Заблудшая тень чёрного завтра

***

      Страшное напряжение нависло жуткой тенью над мягкой постелью, стремительно увеличиваясь в тёмном обличии: оно сквозилось чувством неописуемого ужаса, который в любой момент мог стать жестокой реальностью. Каждый вдох мог стать последним, каждый выдох мог окончиться сдавленным хрипом.       Готовясь нанести смертельный удар, Егор крепко сжимал в руке острый нож, сияющий тусклым отблеском: он навевал чувство глубокого страха и неминуемой опасности – всё это являлось порождением неосознанной жестокости. Она полностью завладела полусонным сознанием журналиста, не позволяя осмыслить собственные действия.       — «Убей его, убей его, убей его...»       При свете тёмной ночи, словно почувствовав душой крадущийся ужас, писатель устало приоткрыл сонный взгляд. Сквозь призму непонимания голубые глаза отразили в себе животный страх: он увидел перед собой ожесточённые родные руки и нож, который в любой момент готов был разорвать его сердце жгучим ударом.       — Твою мать, Линч! Ты что творишь? — потрясённым голосом высказался Джон, ощущая, как по всему телу проходится неописуемая дрожь.       Увидев, как Егор безжалостно опускает лезвие ножа прямо в сторону тревожно бьющегося сердца, писатель резко дёрнулся назад, пытаясь увернуться от смертельного ранения.       — Егор, стоп! — Джон резко встал с кровати, испуганно смотря на журналиста. — Т-ты успокойся, слышишь меня? Не делай глупостей, прекрати!       Как только лезвие едва коснулось груди, сзади Егора показался тёмный силуэт человека, внезапно вошедший в комнату: он резко вырвал из холодных рук кухонный прибор, тем самым не дав Егору совершить страшную затею. В изумрудных глазах показался огонёк пугающей агрессии, который в тот же миг бесследно угас.       Осматривая сквозь кромешную темноту лицо незнакомца, Джон по-прежнему чувствовал, как бешено бьётся перепуганное сердце, как дыхание судорожным потоком вырывается из лёгких. Он старался бегло осмыслить произошедший кошмар, по-прежнему находясь в шоковом состоянии.       — С-сука... — нервно процедил писатель, приложив ладонь к встревоженной груди. — Ч-что за херня только что произошла?       Пытаясь отдышаться, Джон пристально смотрел в сторону невысокого худощавого парня, который начал медленно отходить назад. Он будто чего-то неистово испугался, уловив что-то жуткое среди сияющей черноты.       — Кто ты? — твёрдым голосом произнёс Джон, окутывая его непонимающим взглядом.       В этот момент незнакомец лишь ускорил нервные шаги: он внезапно повернулся спиной и спешно выбежал из прохладного помещения, пряча в рукаве толстовки холодный нож.       — К-какого чёрта, парень? Куда тебя понесло, мать твою? — раздражённо прокричал Джон, растерянно осматривая закрывшуюся дверь.       В прохладном воздухе повисло тягостное молчание, такое удушливое и до дрожи пугающее, заставляющее Джона неистово напрячься: он понимал, что Егор может в любой момент повторить попытку убийства. Ему становилось до жути страшно от одной мысли, что любимый человек жаждет его смерти, желает его последнего вздоха.       — Линч, т-ты только успокойся, ладно? — мягко произнёс Джон, стараясь сгладить обстановку. — Давай без агрессии разберёмся во всём, хорошо?       В ответ на тихие слова прозвучала лишь немая тишина, которая в любой момент готова была пронзиться яростным криком. Таким устрашающе громким, сковывающим всё тело в омут леденящего холода.       — Л-линч? — чуть слышно пробормотал Джон, неуверенно подходя к Егору сзади: он неистово боялся увидеть в его глазах кровавое безумие, сияющее жестокой ненавистью.       Как только дрожащая рука тревожно коснулась холодного плеча, из уст журналиста послышался сдавленный стон: тягостно выдохнув, Егор закрыл утомлённый взгляд и начал внезапно клониться в бок. Сильное головокружение, оглушающий звон в ушах и мгновенная слабость полностью сковали его тело, заставив погрузиться в бессознательную темноту.       Вовремя подхватив журналиста, не дав ему соприкоснуться с холодным полом, Джон крепко прижал его к трепетной груди. Чувствуя, как мысли принялись путаться в страшный ком, он начал проходиться перепуганным взглядом по бледному лицу: он замечал его нездоровый оттенок; слышал его прерывистое дыхание; чувствовал странный холод, проходящий по всему телу любимого человека.       — Егор, ч-что с тобой? — он принялся хлопать по бледным щекам. — Не пугай меня так, слышишь? Прекрати всё это, пожалуйста. Линч, — его голос принялся неистово дрожать от наплывших эмоций, — приди в себя, прошу! Что... что с тобой происходит?       Чувствуя, как бешено колотится собственное сердце, Джон упорно старался привести Егора в сознание, сдерживая в душе рвущийся наружу неподдельный ужас. Тёмная пелена никак не хотела покидать дрожащее тело, впитывая в разум весь пережитый страх, всю душевную боль и глубокое непонимание. Оставалась лишь бездонная пустота, медленно увядавшая искреннюю нежность.

