Whisper

Часть третья или да пошло оно все к черту

Утро началось как всегда: скучно и с мысли, что лучше бы Чан очнулся в гробу. Утро самая ненавистная часть дня. Нужно вставать с кровати и умываться, потом выпить кружку кофе, который, на минуточку, Бан терпеть не может. Это уже стало бессмысленной традицией, которую он, зачем-то, продолжает изо дня в день. Утром он обычно не ест, но иногда живот слёзно умоляет, и тогда Чан не может отказать. Кинув в рот два крекера, Бан ощущает странный привкус и плюёт печенье на ладонь, кидая в мусорное ведро. Рука отправляется мыться. Расстроенный утреннем каламбуром с печеньем, он идёт в комнату, хватая первую попавшуюся книгу. Когда-то он обожал книги и читал их днями напролёт, но сейчас все не так. Он их любит, а они его нет. Строчки выползают из головы, словно их никогда там не было. Приходится перечитывать снова, потом ещё раз и так, пока он не злится и не кидает с силой книгу в стенку. Сильный шлепок, а потом грохот. Мысли не идут, и это тоже раздражает. Крис быстро надевает вещи, что висят на стуле, и хлопает входной дверью.

***

Он спит, укрывшись толстым одеялом ужаса. Ему снятся сны, которые Он слышит. Тихая колыбельная тонким женским голоском играет в его сознании, убаюкивая его.

Солнце сядет за горизонт, ты упадешь в мир грез; мир, где слез нет никогда, И до утра в моём окне – свеча...

Свеча яркая и тихая. Она является тем, что сильнее всякого солнца. Маленькая и неприметная, но именно эта свеча тебя и убьёт.

Я сплету для тебя колыбельную песню Из чистых грез и сказочных снов, из песни моря И музыки ветра – сегодняшней ночью. Спи, мой ангел, я буду с тобой...

Ангелы не спят, моя милая. У них не хватает для этого времени, моя дорогая. Тебе ли не знать?

***

Чан сидел на лавочке около набережной. Откинув голову к небу, он разглядывал свои мысли. Но ничего связного там не было. Полежав ночь над раздумиями о вчерашнем дне, он понял, что его интересы слишком велики. И эти мысли стали все чаще его навещать, что совсем не давало покоя. Вот, например, бежит мимо мальчик. Улыбается. Ему хорошо. У него другие ценности в этой жизни. Получил хорошую оценку, нашлись монетки, мама рядом, и у него уже все есть. Жизнь удалась. Но когда ты вырастешь, мир в глазах меняется. Лет через десять этот мальчик уже не будет бежать с улыбкой, он будет идти с грустными глазами, ведь его только что бросила девушка. Или, может, его отчислили. Вскякому исходу вполне возможно иметь существование, но одно из этого исхода понятно в любом случае – мальчик остаётся мальчиком, когда имеет другие радости. Чан же будет рад, если в этом мире найдётся человек, который увидит в нем не просто мужчину с синяками под глазами, а плюшевого медведя, которого можно обнимать вечность. Звучит глупо для парня с несколько нестандартным мышлением, но это так. Он просто хочет любви и ласки. А кто её не хочет? В Чонине его зацепило именно то, что они похожи. Он увидел его взгляд. Это тот самый взгляд, который Чан видит по утрам в зеркале, когда умывается. Но это не отменяет того факта, что Ян странный. Кинув взгляд на время, Бан понимает, что хочет к Чонину. А он, скорее всего, сейчас свободен, если судить по опыту прошлых встреч. Но сначала он забежит в бургерную, а то живот решил спеть что-то на языке классики.

