Приключение всей жизни

Сэр Джон задумчиво стоял у огромной библиотеки, половиной которой являлась его собственная каюта. Он очень настоятельно доказывал Адмиралтейству, что наличие на борту подобного чуда очень укрепит дух исследователей Арктики и будет отличным подспорьем в условиях темноты, холода и страха перед неизвестным. С ним решили не спорить и просто предоставили всё, что он просил – от очевидных Библий и средневековых романов до научных работ их современников, чтобы все могли отвлечься от временных невзгод. – Дорогой Джеймс, вы знакомы с «Иллиадой»? – он вытащил тонкую книгу в очень дорогом переплете – видимо, такие вещи были тут далеко не для каждого, – насколько я знаю, вы получили классическое образование… - Всё верно, сэр Джон, – Фитцджеймс непринужденно рассмеялся, чувствуя себя абсолютно комфортно в обществе своего капитана. На борту «Эребуса» Фраклина любили решительно все – начиная от матросов и заканчивая офицерами. На борту поддерживался должный уровень дисциплины (стараниями Фитцджеймса и молитвами Франклина), их путь пока что шёл гладко, а погодные условия ухудшались постепенно – коммандер надеялся, что это всё продлится как можно дольше. Их регулярные с Ридом разговоры подбавляли ложку дёгтя в эту бочку мёда, но сейчас, когда Фитцджеймс был разморён прекрасным обедом и интересным разговором, ощущение грядущих проблем сильно притуплялось. - Еще будучи пустоголовым юнцом, я даже близко не понимал всего величия Гомера. Мне кажется, его можно понять только лишь тогда, когда собственные страсти улягутся в душе, и ты поймешь, что нет ничего более ценного, чем абсолютное умиротворение. Фитцджеймс, чья натура и «абсолютное умиротворение» явно противоречили друг другу, согласно закивал, улыбаясь. Он был вовсе не согласен с этим, но сэр Джон в своих разговорах и проповедях всегда был крайне убедителен. - Гнев, гнев и попытки прогневать Бога – вот что привело к такой катастрофе, Джеймс. Будь их гордыня обуздана, а душа умиротворена – ничего бы так и не произошло, а Гомер не донёс до нас эту замечательную историю. Нашу судьбу определяют наши пороки, вот что он хотел донести. Он пристально посмотрел на Фитцджеймса и его взгляд стал ласков, а губы непроизвольно растянулись в улыбке – его коммандер был еще так молод, и познать всё это ему только предстояло. - Сэр, – почему-то этот взгляд очень смутил Фитцджеймса, хотя мало что на этом свете могло его смутить, и он захотел перевести разговор в другое русло, – вы когда-нибудь были там? В Греции? - Не доводилось, Джеймс. Но я уверен, что вам есть, что рассказать – вы же участвовали в войне за независимость Греции? Или же это была Португалия? – сэр Джон нахмурился, пытаясь скорее вспомнить, где Фитцджеймс был, нежели не был. - Нет, сэр, не довелось. Греция к тому моменту уже была освобождена... Я начал свою карьеру на борту «Сент Винсент», ещё когда тот был флагманом Средиземноморского флота и мы тогда форсировали Мальту. С нами еще был катер «Хинд», «Сент-Винсент» явно не стал бы перевозить почту… Послышалось звяканье фарфорового чайничка – Франклин спешно наливал себе и Джеймсу чай, чтобы услышать эту историю. В изящные креманки с вензелями «SJF» было разлито любимое варенье командира, которое он с избытком взял с собой в экспедицию. - Попробуйте, мальчик мой. Уверен, что такого потрясающего варенья вы не пробовали ещё никогда. Фитцджеймс тепло улыбнулся ему в ответ, придвигая к себе угощение. Это были совсем ранние годы его службы, которые он помнил совсем смутно – самыми яркими воспоминаниями были смерть его первого друга и развалины Акрополя. – «Хинд» был совсем крохотный, около 60 тонн водоизмещением, но это было скорее плюсом – нашей задачей было перевозить кучу почты, ходить в Константинополь и обратно, и болтаться у греческих берегов, патрулируя их на предмет любых странных происшествий. К моему великому сожалению, никаких странностей там не было, только чайки, регулярно портившие мою новенькую двууголку. С противоположной