2. Верный зритель
5 июля 2022 г., 03:41
Творческий застой у Антона длился довольно долго. Всё дошло вплоть до того, что ему элементарно было влом взять гитару в руки, а если он её и брал, то впадал в ступор, пока обезьянка в его голове била тарелками. Шастун сам не знает, как до такого докатился, ведь совсем недавно его глаза горели, как пистолет, и он почти не расставался с любимым кусочком дерева, на котором натянуты струны. Стоило ему переехать, как запал стал потихоньку тухнуть. Он никогда не стеснялся своих соседей по комнате, наоборот, в первый же день он устроил почти концерт, собрав всех зевак с этажа. На посвяте он уже нехотя исполнил пару заезженных песен, а вернувшись с мероприятия, поставил гитару у стола. Так она и пылилась. Шли недели. Иногда на общажных тусовках ему давали чью-то гитару, и все дружно пели «Вахтёрам» или «Районы-кварталы», но Антон уже не испытывал былого счастья от этого дела.
Признаться честно, на вечеринке у Масленникова Шаст так же нехотя согласился на исполнение одной песни. И то, просто потому что его умолял Эмиль, сосед по комнате. Реакция была типичной. Кто-то ахуевал, кто-то хвалил, но лишь один слушатель показался по-настоящему заинтересованным. Он стоял в дверном проёме, закрыв глаза и улыбаясь уголками рта, еле заметно, как будто всеми фибрами души чувствовал эту песню. «Танцуй» — не самая романтичная песня от слова «совсем», в её строчках не заложен какой-то особенный смысл. Но что тогда привлекло того темноволосого парня, одетого во всё чёрное и облегающее? Антон надеялся, что это ответная реакция на исполнение, потому что в каждую песню он вкладывал частичку себя, даже если она не была авторской.
Вернувшись с вечеринки, он проспал почти сутки. А как только проснулся, схватил гитару, нетерпеливо протёр её от пыли и начал писать. Хотелось петь про весну дождливой осенью, про ранний розовый рассвет, про слепящее тёплое солнце и про глаза. Глаза, как тонкий лёд. Шастун взял ручку и начал писать на первом попавшемся листке. Кажется, на обороте было одно из домашних заданий, которое ему необходимо было экстренно сдать, но тогда было похуй. Строки лились одна за другой, собираясь в куплеты и припев, пока пальцы инстинктивно перебирали струны и зажимали аккорды. Один за другим. Один за другим. Антон и сам не понимал, о чём он пишет, эмоции и чувства брали верх. И когда резкий прилив вдохновения закончился, и Шаст в последний раз исполнил финальную версию, силы иссякли. Буквально так же быстро, как и появились. Парень устало рухнул на кровать, держа гитару в руках. Накатило ощущение, что он дрочил час и наконец кончил, но на самом деле он всего лишь написал песню о… а о чём собственно?
Антон приподнялся на локтях, взял в руки листок и начал читать. Несколько раз в тексте промелькнуло словосочетания «верный зритель» и «голубые глаза». Он перевернул листок. Чёрт, домашнее задание по теории литературы, и, блять, его нужно сдать уже завтра.
Впопыхах Шастун отложил гитару, сел за стол и начал переписывать домашку на чистый листок. Руки так устали после игры на гитаре, что не хотели слушаться. Но если он не сдаст эту домашку, то не получит пятёрку автоматом, а так совсем нельзя, ему нужен красный диплом. Антон грезил об автоматах по всем предметам в этом семестре, а так и должно было получиться, ведь по всем дисциплинам у него сплошные пятёрки, и ни одного прогула. Первая сессия, которая, к слову, была не за горами, всегда волнительна.
— Шаст, — хитро протянул Эмиль, пихая своего залипшего в одну точку собеседника, — ты прям светишься. Влюбился что ли?
— Блять, — фыркнул Антон, — я впервые за последние два месяца написал полноценную песню! И блять, я чертовски влюблён в неё!
— В кого? — глаза Иманова округлились, а в голове при сложении двух двоек получалось десять. Шастун же вчера не познакомился ни с одной девушкой, да и вообще вёл себя как интроверт, что ему совсем не свойственно.
