Заблудшая тень чёрного завтра

***

      Громкие шаги уверенно подошли к входной двери и внезапно стихли, заставив журналиста ощутить гнетущую тревогу, которая вмиг сковала разум в омут томительного ожидания. Он почувствовал, как по всему телу пробежался неприятный холодок: он заставлял сердце биться чаще, а дыхание – дрожать сбившимся ритмом.       — Он п-подошёл к двери и остановился, — прошептал Егор, пристально смотря на старую дверь. — Но ч-чего он ждёт?       В его глазах застыл необъятный страх, бушующий беспокойными волнами, не позволяющими перевести замершее дыхание. Сейчас воздух казался каким-то необычайно странным: сырым, удушливым и до дрожи прохладным.       В тот самый миг Егору казалось, словно его тело внезапно заледенело, превратилось в безжизненную скульптуру. Он рисовал в голове страшные картины: представлял, как нечто с рёвом вырывает дверь и безжалостно вгрызается в его тело. Эти жуткие мысли не позволяли сдвинуться с места, словно выжидая рокового момента.       — Мне нужно успокоиться, мне нужно п-просто успокоиться...       Как только Егор обеспокоено прикрыл глаза, пытаясь усмирить пугающие мысли, громкие шаги вновь раздались тяжёлым ударом. Однако на этот раз они казались какими-то неуверенными и нервными, словно спешно идущими куда-то вдаль по коридору: они не вошли в номер, а наоборот – бегло покинули порог закрытой двери.       — Мать твою, и что это сейчас было? — с непониманием проговорил Линч, вновь недоверчиво посмотрев в сторону хрупкой двери.       Он в ту же секунду почувствовал, как неистовая тревога покинула его тело: он наконец смог перевести сбившееся дыхание, глубоко вдыхая прохладный воздух. Однако странная тяжесть в груди по-прежнему тревожила его, неприятно сдавливая лёгкие.       — «Надеюсь, эта кошмарная боль не повторится. Пожалуйста, не надо...» — мысленно взмолился Линч, понимая, как вновь больно становится дышать.       Чувствуя, как что-то снова перехватило дыхание, сдавив жгучей болью грудную клетку, Егор судорожно зажмурил глаза: он старался вновь перетерпеть внезапный приступ. Однако на этот раз в омуте невыносимого мучения теплилось странное желание. Что-то словно приказывало ему выйти из номера – найти того, кто минутой ранее не решился перейти порог тёмной комнаты.       Не в силах противостоять усиливающейся давящей боли, Егор медленно открыл глаза и, поджав побледневшие губы, принялся вставать с мягкой постели. Он не хотел покидать помещение, не хотел идти в след за убежавшей фигурой. Однако холодный внутренний голос не давал отступить назад: он словно хотел что-то показать, хотел завершить начатое дело.

