Starbucks отдыхает

      Кофейня встречает Женю уже ставшими привычными звоном колокольчика и запахом выпечки. В большие окна бьется майский солнечный свет так, что Семененко жмурится и спешно отводит взгляд на витрину, где ему приветливо машет темноволосая девушка: — Привет! Ты Женя, да? Мне Марк про тебя рассказывал, — она улыбается и тянет руку для приветствия, — а я Камила.       Женя пожимает ее ладонь и улыбается в ответ. Он помогает ей протереть столики, разложить на витрине разные булки и эклеры и вызывается сменить табличку на двери. Стоит Семененко выйти за дверь, как в неё влетает Кондратюк, победно вскидывая руки: — Успел! До открытия! — Ну, вообще-то уже одна минута, — замечает Женя, указывая на часы. Марк цыкает и качает пальцем: — Ты табличку не перевернул, так что все верно. — Это ты так штрафа боишься? — смеётся Камила, — сто рублей — целое состояние! — Копейка рубль бережёт, — парирует Марк, — это целых четыре доширака! Кстати, о дошираке. Будем учиться молоко взбивать… — Ты как это связал вообще, — спрашивает Женя. — Не перебивай! Так вот, Камила, что хочешь? — Капучино. — Отлично, — говорит Марк и в упор смотрит на Женю, — чего встал? Желание девушки — закон!       Жене ничего не остаётся, кроме как пойти к кофемашине и выполнять указания Марка. И если с первой частью получается неплохо: готовить эспрессо он умеет, то вот с молоком не складывается. Первый раз делает Кондратюк, а Женя внимательно смотрит и думает, что ничего сложного в этом нет. Камиле отдают ее капучино и она довольная уходит смотреть тикток со списанным сегодня эклером. Второй раз делать заставляют Женю. Он успешно справляется с эспрессо, когда в кофейню приходит парочка и Марк уходит их обслуживать.       Женя чувствует себя почти преданным, но ему ничего не остаётся, кроме как тяжело вздохнуть, отмеряя молоко по метке. Суёт стакан под трубку и включает аппарат. Уже секунде на пятой жидкость начинает булькать, а стакан резко из холодного стал раскалённым. Семененко хотел было отдернуть руку, но быстро сообразил, что молоко разольется прямо при клиентах и придётся аппарат мыть невесть сколько. Еще и Марка подведёт. Поэтому он прикусывает губу, выключая кофемашину, оставляя стакан и уходит в подсобку. Ладонь приобрела ярко-красный оттенок и при малейшем прикосновении отдаёт жуткой болью. Дотрагивается пальцами здоровой руки до прокусанной губы, стирая кровь и думает, что день, вероятно, не задался. В подсобку заходит Марк. Он подлетает к Жене, пододвигая второй стул и взволнованно заглядывает в лицо: — Обжегся? — Я? Да не… Не сильно… Ну… Просто… Все хорошо… Я так, — Женя тараторит с опущенной головой и съедает половину букв, пока пытается быстро облизывать губы, стирая капли крови, чтобы Марк не увидел. Но тот, похоже, все видит и понимает. Уходит из подсобки, возвращается с какой-то коробкой, видимо, аптечкой. — Надо было меня дождаться, я бы проследил за тобой, горе луковое.       Женя виновато кивает и спрашивает вдруг: — А клиенты? — Какие клиенты? Ты тут без руки можешь остаться! Женя понимает, что от ожогов руки не отпадают, но забота Марка что-то приятно теплит в груди и заставляет глупо улыбнуться. Кондратюк бережно берет пострадавшую руку, укладывая тыльной стороной ладони себе на колено. — Сильно болит? Женя молча кивает, пока Марк засыпает пострадавшую конечность каким-то порошком, который попадает на фартуки обоих и ещё неприятно натягивает кожу. Растирает его по ладони, честно стараясь не дотрагиваться особо обожженных участков, но по шипящему Жене понимает, что выходит так себе. Или просто вся ладонь — один сплошной особо обожженный участок. В любом случае очевидно, что дело дрянь. Он вздыхает, достаёт бинты и перевязывает руку. — Все, — почти торжественно произносит Марк, — у кошечки боли, у собачки боли, а у Женечки не боли! И коротко прижимается губами к ладони, вынуждая бедного Женю залиться краской и снова поспешно опустить голову. Под многочисленными слоями бинта прикосновение совсем не чувствуется, но сам факт поцелуя выбивает Семененко из привычного ритма.       Он, пожалуй, был выбит из привычного ритма еще в то мгновение, когда Кондратюк впервые зашёл в кофейню. Женя даже не успевает поблагодарить Марка, как последний испарился на раздавшийся звук колокольчика. Парень, оставшись в подсобке один, медленно переводит сбившееся дыхание и мысленно ставит галочку подумать о Марке… Нет, о поведении Марка позже.       Пострадавшего к кофемашине не подпускают весь оставшийся день и заставляют просто наблюдать. Вечером Жене приходит уведомление на телефон. Марк Кондратюк. 19:26 Чёрный или белый?

Евгений Семененко. 19:26

Чёрный.

Марк Кондратюк. 19:27 Я так и думал

Евгений Семененко. 19:27

А зачем?

      В ответ ему приходит стремная картинка с гусем и розой.

Евгений Семененко. 19:29

Ты невозможен.

Марк Кондратюк. 19:29 🙂 Я знаю       Следующим утром Марк всучивает Жене чёрные перчатки из плотной ткани: — Вот, теперь можно и учиться.       Женя таращится то на перчатки, то на Марка и на его беззвучный вопрос Кондратюк отвечает коротко: — Считай, что это подарок на день рождения. — Но… — Я знаю, что в июле.       Жене кажется, что он чего-то в этой жизни не понимает.             Ему выдают две пачки открытого просроченного молока и велят взбивать, но уже под руководством Марка. Где-то к концу первой упаковки у Жени появляются какие-никакие успехи, а к концу второй Кондратюк выдаёт ему нормальное молоко.       Камила на обед остаётся в кофейне и Марк, пользуясь этим, абсолютно наглым образом продолжает над ней экспериментировать. Первый сваренный Женей капучино Камила поспешно заедает салатом. Второй она наотрез отказывается пить и умоляюще смотрит на ребят. Марк прикладывает руку к сердцу и говорит: — Клянусь, что третий получится. Бог, как никак, любит троицу.       И тянет Женю за лямки фартука к кофемашине, на что тот лишь устало волочит ногами и ворчит под нос.       Третий и правда выходит лучше предыдущих: с белой пеной, но, правда, перегретым градусов на 20 молоком. Марка это не волнует вовсе и он подаёт Женино творение Камиле. Та морщится, сделав первый глоток и смешно высовывает язык: горько.       Женя лишь пожимает плечами, красноречиво смотря на Марка. Последний своё поражение будто и не признаёт. Стоит, сложа руки на груди и наблюдая за девушкой.       Камила отходит к барной стойке, подставляет стул и взобравшись на него роется на полке с сиропами. Наконец, выуживает карамельный. Добавляет двойную порцию в кофе, засыпает сахаром и снова пробует: — Вот, так даже совсем ничего.       Марк победно ухмыляется, хлопая Женю по плечу.