Анатомия Белого Дома

ГЛАВА 40 Александр Григорьевич Лукашенко бесцельно бродил по коридору Белого дома. Он, Шольц и Джонсон не участвовали в переговорах, а уехать обратно из-за идиотского протокола безопасности не смогли. Джастин Трюдо отношения к готовящейся операции тоже не имел, и Шольц, конечно, хотел возмутиться, увидев входящего в Овальный кабинет Джастина, но встретившись взглядом с идущим следом Байденом, немецкий канцлер предпочёл оставить все претензии при себе. Лукашенко зашёл за поворот и увидел женщину, одиноко сидящую в кресле на террасе. Она повернулась, устало посмотрев на него. – Здравствуйте Лукашенко узнал в ней мать Макрона, Франсуазу, и не зная зачем присел на соседнее кресло. – Мне жаль, – сказал он, не зная с чего начать разговор. Она устало вздохнула. Сколько слов сочувствия уже было сегодня... и искренних и не очень. – А не хотите чаю? С вареньем, я из Беларуси привез, я понимаю, что вам возможно сейчас не до этого... – Знаете, а давайте ваш чай... Они пили чай сначала в тишине, затем разговорились. Минут через десять Лукашенко уже перешёл на свою любимую тему и рассказывал про сельское хозяйство. Франсуаза слушала его, наклонив голову набок, его английский она понимала не всегда, но возможно этот разговор именно то, что ей сейчас нужно? *** Следующий день начинался с новостей из Афганистана. Как всегда тревожных. Боевики запустили ракету, и она успешно отработала цель по одной из позиций российских войск. Путин был в ярости. Эрдоган и Байден с утра крупно повздорили из-за попавшего в руки боевиков американского оружия, а затем вдвоем наорали на и без того злого Путина. Но спустя полчаса все трое все же собрались в кабинете Байдена, оставив все распри, на сей раз обсуждение проходило без Джастина. Джастина Трюдо по коридорам Государственного департамента почти за шкирку тащил Энтони Блинкен. Наконец-то хоть кто-то из глав государств согласился поговорить с журналистами. Нет он все понимал, но просил понять и его тоже. Энтони честно старался держаться из-за всех сил, не сорваться, не наорать ни на кого из представителей прессы и у него это получалось, но и ему нужен перерыв. – Жан, успокойся, слышишь меня? Его ищут! Мне так же, как и тебе ничего не говорят толком... Вы все главное в стране за порядком следите, а то мы тут уже две бомбы в аэропорту нашли... Ладно, давай, друг, до встречи... И я надеюсь... – Блинкен вздохнул и отключился. Он перевёл взгляд вперёд. Стоящий за трибуной Трюдо отвечал на очередной вопрос, как всегда грамотно и уверенно. Когда Джастин согласился ему помочь, Блинкен облегчённо выдохнул. Это может показаться удивительным, но единственный кто реально умеет общаться с журналистами из всего этого политического сброда – Джастин. Возможно, роль играет природная харизма? Обаяние? Внешность? Джастин вышел из-за трибуны и задержался на секунду, окидывая взглядом зал. Все последующие события как в замедленной съёмке отпечатались в памяти Энтони Блинкена. Молодой человек, лет двадцати пяти, сидевший ближе к середине зала встал и достал спрятанный под полою пиджака пистолет. Он выкрикнул что-то на арабском и выстрелил. Два раза. Обе пули попали в цель. ГЛАВА 41 Дальше всё происходило будто в замедленной съёмке – Трюдо падает, люди начинают бежать из здания, вопя и давя друг друга. Охранники в строгих черных костюмах, заламывающие злоумышленника и часть из них бегущая на помощь к премьер-министру. Энтони сполз на пол.... *** Прошло уже несколько дней с момента плена президента. Каждый день, каждый чертов день, Халим выкашивал по несколько десятков людей. «Мне что один, что одиннадцать», – говорил он. Способы лишения жизни самые разные. Повешение, расстрел, отрезание разных частей тела, колотые и резаные раны, которые при антисанитарии начинали болеть и гноиться. Некоторых он просто «метил». Выводил и избивал на виду у всех. Чем придётся – палка, приклад, собственные руки и ноги, ремни. По отметинам на теле было сразу понятно – ты следующий. Эммануэль свыкся с этим ужасом и единственное, что выдавало его страх – учащённое сердцебиение. В