— В песню свою, дебильный!
Светловолосый закатил глаза и цокнул языком, а в голове Эмиля наконец-то получилось «2+2=4». Неужели собственное творение могло так сильно обрадовать его друга? Ведь многие молодые музыканты стесняются показывать свои песни или композиции. Что ж, загадка дыры. Да, Шастун не подавал признаков «обычного» человека. Он был каким-то неординарным. В первый учебный день он записался в актив, КВН, студенческий совет и даже умудрился блеснуть знаниями перед преподавателями. Может быть, дело в его росте? Может быть, в 198 сантиметров помещается больше энергии, чем в Эмилькины 175?
— До начала лекции пять минут, — констатировал сидящий рядом Нурлан, отчего Эмиль и Антон синхронно дёрнулись.
— Как ты здесь оказался, вампир чёртов? — воскликнул Шастун.
— Я вообще-то минут десять уже с вами сижу, — Сабуров изогнул бровь, — ну так чё, пойдём, а то по шапке прилетит от Сергея Борисовича.
Парни удручённо согласились и, закинув рюкзаки на плечи, встали со скамейки. Во главе с Нурланом они вяло поплелись в сторону кабинета. Казах почему-то всегда шёл впереди. Не сказать, что он был явным лидером, но какой-то подобный шарм у него точно был, иначе как объяснить тот факт, что никто даже не стал спорить, когда он выдвинул свою кандидатуру на должность старосты группы? Но, признаться честно, никто ни разу не пожалел об этом. Нурлан всегда защищал перед преподавателями своих одногруппников, когда те без зазрения совести прогуливали пары или вытворяли непозволительные вещи на занятиях. Можно сказать, что группа держалась на Нурлане. И Антону, без шуток, иногда казалось, что весь мир держится на одном казахе.
Парни вошли в кабинет ровно за минуту до начала занятия. Сергей Борисович, как по струнке, уже сидел за преподавательским столом. Его взгляд был опущен на какие-то бумаги, судя по всему, это был материал лекции. Матвиенко был одним из строгих, но справедливо мыслящих преподавателей. Он мог отчитать за опоздание и следом похвалить за верный ответ по теме лекции. Дисциплина и успеваемость разделялись в голове преподавателя. Да, без одного не бывает другого, но это же студенты, а они ещё учатся, значит, нет смысла прописывать кому-то люлей, если этот «кто-то» уснёт на лекции. В любом случае, это будет ошибка студента и ему придётся навёрстывать упущенное в свободное от пар время.
— Товарищ хвостик-борода сегодня какой-то спокойный, — заметил Эмиль, на что Шастун хихикнул — он всё никак не мог привыкнуть к прозвищу преподавателя. Нурлан цыкнул, пригрозив парням пальцем.
***
Белый потолок, тёмная мрачная комната, в которую из-за закрытых штор не попадал свет. Арсений переворачивается на бок. Он уснул на кровати, даже не переодевшись. Паническая атака выбила парня из колеи, а потом добила лежачего, а это вообще как-то не по-пацански. Попов провёл оставшееся воскресенье после вечеринки, понедельник и вторник дома абсолютно один. Пару раз он написал Диме, поинтересовавшись его самочувствием, но, кажется, Масленников — ходячий пуленепробиваемый танк. Да, он действительно напился до дикого помутнения в глазах и совершенно не повредил голову. Да он вообще ничего себе не повредил, кроме отношений с Леной. Диман: Чувак, я не думал, что Лёха так взбесится Я просто предложил Лене провести вечер в твоей компании Чисто по-дружескиВы: Дурак Ты же сам себе плохо сделал Ладно, отдыхай, психолог юный Просмотрено: понедельник, 14:32.
