое. Нечего диву даваться. Нечего…

***

      Поле вокруг него горело. Дилюк чувствовал носом лишь запах гари, тот самый неприятный амбре, когда жгли всё в одной куче. Отдавало чем-то странным, будто бы плавящейся шерстью или нечто подобным. Отвратительно. От этой вони крутило где-то в желудке. Тошнота подкатывала к его горлу, всё больше захлёстывала обессиленное тело. В глаза будто напускали кучу песка. Дымка. Проклятая дымка, которая загораживала обзор для зоркого ока. Хотелось драть собственные белки от едкого вещества, что будто бы сжигало их, что будто бы пыталось лишить его единственного способа понимания творящегося вокруг него. В ушах уже давно звенело и пищало на различных тональностях, и от такой вакханалии организм терпел действительный крах.       Рагнвиндр щурился, ощущал себя совершенно не в своём теле и габаритами соизмерим был с каким-то титаном. Только потом до него дошло, что его душа и физическое тело сейчас находились в Фениксе. Существо при этом ощущало себя откровенно плохо. Когда отвратительная темнота вокруг него развеялась, Дилюк узрел два мира. Прошлое Феникса. Будущее Феникса. Реальность менялась перед ним каждую секунду, в голове оглушающим набатом било: «Достоин ли ты быть им?», и на этот ответ пока не было вопроса.       Люди из прошлого напоминали ему воинов и людей Дотторе одновременно. Огненную птицу прошлого поймали в сети и удерживали в плену. Она разозлилась. Её сущность воспламенилась, сожгла себя и весь город, который решился покуситься на её свободу. Они не думали о последствиях, но Феникс решил, что его месть будет решающей. Возмездие — плата неугодных людей. И именно огненная птица будет решать, кто понесёт наказание.       Рагнвиндр видел её пробуждение. Она очнулась в сыром пустом подвале лаборатории. Великое существо пробудили те, кто решили вычленить божественную сущность в противовес тому, что именовалось в Тейвате как «Глаз Бога». Всё её существо смеялось от осознания того, насколько некоторые люди ничтожны — желая получить силу, они жертвуют ради неё всем, чем они могут, даже чужими жизнями… Поистине отвратительные поступки, достойные кары.       Феникс помнил каждый момент того, когда его пытались приручить. В итоге… Получилось то, что получилось. Один владелец, затем второй, третий… Из раза в раз все те, кто касались разрушительной мощи силы огненной птицы гибли, стоило только чуть больше раскрыть потенциал. Великое и могучее существо не подпускало к себе. Оно сочло каждого из кандидатов недостойным. В конечном итоге Глаз Порчи пришёл в семью Рагнвиндров. И вот тогда… Птица почувствовала прилив жизни, сил… Она почувствовала достойных. Раз за разом божество пыталось даровать семье своё благословение различными способами, а теперь… Оно срослось с телом того, кто действительно имел право быть и зваться Фениксом.       Другим глазом Дилюк видел будущее, и оно его пугало… Он видел пепелище, кучу жертв, лица Предвестников, лица близких людей… Его дух ощущал острый прилив боли, будто его растирали в порошок на сотни миллионов частиц, но аристократ больше не чувствовал своего тела. Последние моменты — вспышка и ярчайший свет, а теперь — горстка пепла от него. Будто бы Рагнвиндра никогда не существовало.

