Заблудшая тень чёрного завтра

***

      Гнетущий туман охватывал мутной пеленой потерянные мысли, превращая их в безжалостные чёрные сгустки, в которых читался бесконечный мрак: он медленно, словно наслаждаясь душевным мучением, разносился по всему телу необъятным холодом. Таким жестоким и ледяным, подобно острому лезвию ножа, пронзающему бьющееся сердце.       — «... Вы разбили эту чёртовую вазу! К ней нельзя было даже прикасаться, а вы уничтожили её!» — дрожащий голос с жалким всхлипом повторялся в сознании писателя, заставляя испытывать глубокое потрясение.       Спешно спускаясь вниз по широкой лестнице, голубые глаза судорожно смотрели по сторонам, стараясь ухватить среди серой массы облик любимого человека. Как только встревоженный взгляд зацеплялся за родной силуэт, он вмиг беспощадно рассыпался, вонзаясь острыми осколками в изнурённое сердце. Оно отчаянно ныло, разрывалось в немом крике, однако упорно продолжало стучать, окутывая себя гаснущей надеждой.       — «Я найду тебя до того, как ты совершишь непоправимое. Я обязательно найду тебя, Линч, — беспокойная мысль продолжала теплиться в душе тусклым свечением. — И больше я никогда не отпущу тебя от себя. Никогда в своей жизни»       Не позволяя черноте полностью завладеть сознанием, Джон смутно вспоминал, как минутами ранее грубым тоном сломил хрупкого парня, выдернув из него нужную информацию; как сковал его в неподдельный ужас, пригрозив страшной жестокостью, если тот не расколется. Он насильно повёл его за собой, полностью потеряв над собой контроль.       — Ну и какого хрена ты молчишь? — сурово процедил Джон, окидывая дрожащего парня испепеляющим взглядом. — Быстро выкладывай, где может находиться Егор?       В его глазах сверкали искры жуткой агрессии, которые в любой миг готовы были безжалостно пронзить насквозь худое тело. Писатель всей душой ненавидел его, желал поскорее убрать подальше от своих глаз, однако отчётливо понимал, что именно он может вывести его на след журналиста.       — Я же с-сказал, что здесь есть п-подвал, — пробормотал Алексей, испытывая жуткий страх чего-то неизвестного.       — На тебя даже смотреть тошно, — с нескрываемой неприязнью выразился Джон. — Ну тогда быстрее показывай свой подвал, подонок. Да и с чего ты вообще решил, что Линч пойдёт именно туда?       Продолжая прожигать парня ненавистным взглядом, писатель перестал замечать за собой собственные выражения: он полностью наплевал на сдержанность, позволяя себе делать и говорить всё, что горит в измученной душе.       — П-потому что там... — он опустил опустошённый взгляд в пол, стараясь скрыть подступившие слёзы.       — Слушай, не смей меня выводить, — напряжённо проговорил Джон, сжав пальцы в кулаке. — Тебе повезло, что я ещё не разбил твоё лицо, но я в любой момент могу это сделать.       — Там мой о-отец, — с его уст сорвался всхлип. — И ваш друг хочет убить именно его, ему нужен именно он! Именно он...       От услышанных слов в голубых глазах вновь выразилось непонимание и глубокое недоверие, медленно поглощающее сознание гневным раздражением. Он не хотел ему верить, однако душевное отчаяние, рвавшее его изнутри, заставляло довериться дрожащим словам.       — Ладно, расскажешь всё подробно после того, как найдём Егора, — твёрдо произнёс Джон, стараясь сдерживать пылающий гнев. — Быстро показывай чёртов подвал, пока не стало поздно.