***

Чан уже подходил к тому месту, где несколько раз ему удавалось застать Чонина. Знакомый вид, от которого на душе даже не пытается появиться капля родного чувства, окружает со всех сторон. В этом месте мир будто имеет другие краски, словно у него ограничение по цветам. Чан не может сказать, что ему это не нравится. Это довольно-таки странное чувство, и вроде бы оно даже заманчиво зовёт тебя. Бан не может сказать, что пришёл сюда снова только ради того юноши. Чонин, скорее, оправдание. Просто Чана манила эта неизвестность, которая была для него чем-то новым, неизведанным. Но самая непонятная вещь во данный момент жизни Бана – Ванг. Из общения с этим парнем было понятно ничего, и ровно сколько же он понял. "Ванг — типа король, понимаешь?" На улице серьёзно похолодало за последнее время, простой майкой уже не отделаешься, а в кофте все ещё местами жарко. До парня донесся знакомый голос, зовущий его. Чан повернулся, смотря, кто осмелился перебить его внутренние думы. Там был Ванг в окружении какой-то компании ровесников. Он махнул рукой Бану, прося этим жестом подойти к нему, и сразу отвернулся, почесывая подбородок. Парень сидел на бордюре, опираясь на грязный асфальт своими поношенными синими кедами. Когда-то, как можно было понять, белые шнурки приобрели серый окрас и беспорядочно свисали на землю в окружении окурков. На левой ноге была красная растянутая нитка, на которой весело несколько бусин, на двух, которые были больше всех и находились рядом, были буквы: "К.С.". Волосы Ванга было сложно узнать: цвет сменился на чёрный, в местах были покрашены только кончики, а где-то и целые пряди, но изначального светлого оттенка было по-прежнему много. Он выглядел непонятно, но, возможно, для местных это было вполне нормой. Длинные ноги не позволяли сесть в таком положении нормально, поэтому колени, в районе которых штаны в сине-желтую клетку приобрели почти белый цвет, были почти на уровне его головы. Парень, шмурыгая носом, ел сладкую соломку. Улыбки на его лице не было. Только грустная печаль. Компания, в которой находился Ванг, повернулась в сторону Чана. Сколько было людей в той компании, сразу сказать было сложно. Некоторые сидели на бордюре (как и Ванг), один сидел на корточках и создавал очень некомфортную атмосферу, другие стояли. Чан, избегая ложного мнения об этих ребятах, как обычно бывает при первой встрече, решил сразу посмотреть в глаза парней, которые осматривали его. Большинство выражали только любопытство, во взгляде иных было недоверие, оценка, и лишь в одном взгляде он увидел высокомерие. Ванг, протирая ладонью, которой ел соломку, бордюр и двигаясь, освободил место рядом с собой для Чана, смотря на того в ожидании, когда тот подойдёт и сядет. Но Чан воздержался, просто махнув рукой в знак приветствия и встав рядом. В компании было очень тихо и напряжённо. Точнее только Чану. Он не привык быть в окружении большого количества людей, а особенно быть в центре их внимания. Сам он старался больше не смотреть на кого-то, встав по левую сторону Ванга и уставившись на дерево напротив. Но даже это не помогло от пожирающих взглядов. В нос ударил запах дорогого парфюма. Это очень удивило кучерявого парня, ведь ни один из них, окружавших его, не был похож на человека, который способен позволить себе такую вещь. Тишина сильно затянулась, все время доносится звуки жевания, курения сигарет, кашель. В мыслях бедного Криса крутилась мольба о том, чтобы парень, который зачем-то позвал его, уже хоть что-то сказал. Ванг словно услышал молитвы Чана, поэтому, глубоко вздохнув, долго выдыхал, медленно качая головой. — Гореть в аду тому, кто изобрёл сладкую соломку. — Ванг дожевал последнюю палочку, проглотил и сказал следующее как-бы невзначай, но все, даже Чан, поняли, что это было одресованно парню, который сидел рядом с Вангом, — Не покупайте больше эту дрянь, — Свернув одной рукой упаковку, Ванг громко покашлял. Его длинные руки позволили дотянуться до травы и взять камень без надобности встать. Небольшой, но тяжёлый камень он положил в пустую упаковку и кинул её подальше, вновь