***

— Вероятно… Меня ждёт смерть. И… Это тяжело воспринимается. Это… Больно. Наверное впервые так болезненно, даже пытки Доктора не сравнятся с тем, что я ощущаю во этих видениях. Знаешь, Кэйа… — М-м?.. — Альберих старался не нарушать момент, не выдавать свой шок. Он лишь продолжал гладить мягкую шевелюру, на пальцах прокручивая некоторые пряди. Винодел засопел ему прямо в накидку. — Я боюсь умирать. И я… Не хочу умирать… Когда я был в этой фальш-коме, мне кажется, что я видел что-то по ту сторону. А что если… Там пустота? И всё то, ради чего я всё это время существовал, — выдумка, надуманная позиция, которая необходима лишь для самой жизни?..       Рыцарь был обескуражен — аристократ же ждал ответа, ждал поддержки. Кэйе всё это казалось очередным витком какого-то кошмара. И хотелось бы внушить Дилюку, что всё будет хорошо, но такое депрессивное его состояние вводило самого Альбериха в настоящий упадок. Он автоматически продолжал поглаживать млеющее от такой редкой в его сторону ласки тело. В голове пролетали тысячи рассказов из памяти о таком существе как Феникс. Он часто встречался в детских сказках, что уж и говорить, члену Ордо Фавониус самому чуть ли не с младенчества рассказывали эти истории. — Мы что-нибудь придумаем… Если это конечно произойдёт, но… Я постараюсь успеть в этот раз. — В этот раз не будет твоей вины, как и в прошлый в принципе частично тоже… — Рад слышать, что ты сумел простить меня, — Кэйа грустно усмехнулся, уложил свою голову на голову Дилюка, прикрыв глаза. — Но я больше не хочу терять тебя, Люк. Без тебя и твоего ворчания, словно ты старик, я тут не протяну. Ты единственный, кто принял меня таковым несовершенным, ты принял все мои маски и меня настоящего. Так что нет, мистер депрессия, я от тебя так просто не отстану. — Тц… Без твоего настырного носа буквально никуда… — А ты как думал? — Альберих тихо рассмеялся. Тревога немного поутихла, она была заглушена общим фоном. Алые волосы в его ладонях струились лавовыми потоками, он еле чувственно касался постепенно всё больше проглядывающих среди волос перьев. Они пушились, ощущались мягчайшим шёлком и щекотали подушечки пальцев. Будто разрядами электро прожигали всё выше. — Думал, что ты всё же передумаешь. Обещаешь мне, что не будешь страдать, если я умру? — Дилюк наконец поднял голову и уставился в золото глаза своими кровавыми очами, ромбики раздвинулись в стороны, явили ярчайший красный. Если бы зрачки могли превращаться в знаки вопроса, то они обязательно бы это сделали. Будь у Рагнвиндра кошачьи или собачьи уши, они бы сейчас были опущены в приступе грусти… — Смеёшься? Уйду за тобой. — Бред. Кто тогда будет бороться, если каждый будет пытаться себя бичевать до смерти? М? Если мнишь себя героем, который спасёт мою грешную душу, то отомсти за меня, ладно? Доведи моё дело до конца, если всё же увидишь моё тело в гробу. Моё последнее желание — похороните меня рядом с отцом, — и на это Кэйа уже серьёзно двинул аристократу по плечу, покачав своей головой в жесте отрицания всей этой ситуации.

Становилось совершенно не смешно.

***

      В эту ночь Кэйа улёгся в постель Дилюка против возгласов того же. С пометкой: «Я тебя, пернатый, не отпущу больше, а со мной, что удивительно, спишь ты лучше, так что… Ложись…». Рагнвиндр почему-то перечить не стал, немного повозбухал скорее для вида. По нему было видно насколько сильно его поглотила собственная усталость. К тому же общество Альбериха больше не казалось ему отвратительным, даже наоборот (и это, кстати, тоже пугало по своему определению)… Внимание от рыцаря получать было приятно. Особенно после всех тех долгих и упорных монологов и в редких случаях диалогов. — Спокойной ночи, Люк… — Спокойной ночи… — шёпотом произнёс юный мастер, уложив лицо куда-то в сгиб локтя. Он постарался скрыть сорванный тон. Банальная радость от пожелания? «Как низко ты пал…» — прошептало именно его сознание. Его щёки запылали.       Кэйа видимо понял его мысли. Хмыкнул и притянул к себе снова. Крепко прижал к себе кокон из Дилюка в позе эмбриона и плотного, но мягкого одеяла. Он зарылся носом в уже распушившиеся из общей «укладки» волосы, втянул их аромат. Виноград, лёгкий одеколон, пепел. Идеальное комбо, которое бы выбило у других массу вопросов, но капитан кавалерии к этому запаху уже давно привык. Считал его более чем родным и привлекательным…       Через десять минут он услышал сопение — Рагнвиндр на нервах и собственном смущении заснул чересчур быстро, оставляя Альбериху право охранять его сон и его самого. В окно подул свежий ветер, ставня гулко хлопнула и понесла звук по помещению. Аристократ поёжился от проникшего под его «укрытие» холода — рыцарь заботливо поправил одеяло, посильнее закутал обессиленную фигуру. Вновь зарылся носом в шевелюру. Пара минут — беспокойное царство Морфея карой небесной настигло и его. Оно встретило Кэйю его собственным кошмаром.