Сегодня уже среда. Неплохо было бы поднять свою тревожную задницу с кровати и явиться в институте. Скорее всего, там не происходит ничего интересного, как обычно, но Арсу надо как-то закончить последний учебный год. Парень берёт в руки телефон, 9:30, пора собираться. Он точно успеет к паре. Какой-нибудь. Не к первой, так к третьей. Арсений заварил себе самый крепкий кофе и сделал яичницу, но не смог её съесть. В горле стоял ком, не пропускающий еду в желудок. Это не есть хорошо, но ничего не поделаешь, остаётся только терпеть. Надев на себя чёрную футболку, обтягивающие джинсы и чёрный бомбер, Попов направился в институт. По дороге он прошлёпал красными кроссовками несколько луж. Конец октября, как всегда, был мрачным, несмотря на изредка появляющееся солнце. Веяло какой-то нескончаемой тоской, а ведь впереди ещё ноябрь. Пограничное состояние между мрачным небом, лужами под ногами и огромными сугробами. Ожидание предпоследней сессии и новогодних каникул.Вы: Ты на занятиях?
Диман: Да, чувак Павел Алексеевич готов порвать тебя на куски ссаных тряпокВы: Не педагогично. Просмотрено: только что.
Попов улыбнулся своей же шутке и окошмарился, осознавая, что постепенно превращается в деда. Ещё полгода и его девизом будет «сам шучу — сам смеюсь», но пока не всё так плохо, Арс всего лишь разваливается от регулярной тахикардии. Арсений давно мечтал о личном автомобиле, но денег пока хватало только на съём квартиры и попытки прокормить свой нестабильный желудок. К тому же, парню нравилось, как пахнет метро. Этот запах не сравним ни с чем. И к слову, московское метро пахло совсем не так, как питерское. Что-то, помимо обильного количества веток и глубины подземок, было другим. Что-то неуловимое настолько, что Арс не мог уловить это уже четвёртый год. Как будто аура другая. Главный корпус института, который, к слову, Арсений посещал очень редко, и не из-за прогулов, выглядел словно театр: чистый, блестящий пол, невысокие колонны, красивые люстры. Вся эта серьёзная, светлая атмосфера настолько контрастировала с квартирой Арса, которую он видел трое суток подряд. Парень как будто попал в другой мир, но от этого не становилось легче, наоборот, накатывал какой-то лёгкий приступ дереализации, но Арс вовремя вернулся в реальность. Первая пара с Павлом Алексеевичем уже закончилась, поэтому когда Попов подошёл к аудитории, оттуда вышел как всегда весёлый и очень громкий Масленников. — Чуваак, — протянул он, заметив Арса и, подойдя, крепко пожал ему руку, — не знаю, нахуй ты приехал, потому что Добровольский только что отменил вторую пару. Попов тихо выругался, потирая переносицу. Не то чтобы ему жалко потраченного времени, но… да, ему всё же жалко потраченного времени. Вдруг из-за спины Димы среди остальных однокурсников феерично нарисовался Павел Алексеевич: — Масленников, я бы посоветовал тебе не разговаривать так громко, когда преподаватель в опасной близости, — он похлопал Диму по плечу, а затем перевёл взгляд на Арса, — а тобой, Попов, я разочарован. Был прилежным добросовестным студентом, всегда знавшим мой предмет на «отлично», и вот такое устроил на последнем курсе, — Добровольский покачал головой и удалился. Да Арсений сам собой разочарован и своим ментальным состоянием, которое часто не позволяет ему встать с кровати и что-то сделать. Какое-то выгорание, что ли, пропажа интереса к любимому делу, нежелание проявлять свои знания и смекалку. А ведь в школе он никогда не получал таких замечаний, но всему вина синдром отличника, долбивший Арсения в очко 11 лет. — Блин, — буркнул Масленников, — пошли хоть в столовке посидим, расскажешь, где пропадал, — парень приобнял Попова за плечи, на что тот лишь согласно кивнул.***