***

      Спустя четыре часа, прохладная ночь медленно растворилась в пелене яркого рассвета, окрасившего голубое небо в нежные оттенки. Однако на этот раз вся эта красота оказалось совершенно неважна – в былом уютном номере по-прежнему царила темнота, покрытая мрачным страхом.       Она продолжала следовать в усталом сознании писателя тяжёлыми шагами, не позволяя расслабиться и наконец перестать думать об испытанном кошмаре: всю ночь просидев за столом, он судорожно вспоминал, как увидел перед собой нож; как после визита незваного гостя, спасшего ему жизнь, Егор внезапно потерял сознание. Вспоминал, как аккуратно положил его на кровать, как начал холодной водой обрызгивать бледное лицо.       — Я с трудом привёл его в сознание, — хрипло начал Джон, протирая сонные глаза. — Он был настолько слаб, что даже не мог произнести и слова, – он лишь с сожалением смотрел на меня, всё также тяжело дышал и прижимал руку к своей груди.       Вспоминая тревожную ночь, Джон с глубоким непониманием в глазах старался переосмыслить каждый миг, проведённый в курортном городе: он упорно старался найти причину странного состояния любимого человека. Он чувствовал, как в сердце стынет кровь от каждой тревожной мысли, охватывающей его переутомлённое сознание.       — До того, как мы приехали в этот отель, всё было в полном порядке, — вслух обеспокоенно рассуждал Джон. — Но уже в первый день Линч начал вести себя странно, часто молчал и отстранялся, а сейчас и вовсе будто ненавидит меня. Но... Почему?       Он вновь напряжённым взглядом посмотрел в сторону двуспальной кровати: после неудачной попытки убийства, Джон с глубоким недоверием в глазах часто оглядывался по сторонам, боясь, что Егор снова попытается совершить страшную затею. Этот момент оставил в его душе чёрный осадок, заставляя подозревать дорогого ему человека в самых страшных деяниях.       Однако, несмотря на зародившееся недоверие, писатель не переставал переживать за журналиста. Каждые полчаса он тихими шагами подходил к постели, чтобы проверить состояние Егора: он внимательно осматривал бледное лицо парня, вслушивался в его глубокое дыхание, трогал тыльной стороной ладони прохладный лоб. Всю оставшуюся ночь Линч спокойно спал, тем самым позволяя Джону на мгновение расслабиться и вздремнуть на стуле, пока беспокойство вновь не охватывало его тело.       — Хорошо, что ему не становится хуже. Но, мне кажется, что посещение врача точно не помешает. Вдруг что-то серьёзное? — он с тревогой прикрыл глаза. — Может, весь нездоровый вид – это либо какое-то отравление, либо внезапная простуда, либо... Хотя, о чём я думаю? За окном каждый день +30 градусов, едим мы одинаково. Тогда как это всё объяснить?       Находя в ответ лишь тёмную пустоту, Джон каждый раз досадно раздражался, чувствуя, как расшатанные нервы перестают выдерживать огромный груз скопившихся эмоции: он понимал, как начинает стремительно ломаться, однако из последних сил продолжал держать себя в руках.       — Может, дело именно в отеле? — изумлённым шёпотом произнёс писатель, словно найдя в этом размышлении верный ответ. — Ведь мы же не знаем, что здесь происходило раньше. Или... может всё дело именно в номере?       Внезапная мысль показалась ему настолько правдоподобной, что даже заставила его утомлённый взгляд заметно приободриться. Джон отчётливо чувствовал, что ответ на волнующие его вопросы где-то неописуемо близко и в то же время предательски далеко: как будто чего-то не хватало, не доставало какой-то нужной детали, которая помогла бы понять в каком направлении стоит искать потаённые ответы.       — И... — он невольно затаил дыхание, вспомнив отрывок прошедшей ночи. — Чёрт, как я мог забыть про того парня? Я так и не смог понять, как он оказался в нашем номере? Ведь я точно помню, что сам лично закрывал его на ключ.       Найдя в этом что-то подозрительное, Джон снова насторожился, начав нервно стучать пальцем по столу. Ему казалось, словно тот точно что-то знает, чего-то неистово боится и упорно старается затаить.       — Этот парень явно не просто так наведался в нашу комнату – у него была какая-то причина, — уверенным шёпотом пробормотал Джон. — Такое чувство, словно он пришёл сюда совершенно по другому поводу и случайно стал свидетелем ночного происшествия.       Чувствуя неоспоримое желание найти ночного гостя, писатель спешно вышел из-за стола и тихими шагами приблизился к спящему Егору, внимательно осматривая безмятежное лицо. Так он старался успокоить встревоженное сердце, вселить надежду, что всё будет хорошо.       — «Надеюсь, ничего не случится, пока меня не будет в комнате, — он тягостно вздохнул. — Как же мы смогли снова вляпаться в какую-то чертовщину?»       Последний раз внимательно осмотрев журналиста, Джон аккуратными шагами двинулся в сторону входной двери. Открыв её, он неслышно вышел в коридор, стараясь не издавать лишних громких звуков. Он хотел, чтобы Егор смог хорошо поспать, – он искренне тревожился за него, ни на миг не переставая думать о состоянии любимого человека.

***

      Медленно закрыв за собой старую дверь, избегая громкого неприятного скрипа, писатель облегчённо выдохнул и вмиг ощутил, как сильно раскалывается голова от ночного недосыпа. Она подобно штормовой волне внезапно ударила по хрупкому кораблю, тем самым безжалостно погружая его на дно тёмного океана.       Зажмурив глаза от резкого приступа боли, Джон в ту же секунду постарался собраться с мыслями и не дать переутомлённому организму погрузиться во тьму: он помнил, зачем вышел из номера, и отступать от назначенной цели не собирался. Однако ему не пришлось делать и шага вперёд – ночной гость стоял прямо перед ним, оглядывая его загадочным взглядом.       — В-вы в порядке? — его голос слегка подрагивал, выражая заметную неуверенность.       Увидев перед собой знакомую фигуру кошмарной ночи, Джон внезапно почувствовал, как что-то неприятное кольнуло в груди: казалось, словно воспоминание о худощавом парне пробежалось по сердцу острыми иглами, возвращая его в тот самый миг, когда могла так страшно оборваться его жизнь.       — Вам повезло, что я вовремя оказался рядом. Бог знает, чем всё это могло бы закончиться, если бы я не вошёл в номер, — тихим голосом произнёс парень, нервно перетирая пальцы друг с другом.       Он лишь иногда боязливо смотрел тёмно-карими глазами в сторону голубых глаз писателя, в которых всё также сиял застывший страх, на время затаившийся где-то в глубине тревожно бьющегося сердца.       — Слушай, — сдержанно начал Джон, — спасибо тебе за помощь. Честно, не знаю, что на него нашло. Раньше Линч никогда не проявлял такую агрессию и...       — Простите, что п-перебиваю, но мне пора идти, — внезапно более громким голосом проговорил парень. — П-понимаете, я к вам хотел заглянуть только чтобы узнать, всё ли у вас в порядке.       Внезапно замолчав, писатель принялся пристальным взглядом осматривать нервные телодвижения молодого парня: он то беспокойно бегал глазами из стороны в сторону; то крепко сжимал собственные покрасневшие запястья; то нервно покачивал ногой, стремясь поскорее уйти от неудобного разговора. Казалось, словно он до ужаса боялся услышать какой-то страшный вопрос, подобный мрачному оглушающему грому.       — Да успокойся ты, я много времени у тебя не заберу, — с протяжным вздохом спешно проговорил Джон, задумчиво всматриваясь в испуганные карие глаза. — Я, конечно, безумно благодарен тебе за помощь, но как ты оказался в номере? Я же... я точно закрывал его на ключ. Тогда какого чёрта, парень?       Последние слова прозвучали с особой грубостью и кричащим душевным непониманием, больно разрывающим уставшее сердце: Джон сдерживал в себе последние капли спокойствия, которые вмиг принялись безудержно воспламеняться, превращаясь в искрящую злость. Он точно знал, что не отпустит ночного незнакомца, пока не получит все ответы на волнующие его вопросы.       Слыша растущее раздражение и отчаяние в голосе писателя, парень лишь горько поджал дрожащие губы и опустил в пол напуганный взгляд, начав медленно отступать назад. Казалось, он услышал тот самый страшный вопрос, которого боялся больше всего: он что-то упорно скрывал и не хотел, чтобы тайное становилось явным.       —Н-нет, вы оставили её незапертой, я... — сжавшись всем телом, он принялся ускорять шаги. — Я н-ничего не знаю, я з-здесь не причём.       Заметив, как худощавое тело парня начало сильно дрожать от нахлынувшего страха, Джон вновь почувствовал, как собственное сердце нервно забилось в груди. Он внезапно осознал, что вновь не сдержал эмоции, вновь позволил себе сорваться на совершенно незнакомого человека.       — Слушай, я не хочу причинить тебе зла... — растерянно произнёс Джон, уводя взгляд в сторону.       — Извините, н-но мне надо идти. Б-берегите себя, — спешно пробормотал парень, волнительно вдыхая воздух.       Не дожидаясь ответа, он резко повернулся в сторону широкой лестницы и принялся бегло спускаться вниз: его силуэт в тот же миг затерялся среди бетонного пролёта, оставляя после себя лишь тревожный ветерок. Казалось, словно парень мчался прочь от какой-то внезапно увиденной потусторонней сущности. Он чего-то неистово боялся, и писатель отчётливо понимал это сквозь головную боль.       — Эй, какого чёрта ты убегаешь посреди разговора? — раздражённо произнёс Джон, нервно сжав пальцы в кулаки.       Чувствуя, как давящая усталость сменилась волной пылающей злости, писатель хотел в тот же миг побежать вслед за странным незнакомцем. Однако сухой кашель, резко раздавшийся за закрытой дверью, заставил его сразу же остановиться и замереть в холодном ожидании. Он звучал настолько громко и надрывисто, тем самым заставив ощутить наплыв пронизывающего беспокойства, режущим потоком стекающего по бьющемуся сердцу.       — Твою ж налево, Линч! — с душераздирающей тревогой выругался Джон, растерянным взглядом посмотрев в сторону старой двери.       В тот миг она показалась ему подобно чёрной насмехающейся тени, жаждущей увидеть в голубых глазах жуткий страх: она словно питалась каждой негативной мыслью, тем самым превращая комнату в омут бесконечной темноты. Казалось, словно она отражала в себе подсказку того, что причина всего происходящего кроется именно внутри помещения.       Однако сейчас это совершенно не волновало писателя, оставляя в его скомканных мыслях лишь страх за любимого человека. Джон испытывал неистовую боязнь не успеть вовремя предотвратить удушливый приступ кашля – боялся увидеть лишь мёртвую пустоту, такую безнадёжную и до боли холодную, пронзающей сердце страшным отчаянием.

***

      — Егор, т-ты в порядке? — обеспокоенно пробормотал Джон, как только дверь с неприятным скрипом спешно распахнулась и также быстро захлопнулась.       Глубоко вдыхая тягостный воздух, он сразу же направил до дрожи перепуганный взгляд в сторону журналиста. В голубых глазах в ту же секунду заискрились пламенные огоньки усилившейся тревоги: приняв полусидячее положение, Егор надрывался в громком кашле, прикрывая рот покрасневшей ладонью, приложив другую к вздымающейся груди. В его заслезившихся глазах читалась жгучая боль от каждого беспрерывного приступа.       Чувствуя, как что-то болезненно заскребло внутри встревоженной души, Джон сразу же подошёл к смятой постели. Он не мог видеть, как любимый человек надрывается в мучительном кашле, не позволяющим ему дышать, – он в тот же миг хотел прекратить эти мучения, хотел укрыть журналиста от невидимой опасности: он чувствовал её присутствие, ощущал её леденящие прикосновения.       — Л-линч, — его руки бережно коснулись лица Егора, переводя тусклый взгляд на себя, — посмотри на меня. Д-давай, дыши, дыши. Попытайся выровнять дыхание.       Растерянно осматривая бледное лицо, Джон с отчаянием наблюдал, как любимые побледневшие губы заметно подрагивали, тяжёлое дыхание с удушливым стоном вырывалось наружу, а в покрасневших изумрудных глазах сияла неописуемая боль – всё это окутывало его сердце страшным омутом, покрытым скалившейся тьмой.       Чувствуя, как руки писателя согревающим прикосновением пробегаются по содрогающейся спине, Егор внезапно почувствовал, как удушающий приступ начал стремительно уменьшаться в своём грозном обличии. С каждой секундой он неумолимо угасал, тем самым позволяя наконец начать жадно глотать воздух.       