шмурыгая носом. — Ты каким боком сюда приперся? — Ванг нашёл на земле палку, разделил её пополам. Одну половину выкинул, с другой снял кору. Ногти у него были очень короткие, поэтому Чана передернуло от того, насколько это может быть больно. — Я шёл лицом вперёд, если ты не заметил. — Неосознанно для себя Бан ответил слишком резко. И тут же пожалел об этом, настороженно оглянувшись в сторону компании. — Дерзишь? Зря. Я позвал тебя сюда не для того, чтобы унижать или смеяться. Ты к Йенни, мы знаем, но к нему сейчас нельзя, поэтому жди здесь. — Ванг разломил очищенную от коры кусок палки вдоль. Один отстающий кусок словно отклеил, а все остальное просто выкинул. В его руках была очень тонкая полоска, которую он засунул в рот, используя вместо зубочистки. Чан наотрез отказывался понимать, зачем он отделял палку от коры, если мог сделать так изначально. Смотреть серьёзно на парня с непонятным цветом волос, который ест палку, было просто невозможно. Честно говоря, из всей окружавшей его компании Ванг выглядел слишком нелепо, поэтому Чан перестал видеть в нем угрозу, хотя и где-то глубоко в душе внутренний голос кричал ему: "прекрати". — И чем же он таким занят? — Он невольно улыбнулся, подтверждая, что слова Ванга не были воспринять всерьёз. Но парня это ничуть не подкосило. Он продолжил говорить серьёзно и без улыбки. — Он слушает. — Парень перестал ковыряться в зубах палкой и просто начал её жевать. Самое удивительное, что Ванг не был похож на тех людей под один шаблон. Он был другим, но в отличие от Чонина не вызывал ничего, кроме усмешки. Как бы печально это не казалось, Чан ещё с первой их встречи (и плевать, что их было от силы две), делая выводы по поведению и манере разговора Ванга, нарисовал в своей голове большую жирную точку на факт, что парень совсем не обладает навыками простого мышления. Иначе говоря – он глуп. Сам Бан ещё таких выводов не делал, но его мозг подсознательно смеялся над высоким парнем. Но большую часть сказанного Вангом Крис просто не понимал. — Слушает? Ванг зевнул, падая спиной на траву за бордюром. Длинные худые руки парня устремляются в серое небо. Рукава кофты спадают парню до локтей, и Чан замечает странные детские рисунки маркером вдоль всего предплечья. — О, Боже, почему Ты сделал его таким тупым? Ванг заорал, казалось, на всю улицу. Если бы сейчас происходящее было киносъемкой, то, по велению банального режиссёра, из деревьев вылетели бы вороны, выкрикивая свое гадкое "кар". Но этого не случилось – произошло совсем другое. Парень, сидящий рядом с Вангом на бордюре, — это был парень, который не выражал много эмоций, а только сидел и вздыхал, ковыряя палкой асфальт, а ещё он чем-то смахивает на парня, который вчера стоял с ним за деревом, — схватил парня за ворот и силой потянул на себя. Чан может поклясться: он слышал треск ниток. — Какого ты орёшь? — Дело было будто к драке. Ванг улыбнулся, извинившись. Было ощущение, что его вот-вот задушат, потому что тот парень не отпускал его ворот, смотря чётко в глаза. Когда Ванга отпустили, он закашлял. Парень, который чуть не задушил его, начал бить первого по спине, отвернувшись. Вообще этот тип не выглядел более нормально: штаны военной окраски и большие карманы на них же, ногти розового цвета, странный браслет, на котором были разные бусины и две буквы: "Х.Х.". Что значат эти две буквы? Икс, Икс? Хэ Хэ? Инициалы, город, название книги? Была ещё одна деталь, на которую обратил внимание Чан. Это были волосы парня – такие же, как и у Ванга, только в этом случае преобладал чёрный цвет, а длина самих волос была сантиметров семь. До этого момента парень прикрывал волосы чёрной кепкой, но она слетела, когда он бил по спине Ванга, и волосы открылись на всеобщее обозрение. Парень поднял её, отряхнул и вновь надел. Следующий заговорил уже он. — Он слушает. Йенни очень важно не тревожить в эти моменты. — Парень повернулся в сторону Чана, грозно смотря в глаза. В этот момент стало очень неприятно, а на теле появилось липкое ощущение. — А вчера ты его потревожил. Я надеялся, он тебя сожрет. — Повернувшись