— Чувак, у тебя в общаге целая гитара! Нахер тебе оставаться в институте ради какого-то пианино? — возмущению Эмиля не было предела. Дело в том, что буквально неделю назад Шастун хвастался своими навыками и достижениями в Контр Страйк. На словах, правда. Но поклялся, что докажет, что он не пиздун на этой неделе. Парни заранее выбрали день, чтобы пойти на весь вечер и, возможно, всю ночь в компьютерный клуб, а на следующий день спать, потому что пар как раз не было. Но сейчас Антон упирается со словами «давай на следующей неделе». — Блин, чувак, да ты так выёбывался, а теперь сливаешься! — Да ну может я чуть позже приду, — отмахнулся Шастун, — не ссы. Если я сказал, я сделаю. Просто сейчас у Антона возникла резкая потребность в творчестве. Просто посидеть в одиночестве, поиграть произведения, которые парень учил ещё в музыкальной школе. Дело не в том, что он «зассал» или зря выёбывался, просто порыв, который надо утихомирить удовлетворением потребности. Всё легко. — Я тебе напишу, когда буду готов. Допоздна я тут не задержусь, институт в любом случае закрывается. Если я тебя опрокину, то с меня пиво, — зеленоглазый протянул руку своему другу, — договорились? Иманов вздохнул, но пожал руку: — Не дай бог пиздуном окажешься — я тебя в комнату не пущу, — парень ехидно улыбнулся, — до встречи, чепушила, — Эмиль развернулся на пятках и поспешил удалиться. Антон задумчиво посмотрел вслед уходящему другу. Естественно он не собирался его наёбывать или кидать, потому что Шастун не бросает слова на ветер и всегда сдерживает свои обещания. Просто сейчас он разворачивается и уходит в диаметрально противоположную сторону от Эмиля. В институте существует всего один кабинет со стареньким пианино, к которому Антону быстро удалось получить доступ. Тяжело ведь отказать такому очаровашке, не так ли? Шастун спешно открывает дверь кабинета, заходит и глубоко вдыхает. Здесь немного пыльно, валяется куча старых учебников по музыке. Сольфеджио, гармония, сборники для школьников, учебники по музыкальной литературе и много другой макулатуры. Забыв закрыть кабинет изнутри, а это, впрочем, уже и не так важно, парень скидывает рюкзак на пол, подходит к инструменту, аккуратно открывает крышку и присаживается на стул. — Вау, — тихонечко говорит себе Антон. Он кладёт свои длинные тонкие пальцы на клавиши и начинает играть. Произведение, которое он играл на выпускном экзамене, сотканное из нот и прекрасной гармонии, льётся из-под крышки пианино. Молоточки бьют по немного расстроенным струнам инструмента, но это уже не так важно. Техника игры Антона как будто перекрывает каждый неточный децибел. Это как добавить в остывшую пиццу ещё немного горячего сыра: блюдо становится до чёртиков прекрасным лишь от одного ингредиента. И сегодня, руки парня — главный ингредиент. Закончив играть, Антон потянулся, повернул голову в сторону двери и чуть ли не упал со стула от неожиданности. В дверном проёме, как затаившаяся мышь, стоял Арс. Он тут же сделал виноватый вид, почесал затылок и поспешил оправдываться: — Извини, пожалуйста, я просто шёл по коридору, услышал, как кто-то играет на пианино, и решил послушать. Ну, скорее подслушать. Шастун шумно выдохнул, положив руку на свою грудь. — Я пойду, извини ещё раз, — но стоило Попову сделать шаг назад, как его остановил голос Антона. — Да я не стесняюсь в общем-то. Просто напугал, — Шастун встал из-за инструмента, — хочешь, посиди послушай, ты всё равно тихий как пиздец. Арсений широко улыбнулся, издав смешок. Признаться честно, ему не стоило вообще так долго задерживаться, подслушивая через приоткрытую дверь кабинета, но он не мог остановиться. Повёлся, как кобра на флейту. Эх, Шастун, в тебе погибает талант заклинателя