Казалось, словно тёмная тень, жгучей болью сдавливающая лёгкие, резко ослабила безжалостную хватку, как только тело журналиста оказалось в горьких объятиях писателя. Она оставила после себя лишь ощутимую головную боль, треском раздающуюся в висках, заставляя крепко зажмуривать глаза.       — Чёрт возьми, я чуть не задохнулся... — обессиленно произнёс Егор, пытаясь восстановить сбившееся напрочь дыхание: его грудь продолжала тяжело вздыматься, тем самым заставляя дышать ртом от недостатка кислорода.       Как только надрывистый кашель стремительно стих, Джон облегчённо прикрыл глаза, глубоко переведя затаившееся дыхание: он почувствовал, как судорожная тревожность приятным потоком покинула утомлённую душу.       — Ты хоть знаешь, как меня напугал? У меня чуть сердце не остановилось, — недовольным голос начал Джон и тут же смягчился: — Как ты сейчас себя чувствуешь? Только говори правду: если плохо, то так и скажи.       — Джон, мне уже лучше, — он продолжал тяжело выдыхать воздух, сжимая пальцы на груди. — Тебе не о чём переживать, я в полном порядке.       Однако писатель совершенно не верил сдавленным словам, понимая, что журналист снова нагло врёт: он отчётливо слышал, осознавал и чувствовал всей душой, что Егор находится далеко не в лучшем состоянии. И он боялся, что за пеленой бледности и надрывистого кашля скрывается что-то неистово серьёзное; опасался, что бездействие приведёт к непоправимым последствиям.       — Ладно, я понял тебя, — ровным голосом произнёс Джон и медленно встал с постели, аккуратно выпустив Егора из своих тёплых объятий: — Давай, я подложу тебе под спину подушки, и ты снова ляжешь в постель. Не хочу, чтобы ты снова начал закашливаться.       Стараясь отгонять липнувшие негативные мысли, писатель слегка нагнулся в сторону и положил мягкие подушки друг на друга: он надеялся таким образом уберечь Егора от нового приступа, который мог в любую секунду вновь проявить себя пугающим эхом.       С глубокой грустью в стеклянных глазах наблюдая за искренней заботой любимого человека, Линч горько выдохнул прохладный воздух, ощущая в душе неподдельный стыд. Он тускло помнил моменты кошмарной ночи: помнил, как неосознанно схватил нож и медленно приблизился к постели, пронзая писателя холодным кровожадным взглядом – он знал, что никогда бы так не поступил, но щемящая душевная боль не позволила поступить иначе.       — Готово, теперь ложись и отдыхай. Если что-то понадобиться, попросишь меня, я принесу, — задумчиво пояснил Джон и спешно взял в руки телефон: — А я пока вызову врача.       Услышав последние слова, Егор в ту же секунду отрицательно помотал головой, отразив во взгляде полное несогласие. Он понимал, что вызов врача будет бесполезной тратой времени – дело было совершенно в другом, в том, в чём Линч сам в глубине души испытывал сомнение.       — Джон, не надо никого вызывать, — в его голосе была слышна уверенность.       — Надо, Линч, надо. И не смей спорить со мной, — твёрдо выразился писатель, нахмурив обеспокоенный взгляд. — Ты посмотри на себя: весь бледный, руки ледяные, почти ничего не ешь и будто тлеешь на глазах. Я не могу видеть тебя в таком состоянии, — он слегка смягчился. — Я очень переживаю за тебя, Егор.       Каждое слово звучало так до отчаяния тревожно, позволяя Егору тонко прочувствовать всё то, что в этот момент испытывал писатель: он ощущал в хрупких словах сдержанные эмоции, которые в любой момент готовы были с рёвом вырваться наружу.       Однако Джон упорно держался, старался быть более серьёзным и ответственным, чем приятно удивлял журналиста, вызывая на его лице лёгкую улыбку. Он хотел поддержать его, однако внутридушевная ноющая боль, смешанная с неописуемым холодом, не позволяла произнести простые тёплые слова: он лишь смотрел на него спокойным обессиленным взглядом.       — Джон, подожди, — он постарался собраться с силами, настраивая себя на дальнейший тягостный разговор. — Я больше чем уверен, что никакой врач здесь не поможет.       