Идеализация

      – Доброе утро! Выспался наконец?       Уильям стоял в дверном проёме кухни и пялился на человека, стоящего у плиты. Голова безбожно болела и кружилась, сильно тошнило, хотелось спать. Нет, он точно не выспался, можно было даже не спрашивать такое.       – Совсем нет.       Протерев хорошенько глаза, Афтон наконец смог разглядеть того, кто самодовольно жарил яичницу — Генри Эмили, единственный и неповторимый.       – Вот как? Что ж, тогда поспи ещё, но в таком случае завтрак остынет.       Элегантным движением руки, Генри переложил лопаткой глазунью на слегка потёртую и в одном месте слегка сколотую тарелку.       – Тогда я поем и лягу спать.       Уильям тяжело вздохнул и стал медленно, но верно шататься в сторону стола. Эмили тут же оказался рядом и галантно отодвинул стул, дабы помочь мужчине сесть. Сразу после этого Генри поставил перед Афтоном и тарелку со столовыми приборами.       – Тебе хлеб поджарить? – Вновь стоявший у плиты Эмили всё не унимался со своими ухаживаниями и выглядел крайне перевозбуждённо.       – Обойдусь без хлеба, – вяло промямли Уильям ему в ответ.       Генри опечаленно пожал плечами, убирая хлебницу на её законное место на полках, после чего вернулся к столу и сел напротив Уилла. Тот как-то кисло оглядывал довольную рожу, которую был вынужден лицезреть.       – Как можно на завтрак не съесть поджаренного хлеба...       Уилл отломил вилкой небольшой кусочек белка и, казалось бы, даже скривился.       – Генри, на счёт ночи...       Эмили резко обернулся, держа в одной руке недожаренный тост, а в другой лопатку. Кажется, он хотел запихнуть Афтону в рот хлеб, но вышло то, что вышло.       – Ой! – испуганно воскликнул мужчина, продолжая держать лопатку у губ сидящего. – Я случайно.       Уильям задумчиво нахмурил брови, опустив взгляд на руку Генри.       – Зачем? Я просто хотел сказать тебе "спасибо", – промямлил он сквозь зажатые кухонным прибором губы.       Эмили наконец отпрянул, сделав пару шагов назад. Так. На всякий случай.       – "Спасибо"? За что?       – За то, что пришёл вчера.       "Вот как?.."       – Ну... Я и сам хотел поговорить с тобой. Знаешь, – Генри вдруг начал бормотать, сам того не ожидая, – нам давно стоило это сделать. Жаль, что мы оба боялись. Но лучше поздно, чем никогда.       – М-гм. Да, но всё же, я бы хотел поднять ещё две темы для обсуждения.       Афтон поднял правую руку, с двумя оттопыренными пальцами: указательным и средним.       – Что? Какие темы?       – Первое: Уайлд во всей своей красе мании быть детективом.       За последние несколько часов всё было слишком хорошо. Настолько хорошо, что радость затуманила разум Генри, и тот благополучно забыл о том, что происходит касательно него самого. "Как можно забыть то, что тебя подозревают в убийстве?" – спросите Вы. "Крайне легко и нереально просто!" – ответит Вам Генри Эмили. Так бывает, что ударившие в голову эндорфины в космически огромном объёме после многих лет отсутствия радости могут помочь вам забыть не только подобное, но и как Вас зовут, когда и где Вы родились, что на Вас надето и как правильно делать вдохи и выдохи.       – Уайлд... Чёрт. Он ведь уже активно и открыто пытается связать меня со смертью того мудака.       – Не волнуйся, – заворчал Афтон, – и не из такого находили выход. У меня...       Уильям сделал паузу, параллельно запихнув в рот отломанный кусочек яйца, прожевав и проглотив его.       – У меня есть пара идеек, но нужно немного додумать их. Чуть позже тебе предложу, хорошо?       Эмили неловко и неуверенно кивнул. Что ж, возможно, Уильям и правда профи в таких делах?       – А что второе?       Уильям опустил взгляд на тарелку. Пялясь на яичницу, он словно пытался подобрать слова. Но это длилось слишком долго. Так долго, что повисла странная пауза, из-за которой Генри начал немного нервничать, сжимая в руке кусок хлеба, из-за чего на пол посыпались крошки. Но этого никто не заметил.       – Я хотел бы поговорить на счёт нас. Тебя и меня.       – Разве тут нужно что-то обсуждать?       Несчастный тост оказался сломанным пополам, благо хоть на пол не упал. Не нужно быть экстрасенсом, чтоб понять, что эти слова сильно задели Эмили.       – Нужно. Многое нужно.       – Да что не так опять?       Вновь повисла тишина. Лишь лёгкий скрежет вилки по тарелке прервал её на пару секунд, после чего Уильям наконец ответил:       – Можно ли считать нас правильными возлюбленными?       – Что, прости? Почему нет?       Наконец Афтон поднял взгляд на мужчину. Тут же в груди возникла резкая, но давящая боль, словно кто-то схватился за его сердце и сжал со всей силы, из-за чего оно вот-вот остановится.       – Мы и правда любим друг друга. Мы имеем много общего. Мы проводим время вдвоём. Занимаемся сексом. Но... Но всё слишком запуталось. Я запутался.       – Да в чём тут путаться-то можно? – Генри уже не пытался скрыть своей обиды.       – Дело не в тебе. Точнее... Блять, просто пойми, что до всех событий с тем, как меня посадили и судили, всё и правда было легко. Но сейчас... сейчас я уже не тот человек, коим был тогда. Я другой. Я не Уилл Афтон, а Дэйв Миллер.       – Подумаешь, имя сменил.       Уильям отрицательно качнул головой и закрыл глаза.       – Я правда уже не тот. Время поменяло меня. Я натворил кучу дел. И ситуация с Ричардсоном лишь доказывает, что я врежу. Я не хочу... просто не хочу, чтоб и ты стал всего лишь голосом в моей голове, что продолжает твердить мне, что я всё испортил.       – Стой, что? Каким голосом?       Генри вновь подошёл к Афтону вплотную, словно боясь, что тот сейчас резко подскачет и убежит прочь. Уилл же и правда подскочил, правда, не убежал, а схватил собеседника за плечи и стал судорожно шептать, словно его резко охватила лихорадка.       – Голосом. Как все те, кого я убил. Они всегда рядом, понимаешь? Они всегда следят, всегда-всегда! Они всё видят, Генри... Они... Они всё помнят!       – Уилл, – тоже зашептал Эмили, словно пытаясь быть на одной волне шизофренического припадка с возлюбленным, – я сейчас задам тебе один вопрос. Только ответь на него честно, договорились?       Афтон неуверенно кивнул.       – Чем ты занимался с тех пор, как стал жить в образе "Дэйва"?       Уильям глядел ему прямо в глаза, прямо в душу. Этот пустой взгляд... Кажется, у Генри теперь появился новый образ для кошмаров. Этот холод в глазах, кажется, способен причинить физическую боль в костях и мышцах.       – Жил, как и прежде: спал, работал, ел...       – Что ты ел?       – Как это что? То, что всегда ел. Но почему-то они недавно стали возвращаться ко мне. Возвращаться и винить за то, что я сделал с ними. Винить и следить за мной всюду. Говорю же, они всё видят, они всё помнят.