змей. — Боюсь, не смогу удержать восхищённых вздохов, когда ещё раз услышу твою игру, — Попов продолжал улыбаться, ожидая реакции на комплимент. — Ой, — отмахнулся Шастун, — не льсти мне, — и, немного погодя, добавил, — может всё-таки зайдёшь, ловелас? — Чёрный ловелас тут только ты, — отшутился Арс, полноценно заходя в кабинет и плюхаясь на стул позади пианино, — с гитаркой, девчонок очаровываешь. — Да кого я там очаровал? «Меня», — чуть было не ответил Арс, но очень вовремя одумался. Шутки шутками, но это уже как-то слишком по-гейски. — Ты, кстати, где пропадал? — поинтересовался Шаст, доставая с полки сборник детских пьес для игры на фортепиано. — Да так, приболел. Антон кивнул головой, открыл на абсолютно рандомной странице учебник, сел за инструмент и начал читать с листа. Это, кстати, полезно для музыкантов, но парень как будто бы с каждым годом всё терял и терял этот навык, всё больше плавая в тактах и сбиваясь с ритма. Он оправдывал это тем, что стал мало практиковаться и больше ушёл в написание песен под 4 аккорда. Ля минор, фа мажор, до мажор, соль мажор. На этих четырёх аккордах строятся почти все «дворовые» песни под гитару. Даже «Дед Максим». Поэтому легче всего было использовать давно проверенный метод создания так называемого «дворового хита». Вот только к последней написанной песне Шастун не смог применить эти четыре аккорда. Пальцы сами натыкали ми минор, си бемоль минор, ля минор и ре мажор. Необычно, но звучит неплохо. Антон перебирал одно произведение за другим. Время шло быстро. Он совсем забыл, что он тут не один, потому что Арс сидел, буквально затаив дыхание, но в какой-то момент интерес взял верх и он поднялся со стула, стараясь не шумя подкрасться к зеленоглазому поближе и хотя бы краешком глаза увидеть, как он это, блять, делает. Но в этот раз Антон даже не вздрогнул, когда почувствовал, что кто-то стоит сбоку и наблюдает за процессом. А смотреть для Арсения оказалось куда приятнее, чем слушать, ведь эти тонкие длинные пальцы, одетые в кольца, так филигранно плавали от клавиши к клавише, иногда чередуя между собой чёрные и белые. Голубоглазый тихонечко пододвинул стул к пианино и сел рядом, прикрыв глаза. Как тогда, в субботу, у Димы на квартире. Антон перевёл взгляд с нот на Арсения и слишком сильно задержался, снова разглядывая его лицо. Он совсем забыл, что играл незнакомые ему произведения по нотам, поэтому плавно остановился, скользя взглядом от длинных ресниц до каждой родинке на лице своего товарища. Попов открыл глаза, и встретился взглядом с Антоном, у которого, судя по всему, в голове сейчас была абсолютная пустота. В воздухе повисло неловкое молчание, от которого у Шастуна закладывало уши и невъебически билось сердце. Видимо, старость уже, давление. Следом за участённым сердцебиением появилась отдышка. Как только Арс открыл рот, чтобы спросить, в порядке ли Антон, воздух разрезал звук пришедшего на телефон уведомления. Шастун достал из кармана светлых штанов телефон. — Блять, без пяти девять, — выругался он и поднялся со стула, спешно убирая все сборники на места. «Институт сейчас закроется», — подумал Арс и нехотя встал со стула. — Ты куда-то торопишься? — поинтересовался он. — Вообще мы с Эмилем планировали пойти сегодня в компьютерный клуб и поиграть в Контр Страйк. — Ладно, я тогда пойду домой, — Попов протянул руку Шастуну для рукопожатия, но тот лишь ошарашено посмотрел на него. — Ты чего? Нам всё равно по пути, по крайней мере, до станции метро. — Точно. Арс кивнул головой. Он встал у двери, ожидая, пока Антон соберётся, закроет крышку пианино, быстро напечатает ответ Эмилю и, наконец, направится к двери.Вы: Помнишь Арса? Хочу его к нам пригласить, что думаешь?