середине дня к пленным принесли какую-то мутную воду и объедки. «Хотя бы не умирать с голоду», – думал он по себя. Отхлебнув в этой адской жаре пару глотков, мужчина выдохнул. Пожевал остаток кукурузной лепешки. В зале было жарко и хоть немного спасали щели в окнах. Потоки ветра тонкими струями пронизывали помещение, от чего дышать становилось хоть немного легче. К вечеру его зазнобило. По ощущениям поднялась температура. Началась сильнейшая рвота. «Дизентерия» – перешёптывались между собой люди. Боевиками такой поворот событий пришелся не по душе. Один из них схватил мужчину за ворот пиджака и выволок за пределы, в какую-то каморку, находившуюся до злосчастного зала. Его оставили здесь умирать. Эммануэль лежал и в этом лихорадочном бреду думал о дочери, о лучшем друге, о родителях... И всё так горько разворачивалось перед ним - умереть в расцвете лет из-за собственных глупостей. Кошмар! Когда приступы болезни стихали, мужчина отчаянно пытался спать. И дремал. Болезненно и больно, но хоть как-то. Ночью дверь в его каморку скрипнула. Он выпрямился, ожидая посмотреть в глаза смерти. Но мужчина, укутанный в темные одежды, оставляющие только прорезь для глаз, принёс ему стакан с чистой водой и какой никакой пищей. Эммануэль хотел что-то сказать ему, но тот жестом указал, что делать этого не стоит и лучше приступить к пище. Мужчина удивился, но сделал так, как ему велели. Вода была чистая, но отчего то горьковатая. Ему это мало мешало. Было уже все равно. Он употребил принесенный неизвестным провиант и тот, не издав ни единого звука, исчез. Просидев ещё какое-то время, Эммануэль уснул. ГЛАВА 42 - Мужчина, сорок лет, огнестрельное проникающее ранение живота, массированное кровотечение, давление 60/40, пульс нитевидный, - быстро и равнодушно проговорил парамедик, протягивая заполненный бланк дежурному хирургу. - В операционную! - тот даже не посмотрел на протянутый листок. С носилок уже совсем безжизненного Джастина переложили на больничную каталку и не теряя ни секунды времени, пара крепких на вид санитаров потащила его вперёд по бесконечным больничным коридорам. Вслед за каталкой бежал и Энтони Блинкен. - Вам дальше нельзя! - прокричал ему врач. Блинкен остановился, наблюдая за тем, как закрывается автоматическая дверь с надписью «Операционный блок». Он пошёл назад в приемное отделение, не понимая зачем, действуя абсолютно неосознанно. Парамедик разговаривал с медсестрой, сидящей на посту. - Скорее всего нет, я думал мы его вообще не довезем, - донесся до Блинкена обрывок разговора. Он зажмурил глаза и отчаянно вскинул голову к потолку. Энтони помнил абсолютно все. Как после секундного шока кинулся к Джастину и, обхватив его лицо руками, умолял не закрывать глаза. Как зажимал ладонью рану на животе, как орал на идиотов охранников, не догадавшихся это сделать. Помнил липкую и противно тёплую кровь у себя под рукой... Помнил остановку сердца в машине скорой помощи и лицо Джастина, ставшее в этот миг таким спокойным... В больнице продолжалась обычная жизнь. Сновали туда-сюда пациенты и врачи. Из одного угла доносились весёлые разговоры, а в другом кто-то безудержно рыдал. Этот контраст убивал. Джозеф Байден, Владимир Путин и Реджеп Эрдоган стояли в коридоре хирургического отделения. Путин и Эрдоган даже и не пытались найти слов поддержки. Они видели, чем закончилась попытка Энтони Блинкена хоть что-то сказать, госсекретаря обвинили во всем, даже в том, что скорая ехала слишком долго... Байдена трясло от злости и осознания собственного бессилия. Эрдоган и Путин переглянулись. Они поняли друг друга без слов. Все указывало на то, что операцию Джастин не переживет. Все знали об этой нелепой для политического мира игре в «отца и сына». Эрдоган мог бы поклясться, что способность любить осталась в чёрством и жестоком сердце Байдена только благодаря одному человеку - Джастину Трюдо. Когда президенты России и Турции ушли в другой конец коридора, их американский коллега даже этого не заметил. - Это его убьёт, - проговорил Путин полушепотом. - Мы ещё не знаем, вернётся ли живым Макрон... - Там