Пустоцвет

      С Дазаем мы встречаемся впервые в пятнадцать. Я сбиваю его с ног, а он словно и рад тому – улыбается во все зубы, точно чёрт. Словно скучал.       Он без проблем называет моё имя, хотя большим авторитетом за пределами Сурибачи я не был.       Практически через несколько дней я становлюсь рядовым мафии.       В шестнадцать мои дела значительно идут вверх. Я содействую обмену контрабандных драгоценностей. Но и тут долго не задерживаюсь.       После победы над Верленом я становлюсь самым молодым Исполнителем за всю историю мафии. Но и здесь Дазай всё портит. Когда он также стал одним из руководителей мафии, этот титул был присвоен ему, так как он моложе меня на 51 день. Мог бы и уступить, гад!       Я его ненавижу. Я ненавижу тот день, когда впервые встретил его. Я ненавижу Босса за то, что он поставил нас в дуэт.       В те же шестнадцать Дазай подбирает белобрысого оборванца – Ацуши – способного превращаться в тигра, и нарекает его своим учеником. Мори на это лишь удовлетворённо кивает, акцентируя внимание на том, что мне бы тоже не помешало обзавестись кохаем.       Так говорит, словно человек – это какая-то вещь, и что его жизнь не может иметь ничего ценного, раз его можно «приобрести», погуляв на улицах трущоб.       А когда в восемнадцать Дазай предлагает мне свергнуть Мори, я ни секунды не колеблюсь.       Вот она – месть бывшего короля Овец.       Я стою на посту, пока Дазай разбирается с ним, а потом помогаю избавиться от крови (как я позже узнал, кровь эта была вовсе не Босса, и убить его мы не планировали с самого начала).       И теперь, надевая кроваво-красную рубашку и чёрный пиджак поверх неё, я с уверенностью вступаю на должность личного телохранителя нового Босса... Дазая Осаму.

***

      Этот поганец всегда знал, что и где копнуть, чтобы схватить джекпот, и иногда складывалось впечатление, что он переживает эту жизнь не в первый раз.       Мои догадки обретают всё больше и больше смысла, когда я, оставшись наедине с ним в камере пыток, вызываю его на поединок, закинув пальто на плечо и поманивая пальцем.       В глазах Дазая читалось тогда нечто, сравнимое с дежавю. Он смотрел на меня нечитаемым и будто растерянным взглядом, и от этого невольно пробежали мурашки по спине.       Алый шарф был к лицу ему. Но лицо его не выражало жажды власти. Скорее, оно напоминало вселенскую скорбь и печаль.       Он ничего не ответил тогда, а молча развернулся и ушёл в свой номер на последнем этаже, закрывшись на ключ.       От такого его поведения нельзя было ожидать чего-то нормального.       И правда.       Выбив дверь, я помчался в ванную и застал его полностью одетого, но лежащего в воде, и, словно ликорис, бутоны крови распускались вокруг его запястий.       Он не умирал, нет. Он знал, как надо резать, чтобы не помереть на месте.       Он вновь поднял взгляд на меня, и в уголках его глаз блеснула влага.       Он был одновременно и жалок, и до такой степени убит жизнью, что я просто подошёл и тихо обнял его, осторожно вытаскивая из ванны.

***

      Как бы мне не хотелось признавать, но Дазай идеально подходит на роль криминального лорда Йокогамы. Про изворотливость его ума я вообще молчу. Но иногда он мог выкинуть такую хрень, что даже у меня челюсть отвисала до первого этажа.       Как-то, например, он заставил всех сотрудников собраться в холле и сделать зарядку, потому что они выглядели сонными.       Ещё приказывал развешивать украшения во дворе штаб-квартиры, когда близился какой-нибудь праздник.       За такие выходки его хотелось просто утопить.       Он без зазрения совести пользовался своим статусом, вытворяя невесть что. Мне иногда казалось, что ещё чуть-чуть – и мафия превратится в детский сад.       Но, тем не менее, Дазай всё же был идеальным стратегом. Это каждый дурак знал. Ни один его план не провалился, когда ему следовали чётко и безоговорочно.       Он не поощрял за победы, лишь молча кивал и погружался в свои мысли.       Иногда задумываюсь, как в одном человеке помещается две совершенно разные личности.