Эмиль: Я не против. — Не хочешь с нами? — на выходе из института интересуется Антон, на самом деле немного надеясь на положительный ответ. — Я бы с удовольствием, но не люблю такие игры. — Печально.***
Арс вернулся домой выжатым, как лимон. Вечерняя тоска брала верх, а от одиночества хотелось лезть на стену. Хотя это скорее потому что в институте с Антоном и по дороге до метро он получил ударную дозу эндорфинов, а сейчас и получать его не от чего. «Пора бы завести собаку или кошку», — подумал про себя Арсений, проходя в пустую квартиру. Просто обняться с кем-то большим и пушистым, кто будет радостно встречать парня каждый день, виляя хвостом. Да, не хватает именно этого — чтобы кто-то ждал дома. И тогда, квартира уже не будет казаться такой пустой, холодной и мрачной. Будет с кем поваляться на диване, смотря телевизор, с кем засыпать и просыпаться. Попов словил себя на мысли о том, что каким-то чересчур нежным он становится. Как будто это совсем не тот Арс, твёрдый как камень и одинокий как волк. Безусловно, в свои 21 год Арсений уже состоял в нескольких отношениях, но обычно поступал как сволочь, или был ревнивым, как бешеный пёс. В любом случае, все отношения приводили не к самому позитивному разладу. И, в какой-то степени, это было грустно, но с другой стороны, Попов толком никого и не любил. Никогда. Ну, наверное, Диму только. И то, как друга. На ужин — холодный салат и чашка зелёного чая с мятой. Чтобы немного успокоить нервы, конечно же. Есть всё так же не хотелось, желудок отрицал пищу. Поковыряв салат, Арсений сдался, одним глотком допил чай и направился в гостиную на диван залипать на телевизор и ни о чём не думать. По ТВ крутили «Мужское Женское», и Арсений медленно погрузился в сон под недовольное бурчание Гордона. Сон был таким же раздражающим, как это самое бурчание Гордона. Маленькая комната с обшарпанными обоями, в некоторых местах даже изрисованными маленькими детскими ручками. В кровати лежит мальчик. Ему страшно до одури, потому что в квартире находится не только он, мама и папа. В квартире были злые люди в чёрной одежде, которые на повышенных тонах разговаривали с главой семейства, да так громко, что, казалось, стены дрожали и вот-вот собирались пройтись трещиной от потолка до пола. Мама в слезах стояла на кухне и дрожала так же, как стены в доме. Мальчик ещё не понимал, о чём они говорят, но знал, что его семье грозит что-то страшное. Он обнимал плюшевого медведя, утыкаясь в него носом, чтобы не всхлипывать слишком громко. Малютка надеялся, что папа просто ругается с каким-нибудь дедом морозом, который на Новый год его сыну принёс конфеты, на которые у мальчика пошла аллергия. Звук разбивающегося стекла и падающего на пол стула и… Арсений просыпается от нескольких уведомлений, пришедших на его телефон подряд. Антон: Арс Ты спишь? Не хочешь увидеться? Несколько секунд в только что очнувшиеся глаза слепит телефон, прежде чем Арсений умудряется распознать, на каком языке это написано. Потом ещё пару секунд тупит в погасший экран и наконец приходит в себя. «Блядский сон», — думает про себя Попов и спешит отправить ответ на сообщение.***
— Ты же должен был быть с Эмилем сегодня, — говорит Арсений вместо приветствия. — Да у него там какие-то непонятки с девушкой, — удручающе выдыхает дым Антон, стряхивая пепел с сигареты куда-то в сторону, — вот я и решил свалить. — Никогда не видел, чтоб первокурсники в первые полгода заводили отношения здесь. — Это из его родного города девушка. «Отношения на расстоянии? Ужас какой», — подумал про себя Арс, но из вежливости не стал озвучивать это вслух. — Да, не классно, — продолжил Шастун, на что Арсений выдал лишь удивление, — да у тебя на лице написано, что ты об этом думаешь. Они ссорятся чуть ли не каждый день, как две ревнивые шавки: то она куда-то гулять уходит, то он с нами идёт пить. — И ты не пытался намекнуть Эмилю, что это не совсем здоровые отношения? — Бесполезно. Действительно. Этот случай — яркое подтверждение тому, что если человек не захочет, он не бросит. — Вот зачем тогда такие отношения, в которых