хотя бы что-то можно сделать, мы знаем где он и начали первую часть нашей операции, а тут... - Путин замолк на секунду. - Лучшие врачи, лучшая больница, но парню весь живот продырявили... Раздался телефонный звонок, Эрдоган и Путин обернулись. Байден почти шёпотом разговаривал с кем-то по телефону. Пару минут спустя он пошёл к Путину и Эрдогану быстрым шагом. - Он гражданин Турции, - яростно бросил Байден. - И? Спокойный тон Эрдогана заставил американского президента разозлиться ещё сильнее: - Сколько ещё твоя страна будет поддерживать всякую дрянь? - Ты совсем охренел?! - Не орите мы в больнице! - взмолился Путин. - Нет пусть ответит! - заорал Байден. - Бляять, - протянул Эрдоган и схватил Байдена за плечи. - Не ты один здесь переживаешь, Джозеф! Опомнись! Ты наорал на Блинкена, но он твой подчинённый и я не стал вмешиваться, но оскорблять меня и мою страну я тебе не позволю! Очнись! Если он тебе дорог - иди молись, это все что ты можешь сейчас сделать! Никто не виноват, никто, слышишь? *** Энтони Блинкен сидел за столиком в больничном кафетерии и высыпал уже третий пакетик сахара в стаканчик с кофе. Может хоть это поможет унять головокружение? - Софи в панике и не знает, что говорить детям, - Мелани Жоли опустилась на стул перед ним. Блинкен поднял голову и грустно посмотрел на нее: - У него же двое? - Трое... - Сорок лет всего, ещё столько могло быть впереди... - Не хорони раньше времени, - она протянула руку и взяла его стаканчик с кофе, после первого же глотка поморщилась и отставила его в сторону, - Почему ты не с президентом? - Он сейчас готов убивать все, что движется и я боюсь, что... - Блинкен осекся. - Даже похищение Макрона не повлияло на него так, как это? - Да, - Блинкен посмотрел на свои часы. - Пять часов уже операция идёт. Милая женщина, лет тридцати пяти, стоявшая за прилавком кафетерия взяла трубку зазвонившего телефона. За часы, проведённые здесь, Блинкен успел с ней познакомиться. Её звали Морган. Очень добрая и отзывчивая. Именно она нашла его в коридоре, сидящим на полу, почти силком притащила сюда и заставила померить давление. А затем отпаивала сладким кофе, попутно рассказывая десятки истории о людях, выживших после пулевых ранений. Морган повесила трубку. - Эй, Тони! Он живой! - прокричала она и улыбнулась. *** В реанимационной палате пахло дезинфицирующими средствами и противно пищали всевозможные медицинские приборы. Джастин Трюдо не помнил ничего, кроме резкой, сжигающей все нутро боли. Когда он очнулся и увидел над собой кристально чистый белый потолок, то не сразу понял, что случилось. Затуманенный после наркоза мозг отказывался работать, а высохшие губы еле удалось разлепить. - Пить... Как же тяжело говорить. Воды ему не дали. Мозг опять провалился в туман. Спустя, как ему показалось, вечность он снова смог открыть глаза. Врач, серьёзный мужчина средних лет, вежливо поинтересовался как он себя чувствует. - Я... я не чувствую ничего, все словно ватное. - После наркоза это нормально, отдыхайте. - Доктор? - Да? - Спасибо вам. Он хотел спросить, можно ли вытащить из носа трубку, неприятно щекочущую внутри, но снова провалился в сон. И опять туман. После третьего пробуждения, мир предстал перед его глазами более чётким. Джастин попытался присесть на кровати. - Вам нельзя подниматься! - строго сказала ему медсестра, поправлявшая капельницу. - Вообще сюда нельзя посторонним, но я не могу запретить президенту... Джастин повернул голову и увидел того же самого врача, рядом с ним в больничном халате шёл Джозеф Байден. Их оставили наедине. Джастин положил голову набок, только сейчас он в полной мере осознал, что мог умереть. Жена... Дети...Мама! Макрон где-то в забытом богом краю... Байден...