Приключение всей жизни

Отплытие произошло без него — за что Фитцджеймс был безмерно благодарен своему командиру. Английская общественность была взбудоражена экспедицией – успех Крозье и Росса на борту «Террора» и «Эребуса» уже перекидывался в их сознании на экспедицию Франклина. Толпы народа восхищенно рассматривали технические новшества, которые привели бы Британию к новым землям, но, к счастью Джеймса, пасти всю эту массу народа ему не пришлось (хоть сэр Джон с сожалением отметил, что Фитцджеймс рассказал бы про его особую гордость – паровые двигатели – ничуть не хуже инженеров). Отдельным приказом его отправили в Гринвичскую обсерваторию, где он упорно изучал всю литературу, прямо или косвенно относящуюся к арктической навигации и магнитным аномалиям, связанными с этими широтами. Рвение Фитцджеймса объяснялось не только его любознательностью и желанием сделать всё как нужно – Барроу было уже восемьдесят два года, и риск лишиться своего покровителя с каждым годом возрастал. Открытие Северно-Западного прохода открывало ему двери в любое общество, где Джеймса уже будут принимать как ровню. Больше всего мучений, как думал сам офицер, ему принесут определения магнитных склонений компаса. Джеймс Росс много размышлял в своем труде о сложностях определения Северного магнитного полюса – чем ближе «Виктория» приближалась к заветным девяноста градусам, тем больше странностей возникало на пути. По поручению Франклина он оставался в Вулвиче, пока туда не были доставлены лучшие и самые новые приборы – полковник Сабин лично вложился деньгами в их доставку, так как был уверен, что его старый товарищ привезет много действительно важных знаний, которые повлияют на весь принцип навигации на Северном полюсе. На него возложили одну из самых важных целей экспедиции, и Фитцджеймс не был бы собой, если бы относился к таким вещам спустя рукава. *** Его возвращение на борт «Эребуса» прошло незамеченным — на календаре было воскресенье, а это значит, что на борту шла воскресная служба. Фитцджеймс не мог назвать себя человеком верующим, даже более того — он, как и большинство моряков, скептически относился к наличию кого-то там на небесах, но традиции есть традиции — и он втиснулся между Левесконтом и Крозье, тихо извиняясь перед обоими. - День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание, -- лицо сэра Джона передавало одновременно и смирение перед лицом Господним, и чувство долга перед своими людьми — донести до них свет Господа. Он был убежден, абсолютно убеждён в том, что он говорил, и что Бог здесь, с ними, на любых широтах. - Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их. По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их… Он прославлял величие Создателя и старался донести его до офицеров и матросов — и Джеймс поймал себя на мысли, что он невольно заслушался. Как уже было сказано, в Бога он не верил, но его истинное убеждение, красивая, плавная речь и приятный низкий голос обволакивал мысли коммандера. Глаза сэра Джона сверкали доселе неведомым им огнем, но это был тот огонь, за которым Фитцджеймс был готов следовать до конца. *** Весь офицерский состав экспедиции напряженно ждал приказов — собственно, там должно было быть обозначено то, ради чего они все здесь собрались. И, к счастью, Франклин особо не затягивал с этим делом — как только жизнь вошла в обычную для моряков колею, он собрал всех офицеров — как с «Эребуса», так и с «Террора», чтобы обозначить основные цели их похода. - Господа… - Франклин откашлялся и продолжил разбирать бумаги на своем столе — как мог увидеть Джеймс, там были заметки для каждого из присутствующих, но под его фамилией значился список в три раза больше, чем для остальных. - Я жду сотрудничества с каждым из вас, эта работа должна объединить нас всех ради одной общей цели, а её можно достичь, лишь объединив усилия. Фитцджеймс с трудом мог сказать, тяготило это его или радовало – рядом с ним стоял Крозье, который составлял тот труд про магнитные явления на Южном Полюсе (который Джеймс ускоренно изучал в обсерватории), но всю работу с этим направлением исследований, если верить увиденному в приказе – отдадут самому Фитцджеймсу… Он всеми силами старался не смотреть на командира «Террора», и в этом, слава Богу, тот отвечал ему взаимностью. Это казалось удивительным – еще недавно в обсерватории он изучал исследования Росса и Крозье, а теперь он назначен человеком, который был обязан наблюдать за любой проскочившей вошью на корабле, за каждым дуновением ветерка и движением магнитной стрелки. - Господа, – сэр Джон смотрел на всех с чрезвычайным вниманием, – я буду очень благодарен всем вашим заметкам, зарисовкам и наблюдениям, это приведет нас куда ближе к тому, куда мы идём. Найти Северно-Западный проход – это лишь малая часть того, что ждёт нас на пути, и Британия скажет нам «спасибо» за каждую Божью тварь и за каждый камешек, который ещё не видел белый человек. Сегодня мы движемся навстречу льдам, а завтра каждый мальчишка в Лондоне увидит литографию тех чудес, что ожидают всех нас. Он зачитывал каждую часть приказа, и как только ровный и плавный