***

      Отблеск яркого солнца, плывущий из окон светлого отеля, внезапно помутнел в объятиях темноты: надоедливый коридор мгновенно пролетел перед застывшими глазами, оставшись вдали ослепляющего свечения. Теперь впереди виднелся лишь старый подвал, окутывающий тела непривычным холодом.       Казалось, словно в глубине полупустых тёмных стен по-прежнему стояла суровая осень, смотрящая на них пустыми чёрными глазницами. Они невольно позволяли ощутить дрожь по всему телу, заставляли обеспокоенное сердце забиться чаще, а дыхание – издать тяжелый вздох.       — Это тот самый подвал, — взволнованно пояснил парень, стараясь держаться как можно дальше от разгневанного писателя.       Опасливо посмотрев в беспроглядный мрак, Джон заметно напрягся, чувствуя, как тревога вновь холодной волной пробежалась по всему телу. Перед его глазами возникли старые бетонные лестницы, плавно уходящие во тьму, среди которой изливалось единственное слабое свечение. Именно этот слабый луч надежды вдыхал в сердце отчаянную веру, что ещё не поздно предотвратить неосознанное убийство.       — Почему тут так темно? Ничего не могу нормально разглядеть даже через очки, — возмущённо прошептал Джон, продолжая вглядываться в даль. — И что это за свет?       Однако в ответ на волнующие вопросы раздалась лишь жуткая тишина, среди которой тёмно-карие глаза Алексея расплылись в гримасе неописуемого ужаса: они, подобно глубокому омуту, впитывали в себя всё то, что находилось за порогом приоткрытой двери. В этот миг в его сердце внезапно что-то треснуло, заставив отразить на лице отчаянное потрясение.       — Н-нет, не может быть, я не мог опоздать, нет! — панический крик в тот же миг разрезал собой притаившуюся тишину.       В одну секунду силуэт встревоженного парня быстро устремился в сторону тусклого свечения, оставив позади себя покрытый ужасом леденящий ветерок и вызвав бурю непонимания со стороны писателя.       — Какого чёрта ты творишь? — нервно процедил Джон, чувствуя нарастающую злость. — Я же... Я тебя на куски раздеру, если ты надурил меня и теперь пытаешься спасти свою задницу, ублюдок!       Вновь позволив себе выразить страшную грубость, писатель бросился в след за убегающим парнем, стараясь не упустить из виду ненавистный силуэт. Он чувствовал, как в сердце пылают языки пламени, доставляя жгучую боль от мысли, что Алексей мог так просто кинуть его в бездну жестокой лжи.       Однако она вмиг расплылась в жёлтых искрах настольной лампы, как только облупившаяся белая дверь спешно распахнулась: яркий свет ослепил разъяренный взгляд, заставив невольно зажмуриться. Он не позволял посмотреть в глубь небольшого помещения, однако отчаянное сердце чувствовало присутствие рядом родного человека.       — Прости меня, пожалуйста, я п-правда не хотел... — незнакомый голос с громкими всхлипами раздавался по всей комнате. — Я никогда бы не сделал этого, никогда, но я не смог сдержаться. Т-ты же всегда знала, какой я... Знала!       Переполненные сожалением слова заставили Джона в ту же секунду распахнуть глаза, наплевав на режущую боль от яркого света. Он резко застыл на месте, чувствуя, как вверх дном переворачивается собственное сознание.       — Линч... — сдавленный шёпот с тяжёлым выдохом сорвался с его уст.       Ощущая волны тревожного непонимания, в голубых глазах отразилась неожиданная картина: среди старого хлама, наваленного по всему помещению, Джон увидел перепуганного бледного мужчину, к которому медленными, словно призрачными шагами, подходил Егор, крепко держа перед собой складной нож: он готов был в любой момент вонзить его в сердце мужчины, вжимающегося в стену. В его заслезившихся глазах читался необъятный страх и отчаянное сожаление, которое безжалостно жглось в потерянном взгляде журналиста.       — Оставь моего отца в покое, — со страхом в голосе взмолился Алексей, начав опасливыми шагами подходить к Егору.       Он хотел внезапно вынуть из-под рукава острый шприц и вонзить его в шею журналиста, тем самым заставив потерять сознание, дабы тот не смог осуществить неосознанную жестокость. Однако он резко остановился, как только Джон осторожными шагами двинулся в сторону Егора, не сводя с него пристальный взгляд.       — Линч, успокойся, слышишь меня? — его голос звучал мягким шёпотом. — Не нужно этого делать, хорошо?       Стараясь игнорировать крадущийся страх, писатель выразил в своих глазах хрупкое спокойствие, обращая на себя холодный взгляд: Егор опустошённо посмотрел в сторону Джона, по-прежнему сияя жаждой хладнокровной жестокости. Лишь где-то в глубине стеклянных глаз теплился ещё не угасший огонёк собственного осознания.       С замиранием сердца подойдя к журналисту, писатель принялся с тревогой осматривать состояние любимого человека. Казалось, словно перед ним стояла статуя, такая же бледная и холодная, с порезанной ладони которой сочилась тёмно-алая кровь. Он с ужасом осознавал, что не видит в мутных изумрудных глазах жизни, что не чувствует его тёплого дыхания; он позволил себе подумать о том, что Егор давно мёртв.       — Смотри мне в глаза и не двигайся, — проговаривал Джон, чувствуя, как душу охватывает сдавленный крик. — Доверься мне.       Держа на себе зрительный контакт, писатель резко нагнулся к журналисту и выхватил из его ледяной ладони складной нож, чувствуя, как собственные руки начинают судорожно трястись. Он спешно сложил его и убрал в задний карман чёрных джинс, замечая, как веки изумрудных глаз начали устало закрываться.       Не в силах смотреть на то, как Линч снова погружается во тьму, Джон аккуратно прижал его к своему сердцу, зажмурив переполненный болью взгляд: его руки неуверенными движениями пробежались по спине Егора, заключив того в тёплые объятия, а дрожащие губы горько прикоснулись к холодному лбу. Он всеми силами хотел скрыть его от изнуряющей боли; судорожно хотел спасти от того, что вселило в их жизни пламенный раскол.       — Извини, что я оставил тебя одного, — он виновато поджал губы. — Прости, что снова позволил этому случится. Но больше я не отпущу тебя. Не отпущу...       Слушая в ответ мучительные вздохи, острыми иглами вонзающиеся в сердце, писатель лишь на миг вновь оглядел комнату, выражая во взгляде необъятную ненависть. Он видел, как Алексей что-то шёпотом бормочет над ухом перепуганного мужчины, успокаивая его и пытаясь всеми силами поддержать родного ему человека. Джон прожигал взглядом эту картину, понимая, что именно эти люди позволили случиться необъяснимой жестокости.       Казалось, словно в этот миг в воздухе наконец повисло спокойствие, отогнавшее давящую атмосферу в глубь страшных воспоминаний: остался лишь необъятный страх за состояние Егора, который с каждым днём неумолимо угасал. Он словно медленно умирал изнутри, тем самым заставляя Джона ощутить тягостную боль.