Его любимая Канада, да они же не смогут там все без него, ему нельзя умирать! Он уже почти плакал, когда Байден провел рукой по его голове. Джастин прекрасно видел, как Джозефу страшно, но не знал, что сказать. Байден, не зная успокаивает ли он так себя или Трюдо, продолжил гладить его по голове. Джастин закрыл глаза. - Сынок, ты бы знал, как мы все волновались... - прервав молчание, наконец заговорил Байден, как и Джастин изо всех сил сдерживая слезы. Джастин улыбнулся и честно хотел что-то сказать, но усталость взяла верх. Он снова провалился в сон. ГЛАВА 43 Пролежать в этой холодно-белой комнате ему предстояло ещё долгих семь дней. А может и больше. Все зависело от состояния премьер-министра. Поскольку ранение было крайне серьезным. Первым, кто его навестил на неделе, был Блинкен. Как раз таки на календаре числился понедельник. - Добрый день, Джастин. Как твое самочувствие? - О, прекрасно, госсекретарь. Единственное, что меня раздражает, - Трюдо уныло посмотрел в угол палаты. - Питание. Каждый день этот надоедливый куриный бульон... - О, мой дорогой. На этот счёт я ничем тебе не могу помочь. Действительно нельзя что-то другое. Если, конечно, тебе не надоело жить, - на этих словах Энтони прослезился. Картина с расстрелом Джастина навсегда останется перед его глазами. И палаты. Бесконечные, белые как бесчисленные туннели смерти. Это жутко. Жутко настолько, что словами не передать. - Энтони, не отчаивайтесь. Премьер-министр пожал руку коллеги. Тот в ответ улыбнулся. Просидев где-то с час, обсудив все межполитические и семейные вопросы, он спешно покинул Джастина, поскольку ждали неотложные дела (о коих читатель, впрочем, мог догадаться). Во вторник к нему пришла жена. На Софи лица не было. Бледная, худенькая в темном приталенном платье. На шее повязан платочек, а в руках виднеется маленькая сумочка-саквояж. Заметно, что женщина пыталась выглядеть красиво, но внутренние настроения показывали обратное. Увидев, что с мужем всё в порядке, она просияла лучезарной улыбкой. - Джастин, я люблю тебя и буду прилагать все усилия, чтобы ты поправился! - Спасибо, моя дорогая, - прошептал он и погладил ее по руке. - Как дети? - О, дети... И разговор их затянулся часа на два. Сперва дети, потом соседка, потом какая-то склока между семьями О'Нилл и Харпер. Ему было не важно, о чём рассказывалось. Поскольку он никогда ещё не видел супругу более радостной и живой. Эти маленькие искорки в глазах были ему дороже всех бриллиантов мира. В четверг его обещал навестить Байден. А пока мужчина наблюдал за новостями в мире, морщась, но безысходно дохлебывая куриный бульон. Про ситуацию с Эммануэлем он, безусловно, помнил и знал. Переживал, конечно, но сделать ничего не мог. Если только обратиться к провидению, чтобы оно хоть как-то помогло его другу. *** В это время Эммануэль, оправившийся после болезни, продолжал лежать в своем карцере. Прошло несколько дней. Всё это время за ним присматривал таинственный человек в черной одежде. Президент не видел умирающих. А слышал лишь выстрелы. «Думают, что я умер, поэтому не приходят». Одномоментно в его комнату вошёл боевик. Мысли материальны. Он осмотрел комнатку, подумал, поморщился и вышел обратно. Через некоторое время Эммануэля вернули к остальным. И этот ад начался снова. Когда его освободят? Одному лишь богу известно. В один из дней пленных вывели за пределы злосчастного полуподвального зала. Палящее, горячее солнце, раскалённая, потрескавшаяся земля. «Выгул» - думал он про себя. Один из заложников упал. Силы покидали его. Халиму ничего не стоило взвести курок и выстрелить бедолаге в голову. Кто-то содрогался, кто-то всплакнул. А Эммануэль не почувствовал ни-че-го. Ни малейшего содрогания. Он смирился. *** Три дня в мировых СМИ не фигурировал Макрон. Ровно столько же времени он не появлялся в новых видеосюжетах, отснятых террористами. Не для кого не было секретом, что в редакции каждого печатного издания французской прессы уже лежал некролог, а премьер-министр Франции, скрепя сердцем, уже готовился через несколько дней подписать положение о новых выборах президента. Покушение на канадского премьер-министра стало шоком для общественности, и возможно несколько отвлекло от главной темы минувших дней. Сообщение о том, что стрелявший умер в следственном изоляторе, лишь вскользь появилось в одной из американских газет. В Белом доме все находились в постоянном состоянии тревоги. О том что именно происходит в Афганистане знали