в сторону детской площадки, парень больше не говорил, наблюдая за мирно играющими детьми. Бан уловил взгляд парня и проследить за ним. Это было очень странно. Когда Чан пришёл, он не заметил детей. Больше удивляло, почему они такие тихие. Играют компанией: мальчики, девочки. Даже бегают, но голосов не издают. Будто видео, где отключили звук. Было вообще ощущение, словно они ненастоящие, что это голограмма. Подойдёшь, тронешь пальцем, а они исчезнут, словно их и не было. Единственное, что отмело эту мысль в сторону, стало тем, что одна девочка прыгнула на качель, которая очень громко скрипнула. Она, испугавшись, бросила взгляд в сторону компании. Парень с розовыми ногтями показал знак тишины, приложив палец к губам. — У меня вчера коленка ныла. Всю ночь уснуть не мог. — После долгого молчания подал голос парень, который сидел все время на корточках. Задержав дыхание, он встал. Как только его тело приняло вертикальное положение, он тяжело вздохнул и прогнулся в спине. Кости его позвоночника хрустели. — Даже мазь не помогла. Чан повернулся в его сторону. Людей он видит каждый день, но таких людей ему ещё не приходилось встречать. Они другие: вроде люди, но вроде нет. Например, этот, с больной коленкой. Почему на его волосах заколки с розовыми бантиками и синими машинками? Что случилось с его майкой, на которой два ядрено-зеленых пятна краски? Почему только что он сунул в рот фантик от конфеты? Чан человек, который не любит быть в неведении, но в знаниях этого места он пока слаб. Бан всегда выделялся из общества: серая тучка, которая не разговаривает и ходит в стороне от людей. Но если он выйдет, например, в метро с этими ребятами, то выделяться уже будут они. И вроде бы Чану это на руку, ведь быть в стороне его конёк, и все же это не даёт покоя. — Смотришь на меня, словно я в одних трусах на улицу выбежал. — Это прозвучало, как факт. Так просто, словно он продолжал говорить про свою больную коленку. Парень будто был рок-музыкантом – на его шее Бан заметил чёрный чекер с пыльными шипами. Он достал из кармана спичечный коробок и чиркнул одну спичку, — Горит. — Затушив огонь, он попросил сигарету. — Я ничего не понимаю. Почему вы так себя ведёте? Это игра или шутка? Почему тут так тихо? Где, черт возьми, Чонин? На последнем вопросе все разом посмотрели на Чана. Никто не произносил ни слова. Крис уже был уверен, что это розыгрыш. Хмыкнув, он оглянул всю компанию. — Да пошли вы... — Парень, толкая плечами стоящих, пошёл прочь. Его шаги были большие и резкие, по ним можно было увидеть все его раздражение. — Это не шутка. — Ванг, продолжая сидеть на бордюре, крикнул в след Чану. Бан остановился. — Тихо, потому что так надо. Йенни, — парень сделал акцент на имени, — скоро придёт. Крис развернулся и быстрым шагом подошёл к Вангу, который продолжал невозмутимо сидеть. К этому времени Ванг успел открыть ещё одну пачку сладкой соломки, что он наслаждался до прихода Чана, а парень рядом курил сигарету, на фоне которой выделялись его розовые ногти. На одном из ногтей было написано "Он". Кучерявый нагнулся, уловив зрительный контакт с сидящим. Его голос был ниже травы и тише воды. Это был не Бан Чан, это был Кристофер. — Ну, а какого тогда ты орёшь, если надо тихо. Парень, на голове у которого много заколок, кинул сигарету, размазывая бычок кроссовком. Подойдя к Чану, он схватил его за капюшон и потянул на себя. — Это уже не твоё дело. А если тебе так интересно, я дам тебе одну книгу, в которой не все, но подробно описано. Хорошо? Чан сжал челюсти до боли зубов. Пихнув в грудь парня, он отошёл на пару шагов назад. — Хорошо. Ванг чему-то заулыбался, подскочил и отряхнул свои штаны и кофту. Его улыбка была настолько большой, что Чан увидел все тридцать с копейками зубов. Пачка соломки у него упала, рукава опять опустились, и маленькие нарисованные динозаврики на руках скрылись из виду. Он, сложив руки в замок и вытянув их вниз, перекатился с пяток на носки и сказал: — Я тогда эту книгу сейчас и принесу. И ушёл, наступив на пачку сладкой соломки, на которой поскользнулся, но не упал. Всё