Starbucks отдыхает

      У Марка загонов с три короба, и он уверен, что ими можно без проблем загнать психолога.       Загоны Марка испаряются, когда вокруг зелёных глаз появляются обворожительные лучики. У Жени тёплая улыбка, она греет изнутри, а Марку очень холодно и очень страшно признаться, что ему нужен кто-то, кто эти льды растопит.       Женя в его жизнь врывается неожиданно. Точнее, Марк неожиданно впихивает его в свою жизнь. Он не особо помнит, в какой именно момент произошла точка невозврата. В какой именно момент контакт «Женя Работа» переименовался в «Женька». В какой именно момент его начало пробивать дрожью от случайных прикосновений. В какой именно момент он взлетел вверх и теперь возглавляет список важных во ВКонтакте. В какой именно момент…       Наверное, это уже не важно. После драки, как говорится, кулаками не машут.

***

      Женя приходит точно к назначенному времени, пару минут мнётся у двери (Марк видел в глазок) и все же стучится в квартиру. Кондратюк, стоявший в коридоре уже невесть сколько, открывает тут же.       Марк пытается унять предвкушающую дрожь в ладонях и не выдавать своё волнение. А вдруг все пойдёт не так, как он ожидал? Вдруг он опять себе все выдумал? Внутри бушуют мысли, разгоняясь и бушуя порывами. Опять настроил воздушных замков, надеясь, что вот сейчас они защитят его от майского ветра.       Женя скидывает куртку и улыбается. В голове Марка резко наступает штиль. Он выбрасывает все ненужные мысли в сторону и с привычным энтузиазмом спешит показать Семененко своё жилище.       Справедливости ради: Марк свою часть долга выполнил. Квартира была убрана, да так, что если Кондратюку сказать: «к тебе едет ревизор», он встретит его с распростертыми объятиями.       Справедливости ради, и девочки свою часть долга выполнили: не пришли. Саша слилась ещё вчера, сославшись на учебу, а Аня и Камила на смену в кофейне.       Часть Марка вопит о том, что это ужасный план. Что так нельзя поступать и что это крайне неправильно. Другая часть ликует рядом сидящему Женьке, увлечённо смотрящего фильм. Визжит от восторга, когда они неловко, сидя бок о бок на довольно просторном диване, соприкасаются коленями и костяшками пальцев.       Марк эту дилемму оставляет на потом. Слишком мало исходных данных. Поэтому он на пробу ведет рукой к Жене, едва ли задевая своим пальцами его ладонь, чтобы, если что, выдать это за случайное движение. Сердце от страха бьется невыносимо, стучит о грудную клетку, грозясь выломать рёбра к черту.       А потом резко останавливается и ухает вниз.       Женя чуть подрагивающим движением проводит большим пальцем по руке Марка. Оглаживает тыльную сторону, затем каждый палец по отдельности и Марк понимает, что не дышит, завороженно смотря на это.       Женя в этот момент наконец понимает всё.       Он поворачивает голову, натыкаясь на синее море и не может вынырнуть. Попросту не хочет.       Марк думает, что это какая-то болезнь. Но когда Женя переводит взгляд ниже на губы, тут же осознаёт, что лечиться не хочет.       Он плавно подаётся вперёд, но лишь дотронувшись кончиком своего носа Жениного, резко останавливается: перед глазами яркими вспышками проносятся фрагменты. Те самые, что лучше бы забыть и не вспоминать, выкинуть из головы. Но Марк ими последние месяцы живет, упиваясь этим ядом. Осознание наотмашь ударяет по голове, подкидывая такую ненужную сейчас фразу: «а помнишь, чем в прошлый раз кончилось?»       Конечно помнит.       Марк отворачивается от Жениных губ, вместо этого нелепо целуя в щеку, а после резко опрокидывает голову на Женино плечо, закрывая глаза.       Он так боится их открыть. Так боится увидеть скалящуюся ухмылку, услышать злобный, неприятный смех и снова полететь куда-то вниз.       Но ничего из этого не происходит. Женя лишь ласково обнимает его за пояс и ведёт носом по виску, что-то нашептывая, пытаясь унять его крупную дрожь.       Марку больно. Ему боль причиняет прошлое, где ему вонзили нож в сердце и боль причиняет неясное будущее, где придётся открыть глаза. А дальше что? Объясниться? Извиниться? Попросить уйти? У Марка нет ни идей, ни желания что-то предпринимать.       Женя, все же, мягко отстраняет его, держа за плечи. Чересчур бережно обхватывает лицо Марка руками, большими пальцами стирая мокрые дорожки от слез. И Марк в это мгновение понимает две вещи: он, во-первых, оказывается, плакал. Во-вторых — Женино прикосновение расшатывает и без того шаткое положение. Он ходит по очень тонкой грани: либо свалиться в уютное тепло ладоней, либо в адовое пекло, сжигающие всё.       Все зависит не от Марка, а от того, в какую сторону дунет ветер и куда Марка от него поведёт.       