***

      Тёмная ночь мягко растворилась в лучиках золотистого солнца, позволяя яркому рассвету накрыть собой сияющие звёзды. Солнечное свечение принялось ласково проглядывать в приоткрытое окно, тем самым рисуя на стене светящиеся фигуры, пронизанные утренней безмятежностью. Она нежно осела на мягкую постель, мешая наслаждаться сладкими сновидениями.       — Зачем так ярко светить, а? — сквозь сон возмущённо проворчал Джон. — Кто вообще придумал ставить кровать напротив окна?       Недовольно ворочаясь с одной стороны кровати на другую, писатель пытался найти место, куда бы не смог пробраться луч солнца. Однако при каждой попытке заснуть, он испытывал неудобства, изрядно раздражающие его: то солнце слепило закрытые веки, то поза для сна сама по себе была неудобной.       — Вот же дерьмо, — выругался Джон и нехотя приподнялся на постели, протирая сонные глаза.       Медленно открыв веки, он в ту же секунду устремил недовольный взгляд в сторону ослепительного солнца, играющего ласковыми лучиками на его лице: он заставлял его невольно жмуриться и вновь хмуро смотреть в даль.       — Чувствую, сегодня я буду не в духе, — твёрдым голосом произнёс Джон, потянувшись к прикроватной тумбочке.       Надев на себя очки, он снова взглянул в сторону приоткрытого окна, стараясь унять разбушевавшееся недовольство.       — Надо было прикрыть окно шторами, как я сразу не догадался? — спокойно произнёс Джон и медленно перевёл взгляд на вторую сторону кровати: — Хорошо, что хотя бы...       Его голос внезапно стих, как только в глазах отразилась призрачная пустота: постель была наполовину пуста, что изрядно удивило писателя, зародив в душе лёгкое беспокойство. После последнего пережитого дела испытывать постоянное волнение стало для Джона большой проблемой, с которой он не мог справиться уже второй месяц.       — Ну и куда его понесло в такую рань? — он принялся осматриваться в округе. — Линч? Линч, ты здесь?       В ответ на громкий зов слышалась лишь глухая тишина, усиливающая тревогу в сердце писателя: она начала разрастаться в нём огромным огненным шаром. Он чувствовался в груди неприятным трепетом, который сразу же хотелось с треском заглушить.       — В комнате его нет. В ванную открыта дверь и выключен свет, поэтому там он тоже не может находиться, — принялся судорожно рассуждать Джон, чувствуя растущее беспокойство. — Значит, он вышел из номера. Но зачем и куда?       Ощущая, как тревога тёмным пятном расползлась по всему сердцу, писатель встал с кровати и спешно устремился к входной двери. Он нервно открыл её и с приглушённым грохотом закрыл за собой, оставив позади себя бьющиеся лучи яркого солнца. Сейчас прерванный сон оказался совсем неважен – он волновался за любимого человека, боялся, что с ним могло что-то произойти: он помнил, что днём ранее Егор чувствовал себя нехорошо, даже отказался от ночных объятий, что было на него совсем не похоже.