только трое. Эрдоган, Путин и Байден честно пытались после больницы оставить все разногласия в прошлом. Им это даже удавалось. Три армии стояли практически на голых, обстреливаемых позициях в достаточно жёстких погодных условиях. С каждой минутой таяла надежда увидеть хоть кого-то из заложников в живых. Стоит ли оно того? Байден старался отгонять от себя такие мысли. Макрон не вернётся оттуда прежним, такое не забывается, а остаётся яркими отпечатками в памяти. Навсегда. Он не знал, что говорить Франсуазе, Эрин и Джилл, поэтому решил как можно реже с ними пересекаться. Франсуаза, казалось, понимала его, и не спрашивала ни о чем. Джозеф зачастую не скрывал своего презрения к президенту Беларуси, но сейчас был ему благодарен. Джилл смотрела на Джозефа с неким укором, но тоже ничего не спрашивала, когда он уже поздно вечером приходил в спальню. В день же когда Байден только вернулся из больницы, когда Джастин ещё лежал в реанимации, не выдержала Эрин. Женщина, руководящая целой больницей, не привыкла чтобы с ней не считались. - Какого хрена ты говоришь моей дочери, что все будет хорошо? Прекрасно ведь знаешь, что хорошо не будет, если бы хоть что-то бы двигалось, ты бы не молчал! - орала она, стоя напротив Джозефа в коридоре. Шольц и Джонсон, шедшие по коридору, застыли на месте, не решаясь подойти. Никто не знал, что бы случилось дальше, если бы не выскочившая из-за поворота Лиз Трасс: - Мистер президент, прошу прощения, но мне нужно поговорить с Эрин, - и не дожидаясь пока Байден скажет хоть слово, она, схватив бывшую жену Макрона за руку практически потащила её за поворот. - Так, давай, пока он нас не заметил, маленькими перебежками вон туда, - прошептал Джонсон. - Ну а чего он ожидал в самом деле? Он же со всеми троими играет в молчанку, - развел руками Шольц. *** - Я - Лиз, можешь называть меня так, - проговорила Трасс, наливая терпкое красное вино в бокал. - Эрин. - Я знаю, - Лиз поставила перед ней бокал и села напротив, закинув ногу на ногу. - Я... я не знаю, что мне делать, - Эрин взяла бокал и сделал глоток. - Это нарушение субординации, это для Мишель он любимый дедушка, для тебя он президент. - Это сейчас имеет значение? - Пойми, мы все здесь волнуемся, и он делает все, я уверена, чтобы спасти Эммануэля. - Боже, я за дочь волнуюсь, за что ей все это? Лиз положила руку ей на плечо: - Всё будет хорошо. - Да откуда у вас у всех такая уверенность? - спросила Эрин обречённо. - Я потеряла многих знакомых там... и тоже была на грани отчаяния, но сегодняшний день вновь подарил мне надежду. - Джастин? - Да... *** Энтони Блинкен, сидел напротив Байдена и терпеливо ждал, пока президент не прочитает полностью увесистую папку, посвящённую отношениям между Россией и США. Энтони наблюдал за Мишель, что-то рисующую за деревянным столом в другом конце кабинета. Тревога и серьёзность отразившиеся с того дня на личике девочки заставляли сжиматься сердце. - Я еду с Трасс и Лавровым в Нью-Йорк в диппредставительство... и я подумал... времени свободного будет достаточно много ... - И? - Мы можем взять Мишель погулять с нами. - Хочешь? - спросил Байден у девочки. Мишель подняла глаза от своего рисунка и задумалась. - Да, - сказала она через несколько секунд и неловко улыбнулась - Отлично, хочешь полетим на вертолёте? - улыбнулся Энтони. - А с каких это пор вы, мистер Блинкен, распоряжаетесь мои вертолётом? - Байден даже улыбнулся, наверное, в первый раз за эти дни. - Дедушка! Не ругай Тони! Он хороший. Мишель подошла к ним и протянула Байдену свой рисунок. В нарисованных цветными карандашами фигурах, угадывалась сама Мишель, Эммануэль и Эрин. Мужчины переглянулись. ГЛАВА 44 Джастину Трюдо надоело уже все. Для энергичного и до недавнего времени здорового мужчины каждодневное лежание было пыткой. Софи уехала домой к детям, Джастин скучал и звонил им по нескольку раз в день. В перерывах между уколами обезболивающего начинал нестерпимо болеть живот. Сидеть было больно, ходить получалось с трудом, не столько из-за боли, сколько из-за постоянной усталости. С утра он ещё мог что-то делать. К нему