Ржавый лёд

      — Арс, а у тебя есть мечта? — поинтересовался Антон, сидя на диване в гостиной Арсения.       Со временем прогулки парней по улице перешли в посиделки в квартире Попова. На улице холодало, ведь время всё ближе подходило к зиме. Солнце почти не выглядывало из-за свинцовых туч, с которых частенько выпадали осадки, пока что только в виде дождя. Частые встречи Арсения и Антона уже вошли в привычку парней, но вот только Эмиль иногда обижался на Шаста, а Дима — подстёбывал Арса.       Попов немного опешил от такого вопроса.       — Ты имеешь ввиду по жизни или только та, что на данный момент? — уточнил Арсений       — На данный момент. Да и по жизни.       — На данный момент всё, чего я хочу, это машину. «БМВ». «Икс-пятую». И в Питер съездить. А по жизни… я не определился. А у тебя?       — А я бы хотел электро-гитару.       Арс широко улыбнулся и положил этот факт в своей голове на полочку «важное», сам не зная, зачем. Он не был уверен, что они продолжат общение на столь долгое время, что речь зайдёт о подарках друг другу, и вообще в самом начале ему казалось, что это лишь на пару прогулок. Но что-то внутри каждый раз говорило Арсению «давай встретимся с Антоном, с ним же так ахуенно проводить время», и не то что бы Попов сопротивлялся этому, просто такая тяга к человеку пугала его. Иногда, после очередной порции шуток Масленникова, Арсений всерьёз задумывался, не гей ли он, но тут же отбрасывал эти мысли в сторону. Он точно не гей, на мужиков у него никогда не вставал, но эти периодически возникающие сомнения пугали парня.       — Ты никогда не показывал мне своих песен, — после недолгого молчания тишину разрезал голос Арса.       — Их нет в записи.       — А живьём? — по-лисьи сощурился и улыбнулся Арсений.       — Приходи в общагу, спою.       «Кажется, у меня появилась ещё одна мечта», — пронеслось в голове у Арса. Ему действительно хотелось услышать хоть одно творение Антона, потому что он знал его только как певца, а не как композитора и автора песен. К тому же, было интересно, что творится в голове у этого молодого, кудрявого ангельского паренька. Может, он страдает от неразделённой любви или посвящает песни самой красивой девочке на свете? А может и вовсе пишет о недовольстве современной властью. А может всё сразу?       — Арс, — так почти каждое своё предложение начинает Антон.       — Да?       — А ты веришь в то, что эта мечта сбудется? — Шастун повернулся корпусом к своему собеседнику.       — Да.       — Странно. Мне казалось, мечты никогда не сбываются. По крайней мере, у меня не сбывались, — взгляд зеленоглазого устремился куда-то на его тонкие руки, хаотично лежащие на коленях. Арс так же провернулся к Антону.       — Ну что ж… по крайней мере, я точно знаю, что в процессе представления будущего, то есть мечтания, образуются нейронные связи. А ещё, это охренительный мотиватор. Потому что именно мечты подталкивают нас на определённые действия. Да, не всё всегда проходит так, как мы представляли, тогда мы чувствуем не самый приятный вкус разочарования. Но почему-то каждый раз наше воображение рисует всё новые и новые мечты. Как говорится, ведь если звёзды зажигают…       — Значит, это кому-нибудь нужно.       — Именно, — улыбнулся Попов, столкнувшись взглядом с светловолосым.       Шастун грустно улыбнулся, но не стал подавать виду. Хотелось бы ему знать, кому нужно, чтобы такая звезда, как Шаст, была, и называет ли кто-то этот плевочек жемчужиной? Ну, кроме мамы, соответственно. Кому он ещё нужен и полезен? Кому он нужен со своими песнями под гитару, последняя из которых вовсе посвящена мужчине-натуралу, который просто постоял с закрытыми глазами, пока Антон пел? Вряд ли это когда-то принесёт пользу кому-либо. Шаст мечтал о большем, чем говорил. Ему бы хотелось помогать справляться людям с какими-то тяжёлыми временами своими песнями. Ведь, когда ты знаешь, что не один с такой проблемой, тебе становится легче.       — На улице темнеет, — подметил Антон, — я, наверное, пойду.       — Если ты так хочешь. А если так не хочешь, то можем зависнуть и посмотреть что-нибудь.       Шастун прикусил губу в раздумьях. Ему действительно пора в общежитие, к тому же, время подходило ближе к 12, если он задержится здесь ещё часа на два, то придётся хуярить пешком как минимум те же самые два часа, то есть, часам к четырём, дай бог, он только попадёт в общагу.       — Я не успею на метро.       — Нет, я имею ввиду, остаться на ночь. Или, если захочешь, вызову такси тебе ночью.       Светловолосый несколько раз удивлённо поморгал. Откуда у этого неработающего хитрюги столько денег на ночное такси?       — Только если бизнес-класс, заюш, — издал смешок Антон и устроился на диване поудобнее, — ладно, я остаюсь тут до утра.       Выбор фильма затянулся на час без учёта перерывов на перекур и чтения отзывов о фильмах. И, когда двоим это занятие довольно-таки остапиздело, Арсений просто ткнул на рандомный фильм.       — «После»? Серьёзно? — возмущённо отозвался Шаст, — чё за розово-сопливая хуета?       — Ты смотрел?       — Хуже. Я читал.       — Ну теперь посмотришь, не возмущайся, — Арс довольно плюхнулся на диван и включил фильм.       Первые несколько десятков минут Антон испытывал дикий испанский стыд, но потом привык ко всему этому ужасу, что творили главные герои, и к умению раздувать драму из ничего. Ввиду того, что Шаст перестал возмущаться по поводу выбора фильма, парни посмотрели ещё одну часть, а затем и третью, к концу которой зеленоглазый лишь недовольно фыркнул, в то время, как Арсений долго и нудно пытался объяснить своему другу, что такое теория системных семейных расстановок, что в этой теории есть понятие семейных тайн, и почему Хардин на самом деле не психопат и тупой абьюзер, строящий из себя плохого парня, а идентифицированный пациент, который решает проблемы семьи на подсознательном уровне, и о том, что стыд нужно испытывать за Тессу, которая выбирает не своё ментальное здоровье, а спасать мальчика из неблагополучной семьи, которого никто на самом деле не спасёт.       Антон с большим интересом слушал Попова, но сон постепенно начал брать верх, поэтому когда он не смог подавить очередной зевок, Арс засуетился с расспросами «хочешь спать?», «может спать пойдёшь?», «давай я тебе в спальне постелю, сам здесь посплю?», но Шастун стоял на своём: если он и ляжет, то только здесь на диване.       — Ты сам-то наверняка уже одним глазом спишь, — усмехнулся Шастун.       — Да нет, — начал активно отрицать голубоглазый, — я вообще спать не хочу.       Антон повернулся к Арсению, и из-за того, что они сидели непозволительно близко, их колени соприкоснулись. По телу как будто бы прошлись разряды тока, но Попов быстро среагировал и немного отодвинулся. Это было слишком непозволительно для их взаимоотношений, да и для самого парня. Он в последнее время отрицал вероятность близости с девушками, что тут уж тем более говорить о парнях. Отношения — это регулярно выражать чувства, а регулярно выражать чувства — это слабость и уязвимость, чего Арс никак не хотел испытывать.       Но Шастун ещё очень долго прокручивал этот момент в своей голове. Днём, когда он вернулся в общагу, под монотонное тарахтение Эмиля, он думал лишь об одном прикосновении. На парах. И каждый раз он как будто бы проживал эти воспоминания заново. Он в точности вспоминал все детали, расположение каждой родинки на лице Арсения, лёгкую дрожь и учащённое сердцебиение. Тело как будто бы обдавало тепловой волной, а в животе всё завязывалось в узелок.