***

      Желтый свет небольшой комнаты медленно затерялся в омуте тревожного воспоминания, как только старая дверь захлопнулась с оглушающим ударом: её белая облупившаяся краска осталась во тьме мрачного коридора, словно затонув за горизонтом бесконечной пустоты.       Придерживая рукой холодное тело, которое словно рассыпалось в тёплых объятьях, Джон осторожно довёл Егора до номера, внимательно наблюдая за его состоянием: он обеспокоенно следил, чтобы изумрудные глаза не впадали во тьму, чтобы глубокое дыхание вновь не охватил удушающий приступ. Он каждый раз испытывал ледяную дрожь, как только журналист внезапно начинал клониться в бок.       — Подожди минутку, сейчас всё будет хорошо, — шёпотом успокаивал писатель, стараясь подбодрить переутомлённого парня. — Мы почти в нашей комнате, осталось всего пару шагов.       Как только дверь искривилась в противном скрипе, перед перепуганными голубыми глазами возник привычный интерьер, который теперь казался тусклым, словно неописуемо призрачным. Однако это искажение совершенно не тревожило Джона так, как самочувствие любимого человека, который мог в любую секунду лишиться чувств: он стремительно угасал на глазах, заставляя испытывать нервную дрожь.       — «Ч-чёрт, где здесь находится аптечка?» — с волнением задумался Джон, видя, как с ладони журналиста редкими каплями бежит кровь.       Осторожно доведя полусознательного Егора до кровати, он аккуратно уложил его на смятую постель, придержав дрожащими руками обессиленное тело и медленно опустив его голову на мягкую подушку. Из бледных уст послышался сдавленный стон, вызванный ноющей болью в истерзанной душе, который сразу же заставил Джона нервно выдохнуть.       — Л-лежи спокойно, — тихим голосом произнёс он, судорожно пробегаясь взглядом по светлому помещению.       Ощущая, как устало бьётся сердце, безутешно трескаясь изнутри, писатель посмотрел в сторону открытого рюкзака и спешно подошёл к нему: он вспомнил, что всегда брал с собой бинт и перекись водорода на случай внезапного ранения.       Как только рука ловким движением вынула из глубины необходимые вещи, Джон наконец облегченно выдохнул, почувствовав, как сердце окинуло лёгкое спокойствие. Оно было настолько тусклым и хрупким, словно могло в любую минуту рухнуть оглушающим грохотом.       — Всё хорошо, всё точно будет хорошо, — он старался успокоить себя повторяющимся мягким шёпотом.       Тихо присев на край кровати, Джон протянул руку в сторону порезанной ладони и осторожно расправил её, внимательно следя за реакцией любимого человека. Он вновь уловил в приоткрытых глазах потерянность, которая с каждым разом безжалостно терзала его изнутри. Егор всё ещё находился в сознании, однако не понимал, что с ним происходит – он словно выпал из своего тела, затерялся где-то в глубине мёртвого молчания.       — Сейчас будет немного больно – потерпи, — мягко произнёс Джон и принялся аккуратно обрабатывать сильный порез, чувствуя, как дрожат собственные руки.       Острая боль в тот же миг заставила Егора болезненно зажмурить заслезившиеся глаза, дыхание вновь сделалось судорожным, а из холодных уст послышались сдавленные хрипы – всё это заставляло Джона ощутить ноющее покалывание в груди. Ему было неописуемо горько видеть едва заметные слёзы боли в любимых глазах.       — Ч-чёрт, Джон, прошу полегче... — тихо произнёс Линч, жмурясь от неприятных ощущений.       Услышав голос любимого человека, Джон вмиг заметно приободрился и выразил в голубых глазах лёгкое облегчение: Егор постепенно приходил в себя, что наконец позволяло ощутить, как сердце медленно окунулось в омут желанной теплоты.       — Рану нужно хорошо обработать, прежде чем я наложу тебе бинт, — серьёзным голосом пояснил Джон, внимательно осматривая порез.       Аккуратно приподняв прохладную ладонь, боясь причинить ещё больше болезненных ощущений, писатель начал осторожно накладывать бинт к обработанной ране. Он внимательно следил за состоянием журналиста и каждый раз затаивал дыхание, замечая в изумрудных глазах неуклонное мучение.       — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Джон, продолжая перебинтовывать порезанную ладонь: он словно чего-то боялся; не хотел, чтобы в ответ вновь раздался до дрожи холодный голос.       — Я в порядке, — задумчиво прошептал Егор и шумно выдохнул: — Но эта комната... Как мы здесь оказались?       Пытаясь привести растерянные мысли в порядок, журналист по-прежнему ощущал лёгкое давление на грудь, которое постепенно ослабевало: создавалось ощущение, словно на ней стоит что-то такое тяжёлое, горячее и острое, не позволяющее расслабиться и спокойно дышать. Его преследовали странные головные боли, которые временами терялись и вновь возвращались в жутком обличии.       — Я нашёл тебя в подвале с ножом в руках и с тем грёбаным мужиком, — с лёгким недовольством проговорил Джон и обеспокоенно взглянул в глаза журналиста: — Линч, ты хоть что-нибудь помнишь? Можешь хотя бы объяснить, как ты открыл эту дверь? Я ведь закрывал её, и ключи были только у меня.       Закончив перевязывать ладонь, писатель с неподдельным интересом смотрел на Егора, который, услышав обеспокоенные вопросы, отрицательно покачал головой.       — Я понятия не имею, как я оказался в подвале и нож... — он выразил в глазах растерянность. — Я не знаю, как он оказался у меня в руках. Я лишь помню, как снова почувствовал давящую боль в груди, как дыхание будто что-то перекрыло, а тело словно онемело и я...       — Подожди, — внезапно перебил его Джон, заметно напрягшись и выразив в глазах тревогу, — ты чувствуешь давление в груди? И ты всё это время утаивал это от меня? Какого чёрта, Линч?       Чувствуя растущее возмущение и полное непонимание, которое начало неприятно трепать изнутри, писатель попытался успокоить расшатанные эмоции, которые в любой миг могли выплеснуться наружу. Он понимал, что сейчас не время для таких сцен – нужно как можно скорее разобраться со странной историей, пока не стало поздно.       — Я не рассказал тебе это, потому что не хотел, чтобы ты начал волноваться – я знаю, как ты любишь паниковать, — спокойно произнёс Егор, задумчиво смотря на писателя. — В общем я смутно помню лишь то, что увидел тебя в каком-то странном помещении – потом снова пустота. И я не могу ничего из этого объяснить: всё происходит внезапно, и я словно теряю себя. Будто мной управляет что-то потустороннее.       Последние слова прозвучали с каким-то особым мраком и холодом, заставив Джона выразить на лице заметное смятение. Он понимал, о чём говорит Егор, однако упорно не доверял собственным догадкам.       — Прошу, только не заставляй себя нервничать, — мягким шёпотом произнёс писатель. — В последнее время ты выглядишь не очень, как будто ничего не ешь и не спишь, — он заботливо обвил ладонью прохладное запястье журналиста. — Пожалуйста, отдохни.       Выражая в глазах фальшивое спокойствие, в глубине души Джон с тревогой ощущал собственную неуверенность, недоверие и непонимание, что делать дальше, – всё это скрывалось в его изнурённой душе тёмным полотном. Оно постепенно удушало его изнутри, медленно подводя к обрыву, внизу которого сияла бездонная пропасть – он боялся ошибиться, ощутить на себе горький привкус негативных последствий.       — Но, Джон, я правда в порядке, — уставшим голосом проговорил Егор, слегка приподнявшись на постели: он старался смотреть на него уверенно, однако каждый раз предательски расплывался в мутном сознании.       — Я сказал лежи спокойно, — твёрдо повторил писатель и ласково улыбнулся: — Сейчас я попрошу, чтобы тебе принесли чай с мятой и спокойно обсудим происходящее, идёт?       — Согласен, от чая я бы не отказался, — хриплым шёпотом пробормотал Егор, потерянно улыбнувшись в ответ: он словно медленно утопал в странном чувстве кого-то потустороннего – мёртвым прикосновениям внутри собственной души.