заходила Мелани и принесла с собой целую кипу документов. Вчера он даже смог по видеосвязи провести совещание кабинета министров и написать колонку в журнал Time. Про Макрона кстати. Где он сейчас? По телевизору в палате постоянно шли новости, но их информативность стремилась к нулю. Байден по телефону отказывался что-либо говорить. Оставалось только ждать. Ближе к вечеру его состояние всегда ухудшалось. Начинали болеть швы, клонило в сон. Ко всему этому примешивалось постоянное чувство голода. Три тарелки куриного бульона в день для него было явно мало. Но он жив, и он здесь! А вот где сейчас его друг? - Что с Эммануэлем? Это было первое, что услышал Байден, зайдя к Трюдо в палату. Джастин сидел на больничной кровати, грустно поглядывая по сторонам. На тумбочке и в самых разнообразных местах валялись какие-то документы, доклады, папки. Байден не знал, что ему ответить. - Джастин, мы стараемся все держать под контролем, - наконец сухо ответил президент. Он понимал, что перед ним не маленькая Мишель, при мысли о которой на глазах наворачивались слезы, а взрослый мужчина, премьер-министр Канады, который всё понимает. - Я мысленно со всеми вами, мистер президент, - произнёс Джастин, сдерживаясь. Лишние эмоции были ни к чему. - Как твоё здоровье? - О, сегодня намного лучше. И куриный бульон не так уж противен. Правда, к вечеру мучает голод, но я свыкся. - Не переживай, скоро вернёшься к прежней пище и жизни. Всё будет хорошо... Всё будет хорошо... - шептал Джозеф, перебирая в руке носовой платок. За последние дни он мало спал, ел, постоянно крутился между домом и заседаниями. А дома его ждали черные от горя женщины. Мать его ребенка, любящая жена, невестка и внучка. А за последнюю было больнее всего. Видеть в её голубых папиных глазах слёзы - страшнее смерти. *** Над Афганистаном стояла тихая, как и прежде жаркая ночь. Люди всё также жестоко и страшно погибали. За эту неделю их осталось критически мало. Сотни разрядились до десятков. Это был шестой день заточения президента Франции. Завтра он должен был умереть. И Эммануэль лежал, представляя, что его ждёт и пробуждаясь от каждого шороха. В помещение проникал рассеянный холодный свет, отчего окружающее становилось более зловещим и напоминало кадры какого-нибудь фильма ужасов. В районе двух часов ночи, когда все спали, в зал проник мужчина в тёмных одеждах. Эммануэль, шевельнувшись, выдал себя, но подумав, что останется незамеченным, стал наблюдать. Незнакомец осторожно прокрался и подозвал мужчину к себе, жестами указывая, чтобы он делал это как можно тише. Президент осторожно пробрался через спящих, и они вдвоём двинулись в сторону его недавнего заточения. Прокравшись в каморку, они стали ждать. Их окружала полнейшая темнота и Эммануэлю было не по себе от этого, но мысль о предстоящей гибели будоражила сознание. Прошло минут десять, а может пятнадцать, как вдруг изнутри кто-то тихонько постучал. Тук... тук... тук... Незнакомец посветил карманным фонариком, и подвальная дверь тихонько приоткрылась. Перед ними предстал второй такой же человек в тёмных одеждах. Сперва президент опешил, но, как позже выяснилось, это был переводчик. Он коротко и ясно объяснил Макрону план дальнейших действий. Людей разделить на две группы и осторожно вывести до лагеря. Ход можно закрыть изнутри. Вернувшись в зал, они тихо разбудили оставшихся пленных, кратко, шепотом объяснили, что от них требуется. Люди разделились. Первой повели группу с Эммануэлем Макроном. Люди, сняв обувь или то, что от неё осталось, на цыпочках пробирались к холодному страшному выходу. Выходу на свободу. Обессилевшие, больные и голодные, они старались не терять сил и самообладания и покорно шли за незнакомцем. Каменные холодные коридоры закончились. Перед ними замаячил военный лагерь, где их радушно встретили. Пленным дали воды и продовольствия. Через некоторое время вернулась и группа переводчика. - Все в полном порядке! - сообщил он Макрону. Президент выдохнул. Когда ужас был позади, Эммануэль решил поговорить со своим спасителем. Конечно же через переводчика. Предполагаемый