голос Франклина дошел до четырнадцатой части – Крозье и Фитцджеймс всё-таки вспомнили про существование друг друга и обменялись напряжёнными взглядами. Фрэнсис был крайне удивлен, что ему – человеку, который уже был в полярных краях, кто знал, что такое навигация в этих водах, кто стал членом Королевского общества двумя годами ранее именно за исследования магнитных явлений на Южном полюсе… Ему было практически отказано в том, чтобы он продолжал заниматься этими исследованиями... И эту важнейшую миссию дали выскочке Фитцджеймсу – который занимался этим на речном пароходике и просто знал полковника Сабина. Немыслимо! Возможно, он не размахивал саблей, срубая китайские головы и сохранил при этом свою красивую головёшку – но в навигации, Господи прости, он смыслил точно больше этого болванчика, у которого еще то гуано не выветрилось с головы. Хорошо, пусть он не будет официально назначен на эту роль – но он сделает все, чтобы эти данные дошли в нужном виде, и всё равно, что этого никто не будет знать. Он находился здесь не за тем, чтобы на обложке томика об арктических приключениях красовалось его имя – пусть эта честь достанется Фитцджеймсу вместе с титулом средней руки… Такие люди за чем-то другим не ходили ни в Арктику, ни в Антарктику. *** Их «экспансия на Север», как её тогда назвал Парри, неумолимо продолжалась — всё шло своим чередом, так же, когда сам Фитцджеймс был командиром «Клио». Корабль показывал себя просто великолепно, послушно следуя назначенному курсу, тело Джеймса не съедала ни удушающая жара, ни липкая влага — чёрт, если бы он мог что-то поменять в своей жизни, то в первую очередь отправился бы волонтером в арктическую экспедицию в свои двадцать. - Доброе утро, Джеймс, -- сэр Джон неожиданно появился у него за плечом, с тяжеловесной грацией двигаясь по палубе вслед за своим заместителем, -- мистер Рид уже предоставил вам свой отчёт? - Так точно, сэр, - Фитцджеймс протянул ему свою трубу, улыбаясь во весь рот, -- можете сами взглянуть на происходящее, если считаете нужным. Бридженс сейчас принесет кофе, а то больно становится тут прохладно. - Спасибо, мальчик мой, - за последние несколько недель их взаимодействие с Франклином стало настолько близким, насколько это вообще было возможно. Он часто вызывал Джеймса к себе, подробно рассказывая о том, что им предстоит делать, на что обращать внимание, и, самое главное, что делать Фитцджеймсу, если его, Франклина, Господь приберёт к себе. Фактически, он возлагал на него всё больше и больше функций, которые должен был выполнять сам Франклин — и дело было не в лености или нежелании что-то делать. Сэр Джон делал себе преемника ни на словах, а на деле, подробно рассказывая на каждом их совместном обеде о своих прошлых успехах и провалах — постоянно подчеркивая, что Джеймсу это вот-вот понадобится. Коммандер всегда возмущался подобным разговорам, и возмущался искренне — если бы еще в его двадцать горесть от потери могла скрасить призрачная возможность на повышение, то сейчас он понимал, что уже ничего не может гарантировать тебе эполеты, если ты никому не внушаешь симпатий. *** Офицерский обед на «Эребусе» во главе с сэром Джоном был традицией ежедневной и непоколебимой — всё-таки он был во многом приятно старомоден, поэтому Франклин рассылал с вестовым приглашения Фитцджеймсу, Гору, Левесконту и иногда Фейрхолму — и хотя уже все офицеры давно знали, что когда пробивает 5 cклянок, то они собираются в каюте сэра Джона, чтобы опробовать новые чудеса, которые творил его кок. Крозье тоже регулярно поступало приглашение на обеды — но он практически никогда не появлялся на борту «Эребуса», за исключением воскресных служб. Там он бы ежедневно пересекался с Фитцджеймсом и Гором – и одна мысль об этом затмевала любые деликатесы и даже выпивку. – Капитан Крозье не сможет почтить нас своим присутствием – ветер усилился, и добраться до нас ему будет затруднительно. Но, как буря стихнет, я уверен – Фрэнсис обязательно попробует этот замечательный окорок. Сэр Джон или искренне не замечал, или не хотел замечать напряжения между Фитцджеймсом и Крозье – воистину, его вера в Бога была настолько сильна, что он ожидал, что эти двое смогут любить друг друга, как братья. Фитцджеймс и Левесконт переглянулись – ну, что же, тогда им достанется больше. Обед прошел молча – даже сэр Джон притих, лишь только поблагодарив Господа, ниспославшему им этот обед. Возможно, алкоголь чуть растопил бы эту атмосферу, созданную с лёгкой руки Крозье, но Франклин был убежденным трезвенником и спиртное за этим столом появлялось не чаще, чем мог бы появиться слон в этих широтах. – Джеймс, прошу вас остаться на пару слов, – когда застолье наконец-то пришло к своему завершению, - Грэм, Генри, спасибо, что пришли на наш скромный обед, и да поможет вам Бог. Гор и Левесконт быстро отсалютовали начальнику и исчезли за дверью, оставив наедине Франклина и Фитцджеймса. - Джеймс, дорогой мой… Нам следует многое обсудить, и еще многие вещи мне стоит сказать вам. Фитцджеймс согласно кивнул, внимательно глядя на огонек свечи, россыпью всполохов отражавшийся в хрустальном бокале.