***

      Солнечный свет, бегущий из открытого окна, постепенно затерялся в ночной тьме, оставляя после себя приятную теплоту: лучи золотистого свечения медленно растеклись в тёмном облике, подобно догорающим восковым фигурам, утопающим в призрачной пустоте. Теперь в тихом помещении сиял лишь тусклый свет настольной лампы, рядом с которой светился белый экран ноутбука.       Медленно вдыхая прохладный воздух, писатель пристально всматривался в бегущие перед глазами чёрные буквы, лишь иногда что-то неуверенно набирая на клавиатуре. Его глаза каждый раз непрестанно закрывались, погружаясь в сладкую темноту, однако вмиг широко раскрывались, как только в стороне кровати начинали слышаться шорохи. Ему удалось поспать всего два часа поздним вечером – организм не выдержал такой нагрузки, тем самым заставив вновь задремать прямо на стуле.       — К чёрту всё это: мне снова что-то показалось, — утомлённым шёпотом пробормотал Джон, потирая ладонью лоб. — Мне постоянно кажется, что Линч снова впадает в то странное состояние и... Берёт этот грёбаный нож, который я перепрятал в надёжное место.       Несмотря на то, что все острые предметы были убраны с видных мест, а Егор уже давно спокойно спал, в сердце писателя по-прежнему блуждала тёмная тревога: он боялся, что упустит нужный момент, что мятный чай и добавленное в него снотворное не поможет устранить страшные приступы любимого человека.       — Мне нужно перестать вспоминать о той ночи, когда Линч пытался убить меня, — в слух произнёс Джон, продолжая устало смотреть в экран ноутбука. — Сейчас он полностью спокоен и мне нечего бояться: снотворное должно быть даст ему хорошо поспать и мне лишний раз не дёргаться...       Стараясь перестать каждую минуту оглядываться назад, Джон медленно погружался в текст, чувствуя, как изнутри блуждает неприятный холод. Он, подобно тёмному силуэту, продолжал следовать по пятам, заставляя испытывать два разных чувства: с одной стороны, он испытывал тревогу за близкого человека, переживал за его болезненное состояние, но с другой – до глубины души боялся его, испытывал к нему странное недоверие.       — И сколько бы я не искал в интернете информацию об этом отеле и когда-то погибшей здесь девушки – всё тщетно. Я не могу даже выйти за порог комнаты и найти того худого ублюдка: боюсь, что Линч снова испытает приступ, — он устало прикрыл глаза. — Такое ощущение, словно никаких внезапных смертей здесь и вовсе не было, но тогда как всё это объяснить? Егор же не мог... он не мог просто так начать сходить с ума и дважды попытаться убить. Он просто не мог.       Джон нервно выдохнул воздух, с глубоким непонимание и отчаянием в глазах принявшись вспоминать каждый момент, проведённый в странном отеле: сквозь мрачные воспоминания, он упорно старался сложить все пазлы воедино. Создавалось такое ощущение, словно чего-то не хватало; безудержно пролетало мимо самой важной детали.       — И даже когда я попытался серьёзно поговорить с ним на эту тему, то в ответ слышал либо молчание, либо отрицание, либо видел страх в его глазах... — он устало откинулся на спинку стула и потёр глаза руками: — Я пытаюсь что-то понять в этой ситуации, но до сих пор не могу связать между собой два момента: разбитая ваза и погибшая девушка. Чёрт, как они могут быть связаны между собой?       Пылая в призме бесконечных вопросов, заставляющих испытывать душевное мучение, Джон полностью погрузился в собственные мысли: он всеми силами старался найти нужный ответ, переосмысливал каждый миг, прожитый в омуте бесконечного волнения.

«И лишь нервный стук в дверь, неожиданно раздавшийся в комнате, заставил мгновенно забыться: он разрезал тишину глубоким отчаянием, словно тая за порогом неописуемый кошмар»