***

      — Не стану тебе врать, — сказал Масленников и, сделав глоток кофе из кружки, поднял взгляд на Попова, — выглядишь не очень. Опять кошмары?       Арс мысленно закатил глаза. Находясь в такой прекрасной кофейне, в которой играет успокаивающая музыка, а бариста вежливо улыбается каждому посетителю, даже если он редкий мудозвон, не очень хочется обсуждать личные проблемы. Но его никто никогда не выслушает и не поймёт лучше, чем Дима. Мало того, что он — его лучший друг, он ещё и психолог, хоть им и запрещено работать с близкими людьми. Поэтому Арсений просто молча кивает, окидывая мрачным взглядом свой кофе. Когда он шёл сюда, ему хотелось этот ебучий латте больше, чем сейчас. Сейчас вообще в голове пустота, как пустыня Такла-Макан площадью в 300 тысяч километров.       — Я думал недавно, — после этих слов два пути: либо Дима действительно о чём-то подумал и даст сейчас дельный совет, либо сморозит такую чепуху, что это лучше забыть, — может, тебе просто не нравится профессия психолога?       Арсений поперхнулся воздухом:       — Ты как это связал, гений?       — Арс, посмотри правде в глаза: психолог это тот, кто помогает людям справиться с проблемами, наставляет на верный путь, а тебе бы самому себе вначале помочь.       «Возможно, он был прав» — часто мелькающие мысли, как вспышки на фотоаппаратах папарацци. Но уже слишком поздно думать об этом. Не в тот момент, когда ты учишься на четвёртом курсе, и пути больше никуда нет. Может, стоит самостоятельно сходить к психологу? Но это как-то унизительно: столько времени проебать на учёбу и ничему не научиться. Когда Арс пытался сложить все симптомы в единый анамнез, ничего не получалось, ему постоянно становилось не по себе, и он никак не мог взять себя в руки, оставалось лишь отвлекаться на что-то, и, чаще всего, это был либо Дима, либо Антон.       — Хочешь, можем в настолки поиграть? — вкинул как-то предложение Масленников, — соберём там типа Сударя, Даника, может кого-то очень красивого и кудрявого с первого курса, — Попов ткнул своего друга локтём в бок.       — Хватит тебе. Чё ж ты свою Полиночку не зовёшь?       — Эта тусовка без бывших. И без баб, только крепкая мужская дружба, — смех Димы, кажется, можно было услышать на другом конце Москвы, впрочем, как и всегда.       Может быть, он и шутил тупые шутки, но Арс привык и даже полюбил эту черту своего друга. Ну что с него взять? Специфическое чувство юмора, желание всех подстебнуть — главная формула общения Масленникова.       И хотя Арсений очень долго отнекивался от идеи взять с собой Шастуна, дабы избежать подъёбов со стороны друга, он всё же сдался, но только потому что Дима пообещал держать рот на замке. По обоюдному согласию абсолютно всех Антон взял с собой Эмиля, который, очевидно, снова сошёлся с Алей, и весь вечер скорее всего просидит в телефоне. Попов чувствовал себя полиэтиленовым пакетиком, безвольно мотающимся по воздуху, меняя направление благодаря порывам ветра. И тогда он задумался, нужно ли вообще что-то делать по жизни, к чему-то стремиться? Ведь твоё рано или поздно будет твоим, пока ты, пакетик сраный, делаешь примерно нихуя. Дима сам нашёл Арса. Дима сам помогает Арсу, ничего не требуя взамен.       «Кажется, это апатия?»       Дожидаясь гостей, Арсений сидел, буквально сложа руки, и размышлял о своей жизни.       «Ведь так нельзя. В могилу сам себя сведу, если продолжу такой образ жизни. Но с другой стороны, что я могу сделать? Сам себе помочь не могу, значит, нужен психолог. Но это ведь всё ещё унизительно. А имеет ли это значение?»       Казалось, в этой голове наконец зашевелились шестерёнки. Со скрипом, правда, ржавые все, но это сейчас не так важно. Теперь, по крайней мере, он был решительно настроен хотя бы на весёлый вечер. В       домофон позвонили. Арс взглянул на часы: 16:45. Интересно, кто это? Встреча назначена на 18:00, а доставка пиццы должна приехать только к 19:00.       — Кто там? — поинтересовался голубоглазый, подняв трубку домофона.       — Арс, это Антон. Извини, я время не рассчитал, слишком рано приехал, — голос по ту сторону дрожал, судя по всему, от холода, поэтому Попов поспешил открыть и побежал ставить чайник.       Шастун зашёл с синими руками, которые вместе с ушами и носом постепенно обрели ужасно красный цвет.       — Антош, на улице ноябрь, пора шапку с перчатками надевать.       — Арс, — зеленоглазый нахмурил брови, пока по телу разливалось тепло не только от температуры помещения и горячего чая, но и от заботы, — чё ты как моя мама?       Совершенно ничего не подумав, Попов накрыл своими руками руки Антона. Зеленоглазый, кажется, перестал дышать. Ладони Арса были такими тёплыми и нежными, что Шаст был готов растаять как льдинка под опалённым солнцем.       — Ой, — Арс сжал руки покрепче с целью согреть их, — ты на улице что ли стоял ждал?       — Я… я… — Шастун, соберись, чё ты как тёлка-малолетка, текущая от внимания самого красивого старшеклассника в школе, — я тут ещё по району погулял часочек. Я же говорю, рано приехал.       — Эх ты, Шастунёныш, надо было ко мне сразу идти, — губы голубоглазого расплылись в улыбке, пока Антон расплывался по стулу, — давай я тебе шапку и перчатки дам, в общагу хотя бы в тепле пойдёшь.       Антон смог лишь кивнуть. Сердце обжигало грудную клетку, желая вырваться наружу, и сейчас парень сидел весь красный не потому что пришёл с холода в тепло, а потому что влюблялся. С каждой секундой всё больше и больше. Влюблялся до беспамятства, до разрыва аорты, но ему это, блять, нравилось. Каков мазохист! Зелёные глаза устремили свой взгляд прямо в голубые. Как же тепло сейчас было младшему лишь от одной улыбки Арсения, которая была уже такой привычной. Время как будто бы замедлилось, пока Шаст пытался в полной мере прочувствовать и запомнить каждый миллиметр этих прекрасных ладоней, что лежали поверх его до одури холодных рук. Стоило этому ощущению пропасть, как мир снова погрузился в привычные серые краски.       — Я предлагаю тебе погреться под пледом и поиграть в Плейстейшн, — осознание только что сделанного пришло к Арсению не сразу. Он буквально держал в руках эти ледяные пальцы, без задней мысли надеясь их согреть, пока его друг сидел напротив красный до кончиков ушей. Первое, что пришло Попову в голову это то, что, вероятнее всего, младшему было неловко и дискомфортно от такого тактильного контакта.       А впрочем, знаете, в голове у Арса вообще ни одной извилины.       — А где Эмиль? — поинтересовался голубоглазый, когда парни уже несколько раз посоревновались в «Фифу» и «Дёрт 5».       — Он сказал, что позже подойдёт, его историк задержал.       Антон выглядел расстроенным, несмотря на свой азартный настрой, прокручивая одну и ту же мысль в своей голове: «я хочу быть в его жизни, заботиться и бесконечно касаться». Но сомнения терзали его. Арс вроде бы и проявлял какие-то знаки внимания, но иногда он был максимально равнодушным, будто ничего и не происходит.       А Арсений просто боялся. Он боялся что-то чувствовать к людям. Он боялся быть слабым и уязвимым. Боялся открываться настолько, насколько это необходимо в отношениях. В конце концов, он боялся того факта, что он, возможно, гей. Где-то на корках подсознания он знал это, но так сильно не хотел признавать, что умудрился начать ненавидеть себя за то, что он совершенно не может контролировать. Сердцу не прикажешь, а вот чувства можно заткнуть, чем регулярно занимался Попов, но иногда они рвались наружу, говоря ему: «дотронься», «посмотри в глаза», «в бессонную ночь подрочи на него», «завуалируй комплимент или сделай комплимент в открытую». И парень сдавался, касался, дрочил, смотрел, флиртовал.       Сам того не зная, он использовал эмоциональные качели, привязывая Шастуна только сильнее.       В 18:03 в дверь позвонили, и Арсений поспешил открыть.       — Арсюха, здарова, — забасил Масленников, заходя в квартиру и пожимая руку другу. Вслед за ним зашли Никита и Даник, — чё там, твой любимый не пришёл ещё?       