Внимательно посмотрев в сторону усталых изумрудных глаз, писатель вновь собирался с недовольством возразить, однако вовремя остановил себя: он понимал, что Егор хочет сказать что-то важное.       — Но, Линч, почему ты так слепо в этом уверен? — с глубоким непониманием произнёс Джон, осторожно сев рядом с Егором на край кровати.       — Я не знаю, что со мной происходит, но... — он пытался игнорировать растущее недомогание. — Пока я полностью управляю своим сознанием, мне хотелось бы тебе сказать, что я... — его голос постепенно становился тише. — Я никогда бы не поднял на тебя руку. Всё, что я делал этой ночью, это было не по моей воли. Я-я не хотел всего этого, Джон. Ты можешь мне не верить, и я тебя пойму. Я бы сам в такое не поверил, но...       Он внезапно остановился, как только ноющая боль резко усилилась в своём обличии: каждое слово становилось произносить всё труднее из-за странной нехватки воздуха, не позволяющей полностью донести свою мысль. Егор лишь надеялся, что Джон обязательно поймёт его: почувствует всё своим сердцем.       Внимательно вслушиваясь в каждую фразу, Джон невольно вспоминал кошмар прошлой ночи, который вновь прошёлся по телу холодной дрожью. Он честно признавался сам себе, что совершенно позабыл о неудавшемся убийстве, как только в его ушах громким эхом раздался надрывистый кашель любимого человека. Волнение за здоровье Егора оказалось сильнее всего, что произошло ранее.       — Тише, всё хорошо, — мягко произнёс Джон, нежно взяв Егора за холодную ладонь. — Тебе нельзя сейчас волноваться. Я верю тебе – я всегда верил тебе, и это ничто не изменит, слышишь?       Ласково сжимая в своей руке бледную ладонь, стараясь согреть её своим искрящим теплом, писатель выразил на лице искреннее доверие, которое медленно расплылось в нежной улыбке. Он старался всеми силами успокоить журналиста, вселить в его искалеченную душу надежду, что всё будет хорошо.       — Мне страшно, что я смогу убить тебя. Джон, я боюсь, что повторю это снова, что на этот раз доведу до конца ужасную ошибку. Я не могу контролировать себя, понимаешь? — его голос покрывался призмой глубокого отчаяния, выражаясь в глазах неописуемым страхом собственной неизвестности.       — Тише, ничего такого не произойдет, — обнадёживающе произнёс писатель, всё также держа Егора за руку: он старался всеми силами поддержать его, однако в то же время ощущал в глубине души неприятное смятение.       Чувствуя, как в истерзанной душе громким криком изнуряется необъятный страх, Линч испытывал огромное недоверие к самому себе. Ранее он никогда бы не мог представить, что полностью потеряет уверенность в себе, что так просто окажется поглощённым озлобленной тьмой, способной заставить его пойти на убийство самого дорогого человека.       — Джон, я думаю, тебе стоит держаться от меня подальше, — решительным голосом произнёс Егор, горько прикрыв утомлённый взгляд. — Я не знаю, когда я вновь перестану контролировать себя. Я...       — Так, Егор, перестань, — твёрдо перебил Джон, внимательно смотря в глаза журналиста. — Я никуда от тебя не уйду, даже не думай об этом, ладно?       Ощутив, как к обеспокоенной душе подбирается ком скопившихся эмоций, писатель глубоко вдохнул прохладный воздух, продолжая держать себя в руках. Он всем сердцем понимал, как сильно Егор нуждается в его поддержке, в его родных объятиях, в мягких успокаивающих словах, которые всегда согревали душу даже в самый холодный пасмурный день.       Медленно приблизившись в сторону журналиста, Джон ласково прижал его к трепетному сердцу, окутав бледное тело тёплыми объятиями: его разгорячённые ладони нежно коснулись спины Егора, начав гладить её успокаивающими движениями. Он мягко улыбнулся, ощутив на себе взаимные нежные прикосновения, почувствовав в груди лёгкое облегчение.       — Я всегда рядом с тобой и не смей больше просить меня оставить тебя наедине со своими проблемами, хорошо? — в голубых глазах отразилась задумчивость. — Мы обязательно найдём выход из положения. Нам только нужно время. Просто нужно время.