***

      А когда Дазай средь рабочего дня внезапно говорит мне, что хочет на море, я просто стою и не знаю, что сказать. Может быть, это очередная его уловка, а может он действительно просто хочет прогуляться.       Пока я думаю, он подходит к двери. А потом, улыбаясь, машет мне рукой, чтобы я пошёл за ним.       Он улыбается не по-настоящему. Глаза в нём всё выдают. Они прямо отражают его желание – пойти и утопиться.       Но я не позволю. Потому что я лично хочу убить его.       Мы выходим из главного входа под удивлённые взгляды охраны. Я чувствую от многих звериную злобу по отношению к новому Боссу и жажду крови, а потому натягиваю на лицо самую страшную маску, чтобы отпугнуть смельчаков. Никто не посмеет посягнуть на его жизнь, пока я рядом. А я рядом буду всегда.       На стоянке мы садимся в чёрный джип – я как водитель, а он рядом. Либо совсем не думает о том, что на переднем сидении проще его застрелить, либо специально подставляет висок врагу.       Когда мы оказываемся на пляже, он прямо в одежде заходит в воду. Алый шарф красиво шевелится на волнах. Персиковый закат освещает наши лица красно-золотым.       Я не понимаю его действия.       Он стоит в воде минут десять, не двигается, словно застыло само время. – Я прощаюсь с этим миром, – невзначай говорит он, с глупой улыбкой протягивая мне руку. – Собрался, наконец, убиться? – я шучу, но в груди что-то вздрагивает при мысли о его смерти. Я подхожу к нему, оказываясь по пояс в воде, и так же недвижно стою, любуясь закатом.       А потом мы вместе снимаем номер в отеле.       Отдыхаем, выпиваем.       В постели Дазай податливый, тихий. Он позволяет иметь себя, позволяет слышать тихие стоны, и мне нравится этот контраст с его настоящей, жестокой личностью.       Но даже в постели я не чувствую его настоящих эмоций. Слишком глубоко он прячет их под рёбрами.

***

      А дальше начинается заваруха. Члены детективного агентства врываются в главное здание, и один из них идёт напролом, прямиком к кабинету Дазая. Он, ублюдок, специально отправил меня в командировку, а я на зло ему справился быстро.       Пока я еду на личном авто из грёбанного Токио, в штабе происходит глобальное сражение.       И Дазай умирает, сбросившись с крыши.       Я бегу в штаб и вижу, как его тело разбивается об асфальт, и как алым становится не только его шарф.       Я медленно подхожу, а в груди бушует смесь чувств. Гнев, ярость, обида.       Он умер не от моей руки, и от этого вдвойне больно.       Я просто сажусь на бордюр рядом и курю. Долго, глубоко втягивая дым в лёгкие. Кровь Дазая огромной лужей расплывается по асфальту, достигая подошв моей обуви.       Мне всё равно.       Я хочу так думать.       На самом же деле хочется умереть.

***

      В тот же день я надеваю всё чёрное. Чёрную рубашку, чёрный жилет, чёрный плащ Дазая и алый шарф.

***

      Пустоцвет – цветок, не дающий плодов, отмирающий вскоре после распускания. Напрасная трата.       Я чувствую себя пустоцветом.       Потому что от меня нет пользы.       Смерть Дазая принесла мафии глобальные проблемы.       Многие подконтрольные организации попытались поднять свой авторитет, пользуясь смертью Босса, а я истреблял их, одну за другой, как вредоносных насекомых.       В конечном счёте всё могло вновь вернуться к той форме правления, которая господствовала во времена предшественника Мори.       Улицы Йокогамы, пусть и не все, залиты кровью предателей.       Мои нервы не выдерживали. Хигучи, моя новая помощница, тоннами закупала успокоительное и насильно поила им меня.       Арахабаки внутри меня не выдерживал. Он горел пламенем борьбы, мести, мечтая утопить город в крови и тьме.       Ситуация с каждым разом накалялась всё больше.       И я использовал порчу.

***

      Я знал, что Дазай хранил в ящике стола баночку собственной крови. – Если со мной что-то случится, – говорил он, – используй мою кровь в качестве обнуляющей способности. Даже после моей смерти она сохранит свои свойства. – Что за бред ты несёшь? – я тогда пропускал его слова мимо ушей, но кто бы знал, что эти знания мне пригодятся.       Они пригодились.       И Дазай ещё тогда, наверное, предвидел это.

***

      Хигучи выстрелила кровавой пулей мне в плечо – хотя я отчётливо приказал целиться в голову – и Арахабаки действительно отдал власть над телом.       В тот же день Отдел по делам одарённых, во избежание возможных катаклизмов, упрятал меня в подземную тюрьму, сковав цепями.       Но приказы подчинённым продолжали поступать от меня, а информация из вне передавали свои люди в правительстве.       Всё же, на мои плечи свалилась непосильная ноша – вести за собой весь криминальный мир портового города.