стороны стола раздались с трудом сдерживаемые смешки, что значило – Фитцджеймс мог продолжать свой «греческий» рассказ. - Мой приятель Бойд, с которым мы были мальчиками-почтальонами, добился, чтобы он был официально назначен на «Хинд» и мы продолжили наши хождения туда-сюда, что показалось мне более привлекательным, чем терпеть болтанку на Мальте. Помнится, я очень удивился, что, оказывается, в Греции мог быть снег! Нас тогда завалило по самую макушку, когда мы подходили к Константинополю. Его лицо приняло то самое выражение наивного удивления, словно он уже не был полярным исследователем в самом расцвете лет, а остался двадцатилетним мальчишкой на борту мелкого судна. Все его естество изображало того, малолетнего Фитцджеймса, его жесты, восторженный голос, мимику, что приводило слушателя в восторг. - Потом мы полгода болтались у берегов самой Греции, и тогда ещё было неясно, кому принадлежали эти земли – ни то ли грекам, ни то ли османам, но тогда, когда над нами не было никого, кроме нас самих, то было плевать. - Ну как же так, Джеймс, – Франклин чуть пожурил своего заместителя, словно он и был тем самым мичманом, но его ласковое ворчание мёдом пролилось на самолюбие коммандера. - Я тогда успел обойти пешком почти половину Афин и посетить Акрополь. Бойд рассказал, что, когда там была война и шла оборона, пару-тройку храмов зацепило пушечными ядрами, но в целом всё осталось, как есть. Больше всего меня впечатлил Эрехтейон… - Его часть...Одна из кариатид… Находится где-то в Англии, да? – сэр Джон заулыбался от удовольствия, что он смог вспомнить что-то касательно предмета их разговора, особенно специфическое. - Все верно, сэр. Я поэтому и побежал туда, посмотреть на их. На меня тогда они – кариатиды — произвели просто невероятное впечатление. Огромные женские фигуры словно смотрели сквозь меня, как будто я – очередная букашка перед их взором, и ещё столько же букашек будут приходить и думать, что же древние хотели до нас донести, ха-ха. - И что же они хотели до нас донести, мальчик мой? - Неумолимость судьбы? – Фитцджеймс снова заулыбался и помешал чай ложечкой, - но я хотел бы с ними поспорить… Если Бог и судьба для них были разными понятиями, конечно. - Вы еще так молоды, Джеймс, – Франклин посмотрел на коммандера со всей максимальной теплотой, на которую он был только способен, и что-то внутри Фитцджеймса снова екнуло – кажется, и на борту «Эребуса» его холодный ум и горячее сердце оценили по заслугам. *** Ночные вахты здесь разительно отличались – больше всего Фитцджеймса поражало абсолютно тёмное, иссиня-черное небо с мелкими крапинками звезд, а на палубе тонким слоем – как тогда в Константинополе, лежал снег. Вахтенный матрос почтительно кивнул Джеймсу, тот ответил кивком и задрал голову наверх – он не видел даже белого цвета парусины, все было затянуто туманом, который тоже выглядел чуть по-иному. - Фэйрхолм, почему мы идём на восьми узлах? – в тусклом свете пары фонарей он едва смог различить лицо вахтенного, но все-таки смог понять, что это был именно Фэйрхолм и к нему тут же присоединился вездесущий Дево, – туман, ни черта не видно. - Приказ сэра Джона, – изо рта третьего лейтенанта вырывался пар, и Фитцджеймс решительно не понимал, куда они так несутся. «Террор» отставал от них как минимум на три узла, и как бы он сильно не любил Крозье, восемь узлов в тумане неизвестных ему вод сильно раздражали. - Убрать фор-брамсель, скажите инженерам, что сегодня идем на пяти узлах, - Фитцджеймс устало потёр глаза, - скажите им, что это был мой приказ. Утром пойдём быстрее. Он не ожидал, что такой мягкий и осторожный Франклин окажется таким безрассудно храбрым – настолько, что даже Джеймс удивился такому сочетанию. Если Крозье считал, что сэр Джон некомпетентный дурень – что же, Фитцджеймс думал о Фрэнсисе взаимно. Если Франклин уже тут был, значит, он прекрасно понимал, что делать – а делом Фитцджеймса было просто обезопасить его, когда они… без сомнения, шли по острию ножа.