Женя уходит на пару минут, возвращаясь со стаканом воды. Марк жадно ее пьёт, слушая невнятный шёпот: «я воды принёс, нам на лекциях рассказывали, что поможет успокоиться, потому что…» и дальше в медицинские дебри, прежде чем неловко спросит: — Это…триггер, да?       Марк вертит стакан в руках, ощущая острую необходимость объясниться, но Женя, будто прочитав его мысли, тут же горячо перебивает: — Нет, не объясняйся, если не хочешь! Ты не обязан…       Но Марк понимает, что как раз обязан. Обязан себе и Жене, который невесть что в своей бредовой голове уже надумал. Женя вообще стирает все рамки, все границы, рушит стены, которыми Марк старательно ограждал себя от внешнего мира последние пару лет. Женя смотрит глубже, видит больше, Женя чувствует его насквозь, и Марку от этого немного неловко, а еще — хочется, чтобы Женя понял его, прочитал его, как книгу, от корки до корки и не оттолкнул после этого.       Марк поднимает глаза, натыкаясь на зелень перед собой и понимает, что ветер шквалом сдул его в «уютное тепло». Он вслепую находит Женину руку и отчаянно сжимает: — Ты когда-нибудь задумывался, почему ураганы называют человеческими именами? Стихия беспощадна перед человеком. Но человек перед человеком ещё беспощаднее. Ураганы несут страшные разрушения, забирают жизни, переворачивают все вверх дном, — Марк делает глубокий вдох, пытаясь избавится от удушающего кома в горле, умоляюще смотря в зелёные глаза. Женя лишь второй ладонью перебирает его пальцы, успокаивая Марково безумие внутри. Продолжать становиться легче, — Мой бы ураган звали «Елисей». Красивое имя, правда? Таким только ураганы и называть. А я повелся. Ещё в десятом классе повелся, а сожалею до сих пор. И ничему не научился с того времени. Я тогда уже и кризис ориентации прошёл, и все в голове чисто было. И любовь была чистая, правда, только у меня к нему. Это на какой-то вечеринке произошло, я… да, чего греха таить, я выпил, и на крыльях чистой любви полез целоваться, — Марк снова останавливается. Женя уже хотел было прекратить это, но Марк жестом показал, что продолжит, — и знаешь, ну, в тиктоке звук такой: «тебе когда-нибудь давали чапалах со скоростью света?», вот мне пощечину и выдали. А потом рассмеялись и поспешили всем присутствующим об этом рассказать. И я стал козлом отпущения: насмешки, косые взгляды, тупые шутки, к стенке припирали… Я еле выжил те полтора года. Потом переехал сюда, устроился в кофейню, там Саша мне сеанс психотерапии провела, я, как-то даже жить начал. Перестал всех шугаться, как раньше было. С девочками себя спокойно чувствовал, но с парнями… Совсем худо было. Знаешь, сколько мы помощников сменили? Двенадцать! Потому что я с каждым даже разговаривать не мог. Конечно, было бы проще нанять девушку, но тут ты свалился, тринадцатым. И как любовь с первого взгляда, только ещё лучше: от тебя спокойствием за километр веяло. Я сразу понял, что ты мне плохо ни за что в жизни не сделаешь! И я понимал, что нельзя так, опять на те же грабли, но… запретный плод всегда сладок, да? Там ещё и девочки масло в огонь подливали, вот к этому и привело все. Мне… Я бы хотел тебя поцеловать, если бы я мог… Это неправильно, что я не доверяю тебе, потому что кто-то давно утратил мое доверие. Казалось бы: это все уже прошло, где-то там осталось, а ты вот прямо сейчас передо мной, и о тебе надо думать… Я трус, да? Жалкий?       Женя одним движением сгребает Марка в охапку, прижимая к себе и беспорядочно гладит куда только дотянется. Марк ощущает, как все внутри успокаивается, как в голову проникает такая нужная тишина, а весь мир вне Жениных объятий кажется ненужным. Марк обвивает руками в ответ и прислушивается к себе, прежде чем аккуратно коснуться губами Жениной щеки. И это не похоже на то прикосновение, несколькими минутами ранее. Оно ощущается вдумчивым, приятным, наконец правильным и Марку не доставляет неприятных эмоций. Наоборот, ему кажется, что жить стоит хотя бы ради этого румянца, пятнами расцветающего на скулах. Сердце сладко бьется и Марк позволяет себе улыбнуться и тихо, уткнувшись в плечо, спросить: — Останешься?       Женя, конечно же, остаётся. Скидывает подушки с дивана, освобождая место и подкладывая пару штук под голову. Вымотанный Марк засыпает, лишь только голова коснулась подушки. Он смешно сопит куда-то в Женину ключицу и очень крепко держит его, будто боясь, что тот исчезнет. Женя исчезать не умеет, поэтому он ласково перебирает кудрявые пряди, приглушает яркость на телефоне и полночи читает статьи о посттравматических синдромах.       Женя, даже если бы умел, теперь точно никуда не исчезнет.