Приключение всей жизни

- Мы черпаем силу Божью через его слова – поэтому славить его так важно, мальчик мой, – Франклин неторопливо цедил чай из чашки во время очередного их ужина. Теперь, к счастью Фитцджеймса, тут не было ни казначея, никого из лейтенантов и «Эребуса», и «Террора». В каюте было очень жарко, словно температура за бортом стремительно не падала каждый день, а предсказания Рида о возникающих за бортом островках льда не претворялись в жизнь. - Так точно, сэр, - Джеймс не стал спорить со своим начальником в этом вопросе – он был отличным проповедником, сделавшим бы честь любому приходу Англиканской церкви. В богословии Фитцджеймс точно не поднаторел, поэтому он просто слушал. - Бог придёт сам, но он не навязывает себя. Звучит странно, не так ли? Всё, где он пришёл напомнить о себе, потом называют «чудом». Когда военный шлюп берет фрегат, когда раненый человек встаёт и идет дальше, когда хирурги уже готовы копать могилу – вот где чудо Божье, Джеймс. Чудо Божье в каждом существе, которое живет в море или на суше… Видит Бог, мальчик мой, по натуре я совсем не военный, а исследователь – и Бог призвал меня сюда! Коммандер заулыбался – это почему-то напомнило Джеймсу его самого в молодости, когда он только-только отправился в Евфатскую экспедицию. Это казалось странным – весь его мальчишеский восторг первооткрывателя целиком сохранился в немолодом уже Франклине. - Я не одобряю убийства, Джеймс… В этом мире есть место для всех. - Разумеется, сэр. К сожалению, многие не согласятся с вами, - Фитцджеймс тоже налил себе чаю, - но когда я отправился в свою первую экспедицию, мои мысли были так схожи с вашими… Я словно увидел себя в те годы, сэр. Сэр Джон тихо рассмеялся – кажется, это сравнение с молодцеватым коммандором ему очень польстило. - Когда перед отходом из Греции… О, у меня тогда еще украли мою первую шпагу и я был крайне, крайне зол. Тогда, наверное, мое человеколюбие чуть ушло, потому что я не мог появиться на борту «Мадагаскара» без новой, поэтому это стоило мне нескольких гиней. - И как же вас тогда занесло в исследователи после такого жестокого разочарования в людях? - Меня тянули новые земли, и возможность отправиться на корабле с паровым двигателем. Полковник Чесни горел этой возможностью, и ей так же загорелся и я. Многие старые матросы смотрели на этот двигатель, и осуждающе качали головой – разве это может быть лучше старого доброго ветра? И я смеялся и говорил – может, господа! - И как оно вышло, мистер Фитцджеймс? – Франклин заинтересовано посмотрел на Джеймса в ожидании его очередной застольной истории, которые безусловно приносили ему массу удовольствия. - О... Не совсем так, как я ожидал. Но местное население сначала воспринимало нас дружелюбно – спасибо полковнику. Только для нас всех оказалось сюрпризом, что между племенем, помогавшем нам, и племенем по другую сторону реки была война. И причина была крайне нам неясна… Точнее, не совсем понятна для англичанина. Ох, как бесновался Чесни! Фитцджеймс чуть откинулся назад на стуле, предаваясь этому массиву воспоминаний. Его очень располагало то, как восторженно его слушал сэр Джон и одобрение столь достойного человека было тем, чего ему очень, очень не хватало. - Причина? Выходит, вы знали арабский? - удивлению Франклина не было предела. - Вынужденно. Я знал только то, что было связано с происходящей между ними войной – со слов одного из местных, это было связано с тем, что при помолвки дочери местного царька её отец оскорбил принимающую сторону, и местные элиты перессорились между собой. - Так что в этом неясно для англичанина? Подобное еще было даже у древних греков, помните? – сэр Джон благодушно заулыбался. - Действительно. Сначала мы лупили холостыми из 9-фунтовых орудий – другого варианта отбиться от вооруженной толпы у нас не было, но потом я сказал Чесни, что попробую выяснить причину, потому что боеприпасы имеют свойство кончаться. Франклину это почему-то показалось очень остроумным, и он от всей души расхохотался. - Местные