***

      Спешно спускаясь вниз по широкой лестнице, Джон каждый раз судорожно осматривался по сторонам, в надежде заметить среди пустых этажей силуэт любимого человека. Он чувствовал, как бьётся в груди обеспокоенное сердце, как пальцы рук начинают холодеть, пропуская сквозь себя неистовое волнение.       — Чёрт, где же ты, Егор? — с досадой высказался Джон, продолжая внимательно осматривать каждый коридор.       Казалось, словно широкая лестница, ведущая к главному залу, внезапно сделалась бесконечной: она заставляла писателя чувствовать, как тревога острыми иглами впивается в сердце, как в груди становится жарко и пронзительно холодно. Он ощущал, как все мысли слепились в страшный ком тёмной неизвестности.       — Хоть бы все мои мысли оказались беспричинным волнением, — прошептал Джон, стараясь сдерживать нахлынувшую тревогу.       Однако уже через секунду неистовое беспокойство разразилось тёмным ударом, как только в голубых глазах отразилась шумная толпа, которую стремительно разгоняли сотрудники полиции. Слышались встревоженные разговоры, чей-то надрывистый плачь и предупреждающие крики.       Наблюдая за пугающей картиной, Джон почувствовал, как в тот самый момент в сердце кольнуло что-то острое, выразив во взгляде неподдельный страх: около столпившихся людей в луже тёмно-алой крови лежала незнакомая женщина.       — Т-твою мать... — дрожащим голосом произнёс писатель, ощутив неприятный гул в ушах: в его мыслях невольно возникла страшная картина, что с Егором мог случиться подобный ужас.       Взяв себя в руки и бегло спустившись с широкой лестницы, Джон спешно двинулся к перепуганной толпе: он почувствовал, как по телу прошёлся пронизывающий холодок, как сердцебиение внезапно участилось, а ноги словно с каждым шагом ощутимо ослабевали, – он ловил себя на мысли, что полностью потерял над собой контроль, поддавшись омуту неистовой тревоги. Он боялся, что внезапно увидит в луже крови тело журналиста: холодное, побледневшее и безжизненное.       — И-извините, но что здесь случилось? — потерянным голосом пробормотал Джон, тяжело вдыхая и выдыхая воздух.       Его заслезившиеся голубые глаза устремились в сторону тела мёртвой женщины: она была одна, и это вселяло лёгкое душевное спокойствие.       — Молодой человек, вы разве не видите? — грубым тоном начал полицейский. — Произошло убийство, смертельное ножевое ранение. По данным с видеокамер случилось около трёх часов ночи. Неизвестный скрылся сразу же с места преступления, — он устало вздохнул. — Мы можем лишь предположить, что это был молодой парень лет двадцати пяти. Из-за темноты убийцу было плохо видно на камерах видеонаблюдения. Это всё, что мы сейчас можем сказать. Теперь прошу Вас покинуть территорию преступления и не мешать нам выполнять свою работу.       Каждое слово, произнесённое из уст грубого мужчины, заставляло Джона почувствовать, как острая тревога с болезненной силой сжала сердце. Он понимал, что внезапное исчезновение Егора может быть как-то связано со страшным происшествием.       — «И где мне теперь его искать? Что, если с ним что-то случилось? Что, если он уже...» — тёмные мысли внезапно оборвались, как только встревоженный взгляд уловил среди серой толпы силуэт любимого человека.       В этот момент Джон наконец почувствовал облегчение, сладким потоком разлившиеся внутри бьющегося сердца: давящая тревога медленно растворилась в омуте нахлынувших чувств, позволяя судорожно перевести дыхание. Он увидел его живым и невредимым, стоящим поодаль от мрачной картины.       Разгоняя в стороны толпу, спешно двигаясь навстречу, Джон продолжал безотрывно смотреть в изумрудные глаза, боясь, что те вновь внезапно исчезнут. Однако они были какими-то тусклыми и холодными, словно до бесконечности чужими: если днём ранее они сияли так ярко, то сейчас они отражали в себе серую пустоту.       — Ч-чёрт, Линч, как ты меня напугал! — дрожащий голос прозвучал искренней радостью. — Я-я думал, что с тобой что-то случилось. Боялся, что увижу тебя м-мёртвым, — он крепко обнял Егора, прижав к своему трепетному сердцу. — Я боялся, что... что ты мог погибнуть.       В ответ на дрожащий голос и крепкие объятия Джон ощутил лишь немую пустоту: на этот раз Егор не прижал его к своему нежному сердцу, не принялся ласково гладить по спине, не начал шептать мягкие слова утешения. Он был холоден, подобно суровому февральскому вечеру.       Чувствуя душой необъятный холод, Джон настороженно отстранился от Егора, убрав руки с его спины: прежде он никогда не ощущал в ответ на собственные чувства такое безразличие – оно вмиг зародило в сердце пучину пугающих сомнений. Ему на секунду показалось, словно он спутал журналиста с посторонним человеком.       — Солнце, что с тобой? — он растерянно улыбнулся. — Ты выглядишь бледным. Ты хорошо себя чувствуешь?       Изумрудные глаза, некогда такие родные и выразительные, выглядели уставшими и тусклыми, отражая слегка заметный серый оттенок. Казалось, словно они внезапно выцвели, утеряв свой прежний яркий облик.       — Джон, я в норме, — его голос был пронзительно холодным. — Я не спал целую ночь и очень устал. Мне нужно отдохнуть.       — Но что ты делал? — с нарастающей тревогой выразился Джон. — Где ты был всю ночь?       В ответ на поток обеспокоенных вопросов пустой взгляд журналиста заметно помрачнел: в изумрудных глазах отразилась пелена какой-то темноты, которая вмиг бесследно угасла.       — Не твоё дело, — твёрдо ответил Линч и сразу же устремился в сторону широкой лестницы: он даже ни разу не взглянул на писателя, лишь устало закатив глаза.       — Ну и куда тебя понесло? По-моему мы не договорили, — раздражительно высказался Джон, провожая растерянным взглядом отдаляющийся силуэт журналиста.       Cтоя на одном месте, писатель вновь почувствовал, как сердце сжалось в ком терзающей боли от необъяснимого страха и полного непонимания всего происходящего. Он не мог себе представить, что могло толкнуть Егора на такую грубость, почему он внезапно стал таким холодным и чужим. Он не мог понять, когда всё могло так резко измениться.