нет любви, а одни ссоры и скандалы? — вопрос скорее был риторическим, но Арсений всё же решил поумничать: — Понимаешь, Тош, видимо, у Эмильки слишком много агрессии, которую он держит у себя внутри. А эти отношения — хороший способ её слить. Ему выгодно быть в положении абьюзера, потому что он буквально может вызвериваться на любимого человека, и ему ничего за это не будет. Шаст покачал головой и продолжать дискуссию не стал. Слишком уж это грузит его и заставляет много думать. Поэтому он поспешил перевести тему на более отвлечённую, и стал расспрашивать Арсения о Питере, аргументируя это тем, что Антон там никогда не был. Сначала Арс неохотно рассказывал о достопримечательностях родного города, но когда понял, что эта тема скучна не только ему, но и его собеседнику, начал рассказывать о крышах, клубах, людях и их привычках, и о метро, по которому он невъебически соскучился. В ходе своего повествования Арсений понял, что было бы неплохо вернуться хотя бы на пару дней в Питер, потому что последний раз он был там три года назад. Взять с собой Диму и, может быть, Антона, если тот не посетит Питер раньше, и рвануть на месяц. — Ты выглядишь очень уставшим. Я тебя разбудил, да? — интересуется Антон, когда они, уже сидя вдвоём на лавочке, закуривали третью подряд. — Да, но я рад, что ты меня разбудил, — немного погодя и поразмыслив, Арсений добавил, — и я рад, что это был именно ты. Шастун пропустил своего рода комплимент мимо ушей. — Кошмары снятся? — Ну типа. Время шло ближе к 4 часам утра, и они снова всё это время просто разговаривали. Как говорится, влюблённые часов не наблюдают. И в то время, как Антон уже абсолютно не отрицал своей симпатии, Арс не мог это принять. Просто Попову никогда не нравились парни, в отличие от Шастуна. Он никогда ими не интересовался, не смотрел на них в таком смысле. Они все для него либо друзья, либо враги, либо никто, четвёртого не дано. Но, быть может, сейчас дано? Когда он так внимательно изучает ангельские черты лица своего собеседника, пока тот втирает ему про второе пришествие Иисуса. Когда он, брезгающий до чёртиков человек ко всем, кроме Димы, готов скурить одну на двоих, потому что пачка красных Мальборо и тонкого Парламента с кнопкой ушла за ночь. Когда ему спокойнее в присутствии одного человека и, о, как удивительно, это не Масленников — тот самый лучший друг, который никогда не бросит и всегда впишется за тебя. Когда все блоки на эмоции снимаются и Арс готов полностью расслабиться и нести порой даже всякую чушь, потому что он уверен, что Антон никогда не посмотрит на него, как на дебила. Шастун вернулся домой лишь под утро. Бесконечные разговоры обо всём и прогулка по ночной Москве утомила его, и он бы с удовольствием лёг спать, но был один нюанс: в комнате отсутствовал Эмиль, хотя раньше такого не приключалось. Зеленоглазый оперативно набрал номер своего лучшего друга, но в ответ услышал лишь протяжные гудки. Потом ещё раз набрал. И ещё. И ещё. И, наконец, на четвёртый раз Иманов взял трубку. — Тебя где черти носят? — Я, кажется, уснул пьяным в каком-то пабе возле общаги, — язык Эмиля немного заплетался, а речь была заметно заторможенной. — Бедолага, — вздохнул Шаст, — скинь геопозицию, заберу тебя. Всё было понятно без объяснений: он снова «расстался» с Алей, но это ненадолго — этих чертей бешеных всегда тянет друг к другу. Они могут не общаться неделю, и в такие моменты к Иманову вроде возвращалась воля к жизни, но потом они снова сходились, и друг пропадал. Залипал часами в телефоне, переписываясь, звонил ей по видеосвязи, потом что-то агрессивно печатал и психовал. Они расставались, не разговаривали, а потом восстанавливали общение, и так по кругу. Поначалу Антон пытался успокаивать своего лучшего друга в такие минуты разлуки, но потом понял: это невъебически бесполезно. Эмилю нужно просто дать время выпсиховаться и поныть, а потом он сам успокоится, придёт в себя и будет светиться. Некое колесо сансары — круговорот рождения и смерти отношений и нервов Иманова. Но зато, как сказал Арс, ему есть куда слить агрессию.