относились к нам с долей страха и недоверия. Мой постоянный информатор на протяжении нескольких месяцев так и называл меня «Фиссаджиммис», и все местные торговцы, дети и зеваки – все говорили «Фиссаджиммис», хотя, видит Бог, для них не составляло вообще никакой сложности сказать «Фитцджеймс»! Им казалось, что это как-то меня заденет, но это было скорее забавно, как они старались делать вид, что не понимают английского, когда я пытался сказать им что-то на арабском. - У вас потрясающе острый ум, мистер Фитцджеймс… - Благодарю, сэр, – щеки коммандера чуть покраснели или же сэру Джону показалось? По крайней мере, за слоем оставшегося ещё с южных широт загара было сложно что-либо понять. - Тогда мне вся эта восточная экзотика казалась совершенно прелестной, но я тогда в первый раз в жизни заболел холерой. Мы тогда целую неделю стояли на Антиохии… - Что это, мой дорогой мальчик? – пожалуй, Фитцджеймс был единственным человеком, перед кем он не боялся до смерти показаться некомпетентным коммандиром. - Город, мелкий зловонный городишка на реке Эль-Аси. Она тогда еще обмелела, и вонь была просто везде – я брал у Чарлвуда его накрахмаленные платки и клал их в благовония, купленные на местном базаре, чтобы потом прикрывать ими нос… Но, честно говоря, это вообще не помогало. Половину экипажа свалила холера, и половина из них умерли, земля их праху. Сэр Джон пробубнил про себя какую-то короткую молитву за успокоение тех несчастных, и Фитцджеймс не стал прерывать его – если им это чем-то поможет, то почему бы и нет. Он тяжело вздохнул, предаваясь воспоминаниям – Фитцджеймс валялся в палатке, насквозь пропахшей потом, гноем и болезнью, и густой влажный горячий воздух никуда не уходил даже ночью. Не прошло даже месяца, как они прибыли к берегам Африки, его настигла холера – королева всех южных болезней, как выразился кто-то из лейтенантов. Его постоянно били приступы озноба, градусников и воды не хватало на всех, и всё, что мог сказать Фитцджеймс — это попросить налить ему в рот еще воды. Африка не зря называлась «могилой белого человека», и если еще две недели назад до этого он безрассудно смеялся над этим названием и смело мог заявить, что английские порты с пароходным сообщением покроют всю территорию континента… То потом он был совсем не уверен даже в том, что доживет до утра. - К счастью, Джеймс, вас сохранил Господь Бог для ещё более великих свершений, - сэр Джон, кажется, попытался спасти его от тягостных размышлений и налил еще чая в чашку, - угощайтесь пирогом, мой мальчик. На вашу голову и так упало достаточно невзгод, и это не останется незамеченным небесами. - Самый длинный приступ длился почти одиннадцать часов, сэр, - в голосе Фитцджеймса звучала определенная гордость за самого себя, - я тогда начал приходить в себя и уже почти окреп, чтобы помогать товарищам, но мозговая лихорадка одолела меня. Один бог знает, что мне тогда чудилось — по палатке ползали огромные пауки и пытались меня сожрать, но к тому моменту мне было уже все равно, и я был готов помереть, но пришло утро, и от холеры не осталось и следа. Он тайком кинул взгляд на Франклина, и, увидев смесь восхищения и сочувствия на его лице, решил, что можно продолжить свой рассказ. - Когда мы вышли к реке Белес, лихорадка отпустила часть экипажа, и мы решили привести в порядок наши корабли, а Чесни решил привести в порядок наши отношения с местными. Он пригласил на обед местных купцов и предложить им создать порт, который бы мог обслуживать торговые пароходы — он пытался объяснить им, почему это будет выгоднее паруса. Но… Ему не совсем хватило терпения… Было видно, что Фитцджеймс чуть замялся, чтобы не сказать ничего плохого про своего бывшего начальника — полковник был человеком прямолинейным, и Восток, сначала очаровавший его змеиным коварством и двоемыслием, проявил здесь себя во всей красе. Он не понимал, как вести диалог с арабами — Джеймс это понял только в Китае, когда его приключения в южных морях продолжились. Британский подход «в лоб» работает