***

      — Я готов прямо сейчас рухнуть без сил, — устало произнёс Егор, переступив порог светлой комнаты.       Медленно закрыв за собой дверь, он мимолётно пробежался тусклым взглядом по знакомому интерьеру – в его глазах вновь засияла призма безразличия. Казалось, словно его душа внезапно истлела: превратилась в бездонную пустоту, покрытую чёрной тьмой.       — Сколько себя помню, я никогда не чувствовал себя настолько уставшим, — он тяжело вздохнул.       Из последних сил подойдя к постели, Линч спешно сел на край кровати, наклонился вперёд и закрыл лицо руками. Он в тот же миг почувствовал, как силы начали стремительно покидать его тело: голова невыносимо гудела, отдаваясь неприятным звоном в ушах; глаза непрестанно закрывались, готовясь в любой момент погрузить сознание в беспробудный сон.       Однако больше всего его тревожили беспрерывные ноющие боли в груди, неприятным холодом окутывающие усталое сердце. Лишь иногда в его мыслях всплывали размытые воспоминания прошедшей ночи: он четко помнил лишь то, как нехотя встал с постели, вышел из помещения и тихими шагами двинулся в след убежавшей фигуры.       — Какого чёрта я... — раздражительным голосом начал Линч, испытывая некую злобу к самому себе. — Я даже не могу объяснить, где я был всю ночь. Всё... всё как будто прошло мимо меня. Будто всё это произошло не со мной.       Безучастным взглядом посмотрев в сторону яркого рассвета, крадущегося в комнату из приоткрытого окна, Егор устало закрыл глаза: смотря на столь живописное небо, такое красивое и невинное, он внезапно вспомнил писателя. Только сейчас он с неприязнью к самому себе осознал, с каким холодом и грубостью отнёсся к любимому человеку.       — Почему я так отнёсся к нему? — его сердце сжалось в ком ноющей боли. — Я полностью наплевал на его чувства, нагрубил, оставил... Твою мать, да что со мной происходит?       Вспомнив всё то, что произошло минутами ранее, Егор почувствовал необъятный стыд, смешанный с непониманием самого себя. Он хотел бы в тот же миг спуститься вниз и попросить прощения, однако что-то не давало воли даже подняться с постели. Словно что-то не хотело, чтобы леденящий холод вновь превратился в нежное тепло.       — Линч? — осторожным голосом обратился Джон, тихо отворив дверь комнаты.       До боли знакомый голос прошёлся холодной дрожью по всему телу журналиста, окунув его в омут безудержной злости. Он не понимал, почему каждый раз слыша родной голос, начинал неистово раздражаться: в его душе словно что-то зажигалось, ярко пылало и резко сгорало, оставляя после себя мучительную боль.       — Джон, уйди... — сдержанно процедил Егор, стараясь не сорваться на крик. — Оставь меня сегодня одного.       Вновь уловив в голосе пугающее равнодушие, писатель взволнованно сглотнул и нервно сжал пальцы в кулак: он искренне надеялся, что всё услышанное – лишь его бурное воображение. Однако в глубине ноющей души он отчётливо понимал, что всё это – жестокая реальность, которая поселилась мрачным смерчем в их крепких отношениях.       — Линч, если я снова что-то наговорил, то так и скажи, что обиделся. Я не могу читать твои мысли, но твоё молчание и равнодушие просто выворачивают меня наизнанку, — он отчаянно сдерживал свои эмоции. — Ну сказал я тебе вчера это, но что в этом такого? Мы же пара, нам нормально такое обсуждать. Но тогда почему...       — Я сказал оставь меня! — не выдержав, со злостью выразился Линч. — Я не хочу сегодня никого видеть, в том числе и тебя!       — Но что я тебе сделал? — в голосе послышалось отчаяние, медленно перерастающее в горькую злость.       