грустно смотрели ему в след, особенно парень, что сидел с ним на бордюре. Сделав затяжку, он покачал головой. — Придурок. Чан посмотрел на парня с заколками, который как раз в это время поправлял одну из них. — Ты же говорил, что она у тебя. — Я сказал, что дам тебе её. — Парень плюнул на траву, жмурясь от света. Солнца не было, но что-то все равно резало глаза. — Он просто нашёл способ сбежать. Я тоже пойду, мне ещё матери помочь надо. Всем до вечера. — Он тоже ушёл. Но, в отличие от Ванга, этот парень словно испарился. Его взглядом никто не провожал. Все присутствующие тоже ушли, но молча. Остался только парень на бордюре и Чан. Второму было очень странно, и больше в эту компанию он возвращаться не хотел. Никаких "до вечера", "завтра увидимся" не будет. Всю жизнь между странной компанией и одиночеством он выбирал одно и то же и, пока что, не пожалел. А ещё они очень много курят, Чан не любит подобное. И встречи с Чонином он уже не хотел. Пока что. Вообще мозг перегружался. Информация, которую сложно переработать, сегодня заполнила его голову до краёв. Ему нужен отдых, поэтому он последует примеру примеру уйдёт. Парень с бордюра наблюдал за Чаном, за сменой его эмоций, внутренней борьбой, за тем, как он сделал несколько неуверенных шагов. Сделав затяжку, он постучал по сигарете пару раз. — Ну и далеко ты собрался? Чан остановился. На него упало чувство вины, но откуда, если он строго для себя решил, что жертва тут он. — Думаешь, мы несём бред? — Парень усмехнулся, — Может это и так. Но мир и строится на сумасшествии. Считаешь, что таких, как ты, почти нет? И ты будешь прав, ведь совсем ничтожная часть населения этого гнилого шара способна абстрактно мыслить. Но я скажу тебе одну вещь: мир видит истинно лишь тот, кто способен его разглядеть. А для этого надо перестать думать и просто принять все так, как это есть. — Парень, держа левой рукой сигарету и доставая правой какой-то блокнот из кармана штанов, подозвал к себе Бана. Крис молча сел рядом. — Держи. Открой любую страницу. Чан, не произнося ни слова, сделал то, что ему сказали. На него смотрел не иначе как рисунок. Тёмный силуэт; то-ли зрачки, то-ли глазные яблоки, а может Бан ошибается, и глаз там вовсе нет. Внизу подпись, обозначенная одним именем: Сынмин. Внутри нарастало лёгкое чувство паники. И вроде бы все понятно, но вот только это "все понятно" объяснялось одной простой, но уже сомнительной мыслью – психи или обдолбанные. Хотя второе очень даже вписывалось, учитывая, что говорят эти люди. И вроде бы надо бежать, но с другой стороны парень понимает, что есть в этой сказке доля правды. Осталось понять, в какой сказке, и какая доля правды. Да, если Чан хоть что-то поймёт, будет очень даже славно. Парень, кинув взгляд на Бана, усмехнулся. — Это не рисунок. Точнее, нет, рисунок, но он нарисован не от балды. Приглядись внимательнее, что ты там видишь? — Человек? Нет, существо. — Чан пригляделся, — Ты его видел? — Да. Теория о шизофрении только что перевесила чашу весов. Слова просто не вылезали из Бана. Он ещё раз быстро пробежался глазами по рисунку. — Сынмин — это его...имя? Парень рассмеялся. — Нет, это моё имя. — Парень, которого, как мы уже поняли, звали Сынмин, улыбнулся. Это была красивая и добрая улыбка, которая очень красила Кима. Чан невольно засмотрелся на парня, потом очнулся и понимающе покачал головой. — Ты сказал, что видел его. Кто он? Сынмин резко погрустнел. — Мы о Нем не говорим. Если тебе интересно, на обратной стороне есть немного о Нем... Чан немного посмотрел на рисунок. Одним пальцем подхватил страницу, легким движением перевернув. На другой странице был рисунок с изображением похожего силуэта, только уже он смотрел в даль. На обороте прошлого рисунка был текст. Он был написан твердым карандашом, который местами стерся. Почерк парня был очень сложно читаем, поэтому, чтобы понять написанное, надо было хорошо потрудиться. Потом Бан понял, что на обороте каждой страницы блокнота, в котором были рисунки с изображением одно и того же существа в разных позах, есть странные описания и надписи.