Попов покраснел, сам не зная, отчего больше: от смущения или злости. Голос Димы был достаточно громким, чтобы Шаст, сидевший в гостиной, услышал этот вопрос.       — Мы же договаривались, — полушёпотом сквозь зубы процедил Арс, наклонившись к другу, — он тут уже вообще-то. Молись, чтобы он не услышал.       — Он уже тут? — в ответ прошептал Дима, поигрывая бровями.       — Идиот.       Через несколько десятков минут подтянулся Эмиль, и парни, осушив по бутылке пива, принялись играть в «Алиас», рассредоточившись по парам: Дима и Арс, Сударь и Даник, Антон и Эмиль. Непонятно, то ли пиво так сильно отупило Масленникова, то ли Арсений так плохо объяснял, но они шли последними, а предпоследними были Эмиль и Антон.       — Блять, Эмиль, — выругался Антон, — ни «бе», ни «ме», ни «кукаре»! Толку от тебя, как от глицина!       — Да ты хер чё объясняешь. Как дебил, хуйню какую-то несёшь.       — Дим, ты, признаться честно, тоже как-то сегодня плохо со мной в тандеме работаешь, — Попов повернулся к Масленникову, положив тому на плечо свою руку.       — Коннект потеряли, брат, — отозвался Дима, грустно пожав плечами.       После ещё пары раундов Сударь предложил Арсению играть с Антоном, а Диме — с Эмилем, и это действительно помогло. И если в случае с Шастуном и Поповым всё понятно, то Иманов и Масленников приятно удивили всех, даже самих себя. Они как будто знали друг друга сто лет и понимали с полуслова. В итоге игра превратилась в легендарную схватку, как будто парни играли на миллион долларов. Три самых прочных дуэта, имеющих дикую космическую связь.       Каждый раз, когда Арсений и Антон набирали большое количество правильно отгаданных слов, Попов победно вскакивал с дивана, широко улыбаясь и радуясь, словно ребёнок. Зеленоглазый не мог оторвать взгляда от этой картины. Казалось, такой взрослый дядя, а ещё такой дурачок. От этого становилось тепло на душе, как будто что-то родное находилось рядом с ним. Как будто родственная душа.       Одержав победу, Попов ещё долго дразнил Диму, который просил реванш и обещал, что они с Эмилем порвут абсолютно всех, даже Никиту и Даника, занявших почётное второе место.       — Вот в «колонизаторах» я тебя точно уделаю! — заявил Масленников, проиграв и реванш.       — Классно выигрывать человека в той игре, в которую он ни разу не играл, — парировал в ответ Попов.       — Мужики, — откуда-то из-за спины Масленникова, прошепелявив, отозвался голос, принадлежавший Эмилю, — нам бы в общагу, метро не всю ночь ходит, к сожалению.       — Я вас довезу, — отмахнулся Дима.       — Ты дурак? Ты пиво выпил. Я их с тобой не отпущу, — Арсений нахмурился, совсем не обрадовавшись идее друга.       — Да я пьяный вожу аккуратнее, чем трезвый!       — Да ты так и так хуёво водишь.       — Девочки, не ссорьтесь, помада у меня, — сквозь смешок сказал Даник, отчего все перевели внимание на него, — мы с Сударем на такси, ребята могут скинуться, доедем все вместе.       И вот эта идея понравилась Попову больше, ибо скидываться на такси дешевле, чем скидываться на оплату штрафа, поэтому он покорно согласился. Дима предложил помощь по уборке квартиры, а если конкретнее, мытью посуды и выбрасыванию мусора, как будто бы сам Арс не справился бы с этой задачей, но зато так второму было бы легче уговорить Масленникова не садиться за руль пьяным, а остаться на ночь и проспаться.       Прощальные объятия Антона и Арса были непозволительно долгими, как будто кто-то из них уходил на фронт. Шастун просто предчувствовал, как будет скучать ближайшие несколько десятков часов до следующей встречи, а у Попова под действием алкоголя снялись все блоки на проявление на эмоций. Вечер действительно был хорошим, как и все посиделки в компании Димы, Даника и Сударя, только в этот раз он был особенным. Как будто вся семья собралась на вечерний ужин: все самые родные здесь.       — Напиши, как доедешь, — на прощание сказал Арс Антону, высвободив того из объятий, спиной чувствуя наглую рожу Масленникова.       