Чувствуя, как дрожит от неописуемой ярости собственное сердце, Егор судорожно старался успокоиться, перестать беспричинно срываться на любимого человека. Однако щемящая боль, неприятное сдавливание и ощутимое покалывание в груди не давали ему совладать с собственными словами. Он говорил то, что не хотел – поступал так, как никогда бы не поступил.       — Да как же ты не понимаешь, что я просто хочу побыть один? — грубо процедил Егор, не осознавая собственных действий. — На каком языке тебе объяснить? Если ты забыл, где находиться дверь, то она сзади тебя. Уходи!       В этот момент всё то, что днём ранее так нежно сияло в крепкой любви, превратилось в мрачное кладбище разбитых чувств: разъяренный голос и сверкающий от ненависти взгляд журналиста затемнили всё то, что так было дорого писателю. Он заставил его застыть на месте, отразить в глазах удивление и потерянность, медленно перерастающую в злость.       — Ладно, без проблем. Хочешь, чтобы я оставил тебя? Окей, до заката я сюда не вернусь, доволен? — повышенным тоном начал Джон. — Я не знаю, что с тобой происходит, но ты явно не в порядке, Линч. Ты... черт, да ну тебя.       Последние слова прозвучали так мгновенно и отчаянно, словно разразившись разгневанным громом среди мрачного неба. Они заставили Егора внезапно поменяться во взгляде: осознать собственные действия, которые всё это время вырывались из него безудержными резкими фразами. Казалось, словно его сознанием управлял кто-то другой: тот, кто хотел, чтобы между ними возник раскол.       — Д-джон... — судорожно пробормотал Линч, повернувшись в сторону писателя.       Однако он внезапно смолк, как только в его ушах отразился грохот захлопнувшейся двери: на месте писателя теперь осталась лишь немая пустота.       — Чёрт... — изумрудные глаза отразили в себе омут скованной боли.       Оставшись наедине с пугающим странным ощущением, журналист вновь оглядел комнату: теперь она уже не казалась такой искренне яркой - она покрылась пеленой страшного мрака, наполненного злобой и отчаянием. Он понимал, какую боль и недопонимание доставил любимому человеку. Понимал, что совершил большую ошибку, оставшись наедине с заблудшей тенью.       — «Ты – это я: часть твоего тёмного сознания. Ты не видишь, но отчётливо чувствуешь меня: я живу в тебе, в твоих мыслях, в твоём сердце... Я всегда в твоём теле, помни это...»

***

      Тёмная ночь расстилалась чёрной пеленой в тихой комнате, пропуская через прикрытое окно прохладный ветерок: он был настолько неприятен, словно нёс в себе что-то мрачное, жестокое, безжалостное. То, что медленно подкрадывалось к необъятному ужасу, отсчитывая последний миг бьющегося сердца.       — «Я здесь, я рядом, я с тобой... Я никогда не причиню тебе боль»       Лунный свет, что так часто проглядывал сквозь призму тёмных облаков, внезапно потонул в океане предстоящего кошмара: он затерялся где-то среди набежавших серых туч, несущих в себе ощутимую прохладу. Казалось, словно всё клонилось к тихому ужасу, нагрянувшему озлобленной тенью на порог тёмной комнаты.       — «Доверься мне и опусти: убей его, пока он спит...»       До рокового момента оставались считанные секунды, которые вот-вот растворятся в омуте безумного хладнокровия: в потоке тёмно-алой крови, тонким ручейком вытекающей из раненой груди. Таким медленным и тёмным, подобно необычайно чёрному небу.

«При свете хмурой ночи стоя над кроватью, Егор хладнокровно занёс над Джоном нож, готовясь безжалостно вонзить его в грудную клетку»