***

Холодно и жарко. Словно два вихря в одно слились, но не могут раствориться друг в друге. Они проникают и больно кусают. Они везде. Не могут договориться и влезают в уши. Больно. Холодный ветер проходит через тонкую ткань майки. Почему ветер так шумит? Потому что он одинок? Поэтому и холодный..? Бетон уже давно стал ледяным, ноги в шортах уже замёрзли, но он продолжал сидеть в позе лотоса, положив руки на колени и закрыв глаза. Множество голосов проходило через его уши. Он слышал не всё, но многое. Слышал ветер; как человек, живущий на последнем этаже многоэтажки, на крыше которой находился он, смотрит кулинарную программу; как листья, гонимые буйными порывами уличного сквозняка, скребутся вдоль дороги. Слышал много, и даже его. Слышал его разговоры, и как он, поговорив с Сынмином, молча встал, вернув потрепанный блокнот обратно. Он слышал его шаги. Он слышал, как он ушёл. Чонин открыл глаза. Всё звуки разом пропали. Тучи поменяли свой цвет со светло-серого на темно-серый уже давно, но в глаза это бросилось только сейчас. Прогремел гром, разрывая ушные перепонки. Пора покупать беруши. На бетонную крышу упала одна капля, вторая, потом третья. Полился дождь, который сольет всю печаль с грустных деревьев. Он встал, утер нос и пошёл прочь. Дождь — это шумное развлечение. А шум Чонину не друг. В горле пересохло, хочется пить. А ведь точно, он не пил уже два дня. Ян поднял голову. Капли, соприкасаясь с его лицом, стремительно скатывались вниз, впитываясь в одежду. Те, которые имеют честь пасть на крышу, впитывались. И только Чонин знал, что не все упавшие на этот бетон капли – пресные.

***

Солнце ушло за крыши многоэтажек, и люди потеряли какие-либо надежды увидеть сегодня его лучи снова. Прохладный ветер очередной раз вызвал волну мурашек на теле Минхо, который не собирался надевать кофту. Из под длинных темно-зелёных штанов высовывались только носки белых кед. Каким бы грязным не был парень, обувь у него всегда была чистая, это знали все, кто встречался с ним больше двух раз. Но, вообще, парень грязным не был. Он самый чистоплотный из всей компании: моется утром и вечером, два раза в неделю принимает ванну, одежду носит только один раз, потом сразу в стирку. Если описывать все, что он делает, не хватит страницы. Просто знайте, что он не любит грязь. Он не понимает, в чем прикол быть грязным. Кинув на асфальт докуренную до конца сигарету, он открывает пачку и берет новую, убирая руку с пачкой обратно в карман штанов. На улице заметно пустеет. Минхо часто наблюдает эту картину. Тут люди боятся темноты, и каждый, как только лучи пропадают, бежит скорее домой, закрывая двери на замок. Но Ли всегда уходит самый последний, когда улицы пустые настолько, что не найдёшь даже крысу; когда единственными источником звука становятся шуршащая на ветру пачка чипсов и шаркающие шаги самого Ли, который, перед уходом домой, пройдёт весь район; когда работает только один фонарь, но и он временами гаснет, тогда наступает полная темнота. У Минхо зависимость от сигарет и энергетиков. Когда такая темнота, он зажигает одну сигарету, вторую, третью...и так до дома. Джисон его всегда за это ругает, но сам курит столько же. Ну и где логика этого человека? Ли вообще перестал видеть логику в этом мире. В этом мире её искать бесполезно, зато её полно во внешнем, где все иначе. Люди, порядки, законы, все другое. Однако Ли никогда не думал вернуться туда, здесь ему намного лучше. Минхо повернулся в сторону сидящего на качеле парня. Тут есть Джисон, а там его нет. Ну и остаётся ли ещё смысл думать о возвращении обратно? Вывод очевиден. Качель качнулась, скрипя. Джисон встал, зажав свою сигарету в зубах и потянувшись. Подойдя тихими маленькими шагами к Ли, он сел на корточки. Оба смотрели в даль. — Ты сказал, что дашь ему книгу. Чем ты думал? — Я сказал так, чтобы он заткнулся. — Парень потушил бычок о свой ботинок, — А книги у меня нет. Она у Бина. — Хан зевнул, кидая в рот две пластинки мятной жвачки. Минхо выпустил дым. — Ты блефовал? — Забей на него. Он больше не появится здесь. — Парень встал. Кровь моментально начала циркулировать, и ноги разболелись. Он цыкнул. — Он не похож на такого человека, который бросит все это. Но я поверю тебе, даже если ты ошибаешься. — Минхо потёр сигарету о железку качели, бросая её на траву, где было море таких же окурков. — Как твоя коленка? — Пойдёт. — Джисон сделал пару шагов вперёд, остановился и поднял голову к небу. — Тучи. Опять луны не видно. Минхо повторил действия Хана. Но ничего не сказал. — Тебе пора прекращать курить, от тебя за километр несёт. Минхо рассмеялся. Он же говорил, что они курят одинаково, а Джисон как всегда... В этот момент внутри парня словно что-то расцвело, и он потянулся к волосам Хана, снимая с него одну заколку с бантиком и закалывая на своей макушке. — Оставлю на память.