только тут, в Европе — и если ты хочешь договориться, то придётся говорить на языке тех, к кому ты пришел. Правда, высказать это вслух Фитцджеймсу показалось крамольным — Чесни сделал для него слишком много. - Правда, они всё-таки выделили нам землемера, и мы отправили ему на помощь наших пехотинцев. С ним пошёл капрал Гринхилл, и он решил показать местным, как должен выглядеть настоящий британский солдат… - И как же должен выглядеть настоящий британский солдат, Джеймс? - О, ровно так же, как на борту «Эребуса». Сэр Джон снова заулыбался, как бы льстиво это не звучало. - Он надраил пуговицы так, что они слепили издалека — и местные отреагировали, еще как, ха-ха! Из ниоткуда появились три араба на скакунах и срезали эти несчастные пуговицы, приняв их за золото, и бедолага, испуганный гостеприимством, убежал. Он не пришёл к назначенному времени, и я с несколькими пехотинцами отправился его искать. - И вы его, конечно же, нашли, мой мальчик? - Да, мы побежали за теми арабами, которые вывели нас к Гринхиллу, который не понимал ни слова на их наречии. Мы схватили бедолагу и потащили его на пароход как можно быстрее. Чем ближе мы были к пароходу, тем быстрее мы неслись, и я подскользнулся на каком-то раздавленном фрукте, полетел по улочке, и упал. Фитцджеймс благонадежно умолчал о том, что он катался на раздавленном банане, чтобы развлечь пострадавшего Гринхилла. - Когда мы вернулись, оказалось, что я сломал ногу. Чесни тогда был в ярости и отправился к торговцам выяснять, почему два его человека пострадали — они тогда почему-то не на шутку испугались и принесли мне корзину с фруктами лично и баранью ногу — в их медицине это считается лучшим лекарством от переломов. Я тогда тоже постарался и решил встретить их при всём параде — Чарлвуд пытался натянуть на меня чулки и китель, я побрился и встретил их в самом лучшем виде. - С переломом ноги? - сэр Джон сидел в приятном шоке, окончательно осознавая, что его заместитель — один из самых достойных и бесстрашных офицеров из всех, с которыми ему только доводилось служить. - О, потом на меня напала малярия, и мою ногу крутило так, словно ее переламывали снова и снова, но я старался не унывать, - Джеймс улыбнулся, с удовольствием наблюдая за тем, какой эффект эти слова произвели на его начальника. Лицо сэра Джона казалось гораздо мягче, чем в дневном свете, и Франклин смотрел на него так, словно с ним общался не со своим подчинённым, а с близким другом. Поэтому Джеймс решил не упоминать, как от его воплей из палатки содрогались все остальные больные, когда очередной приступ агонии словно заново ломал его ногу пополам, а по палатке в бреду опять ползали огромные пауки. - Ваши приключения поражают меня, Джеймс… Мало кому довелось испытать такие страдания, и прожить их так достойно. Мне кажется, вам бы стоило написать книгу о своих путешествиях — она имела бы определенный успех, - Франклин посмотрел на свои часы и понял, что они совсем бессовестно засиделись, - я бы точно её приобрел. - У меня был такой опыт, сэр, и возможно, вы даже читали это… Но это было уже после Китая. - Удивительно, - пробормотал Франклин, - вы совершенно удивительный человек, мальчик мой, и вас ждёт великое будущее, я в этом совершенно уверен. Мне очень жаль прерывать вас, но уже совсем поздно… Надеюсь, что мне доведется дослушать вас завтра за ужином. Фитцджеймс почувствовал, как его сердце учащенно заколотилось — его действительно хотели слушать и ничего не проливалось мёдом на его душу так, как факт увлеченного слушателя в лице сэра Джона. - Разумеется, сэр, - он очень постарался, чтобы голос звучал ровно и сдержанно, как и полагается джентльмену, - доброй ночи, сэр. Он поднялся из-за стола и энергично двинулся к выходу, но Франклин остановил его на секунду: – Мистер Фитцджеймс… А что бы вы могли посоветовать из арабской литературы? Я не брал подобное на борт, но по возвращению я бы несомненно с чем-нибудь ознакомился. – «Тысяча и одна ночь», - Джеймс рассмеялся, - вам точно понравится, сэр.