Ну и что, что Попов волнуется за своего друга? Как будто друзья так не делают, пф. За Диму он тоже волнуется всегда. Только не обнимает так долго.       — Сень, — Масленников вытер руки полотенцем, перемыв всю посуду и повернулся корпусом к своему другу, который наливал чай.       — Масленников, как ты меня заебал! — Арсений вспыхнул, кинув в Диму виноградину, — дружим, блять, столько лет, а ты никак запомнить не можешь! Не Сеня я!       — «Не Сеня я», — передразнил Масленников, уворачиваясь от второй виноградины, — ладно-ладно. Я поговорить с тобой вообще-то хотел, — Попов, возможно, догадывался о чём, поэтому просто скрестил руки у груди, ожидая продолжения банкета, — максимально серьёзно и без стёба. Что ты чувствуешь к Антону?       — Димон, если б я знал, я бы это как-то выразил.       — Попробуй выразить всё так, как это лежит в твоей голове.       Там скорее валяется, чем лежит. В максимально хаотичном порядке и двигается согласно броуновскому движению. С мыслями приходилось очень долго собираться. Перед Димой не было ни капли стеснения. Чего там стесняться? Шуток его? Он же не со зла. Да, безусловно, раздражает, но, по крайней мере, ему можно доверять: Масленников не станет осуждать, не набьёт лицо, а наоборот, постарается поддержать и дать дельный совет. Попов глубоко вздохнул, потерев переносицу. Как это выразить? «Я боюсь выражать свои эмоции перед ним, потому что я по своей натуре холодный человек, ненавижу быть слабым, отрицаю свою ориентацию, но при этом уже почти в открытую флиртую с бедным первокурсником, которому явно дискомфортно, лапаю его и дрочу по ночам на него?».       — Ну, — Арс почесал затылок, — это очень сложно, но я попытаюсь. Знаешь, от Антона веет таким теплом, будто мы прожили несколько жизней вместе. Я чувствую себя более бодрым и не таким унылым рядом с ним. Я обожаю его родинку на кончике носа. Мне нравится касаться его, случайно или специально — неважно. Он так смеётся, что я сам невольно начинаю улыбаться. А ещё он такой дурачок, который не заботится о себе, вот как, например, сегодня. Притащился по морозу без шапки и перчаток, ты прикинь! Отморозил себе уши и руки, ещё и на холоде под таким диким ветром минут двадцать ходил, потому что стеснялся ко мне заходить. Но при этом в этой голове столько умных мыслей, что я сам иногда не знаю, что сказать. Ну, как он поёт ты слышал… — Попов развёл руками. Сейчас начинается самая тяжёлая часть, которую объяснить сложнее, — но с другой стороны, я же не гей, так? Тем более, я не неженка. Я не могу отдавать всё в отношениях. Я не хочу сближаться, я этого боюсь до усрачки. Я боюсь похуярить отношения с ним и разойтись, как в море корабли. Понимаешь? Я очень сильно боюсь огромного списка вещей, поэтому, видимо я обречён на одиночество с кошками и рыбалкой по выходным.       — Я тебя понял, брат, — Дима повесил полотенце и, шагом сократив дистанцию, обнял Арсения, отчего второй поплыл. Наверное, это чуть ли не единственное, что спасло бы Попова прямо сейчас. Просто поддержка и объятия лучшего друга после несколько бутылок пива, искренний разговор. Озвучить то, что так давно копилось в голове, однозначно помогло привести всё в порядок, и вот уже все чувства не кажутся такими сложными. Масленников отстранился и взял своего друга за плечи, — что бы там ни было в твоей голове, знай, что это взаимно. Антон не умеет скрывать свои чувства, либо чересчур сильно тебя любит. Любит, Арс. Это не просто симпатия. Так что ты всегда можешь смело признаться ему в своей гомосятине.       Парни рассмеялись. Атмосфера в квартире стала полегче, а с плеч Попова будто бы сбросили тяжелейший груз. В какой-то момент Арсу показалось, что в уголках его глаз скопились мелкие слёзы, но это вероятнее было выплеском эмоций, которые так долго копились, нежели слезами грусти.       Телефон в кармане Арсения завибрировал. Антон: Я дома, всё хорошо) Спокойной ночи)

Вы: Спокойной ночи) Просмотрено: только что.

      — Педики, — усмехнулся Масленников, за что получил порцию беспощадной и жестокой щекотки.