собеседник был не против. - Скажите кто вы, добрый человек? Незнакомец снял своё облачение и перед ним предстал высокий крепкий мужчина восточной внешности. - Я - Эмин. В рядах спецподразделения работаю давно... Это не первая моя операция. Я многое успел повидать. - А в каких операциях вы ещё были задействованы? Эмин немного задумался, а затем продолжил: - .... В далёком 2004 году, будучи совсем молодым 21-летним парнем, я спасал людей в школе Беслана. Вы знаете что-то об этой трагедии? Макрон, онемевший от ужаса, кивнул. Тогда все мировые СМИ кричали об этой катастрофе на всех концах земли. Заголовки изданий пестрели кровавыми буквами, а перед глазами возникали ужасные кадры. - Тогда я впервые в жизни понял, что такое ад. Горы окровавленных тел, голодные и запуганные до смерти дети. Одного из них, под градом огня, я достал из рук мертвой матери. Как сейчас помню, мальчика звали Али. Его белая рубашка была разодрана и перепачкана кровью. Я уносил ребёнка, пытаясь утешать, а он... словно кукла. У него даже не было сил плакать. Помню, как передал его товарищам и снова ринулся туда. И снова кровь, трупы, дети... К сожалению, я не в силах стереть это из моей памяти. НИ-КОГ-ДА! Даже мы, взрослые мужчины, глядя на зверства, творившиеся там, не могли сдержать слёз. Да помилует Аллах души этих ни в чем не повинных людей и накажет мерзавцев, которые это сотворили! Это очень страшно, президент. Очень страшно... - Я премного благодарен вам и разделяю боль, которую вы пережили. Это, действительно, страшно... - прошептал Эммануэль. И они смолки, глядя в пустоту. Это был очень сложный день... ГЛАВА 45 К Белому дому около шести часов вечера подъехала машина с российскими флажками на капоте. Путин выскочил из машины и побежал по ступенькам, дыхание прерывалось, в груди колотилось сердце. - Джозеф! - заорал он, заходя в кабинет Байдена. Тот остановился, глядя на него. - Зови всех! - Путин облокотился на стол, терпеливо выжидая пока комната наполнится людьми. Прибежала Эрин, держа в руках кипу каких-то документов. Лукашенко открыл дверь, пропуская Франсуазу вперёд и хотел было удалиться, но влетевшая следом за ним Джилл, захлопнула дверь прямо перед его носом. - Расположение российский войск, восточное направление, он живой и вместе с ним ещё двадцать человек удалось спасти... связи пока нет, но завтра точно будет... и мы начали... - Путин сполз по стенке на пол. На одно мгновение все замерли, а затем комната наполнилась оглушительными криками ликования вперемешку со слезами. Путин сидел на полу, схватившись за сердце и пытаясь отдышаться. Он не хотел никому портить эту минуту радости. Впрочем, никто и не заметил бы его, если бы не Эрин. - О, боже, - проговорила она, отпуская шею обнимавшего её Байдена. Эрин бросилась к президенту России через всю комнату. - Так, спокойно, мистер президент, - говорила она, стягивая с его шеи галстук и расстегивая воротник рубашки. - Вам не о чем беспокоится... - Так! - строго сказала она. - Врач тут я, мне нужен тонометр и нитроглицерин. - Владим Владимыч, шо ж вы так, ой ой ой... - причитал где-то сбоку Лукашенко. Когда тонометр и валидол были найдены, а президент России был приведен в чувство, в комнату как пустынная буря ворвался Эрдоган: - О, Аллах, а ведь я знал, что все будет хорошо! Я знал! Джозеф ничего не ответил, казалось, что сил радоваться у него уже не осталось. Джилл подошла к Франсуазе и обняла, позволяя выплакаться себе в плечо. Эрин судорожно набирала номер дочери, все ещё одним глазом следя за состоянием Владимира Владимировича. Шольц и Джонсон, зайдя было в кабинет, так и остались стоять на пороге. - Я, наверное, никогда этот момент не забуду... - прошептал Джонсон и вытер рукой глаза. *** В Российском консульстве в Нью-Йорке по понятным причинам о случившемся узнали одними из первых. Среди спасенных были граждане Турции, Германии и России, а также один британский подданный и Макрон. Возможно ли было спасти больше? Наверное. Но в этой истории все чётко уяснили одно. Любая спасенная человеческая жизнь - уже победа. Сегодня есть повод для радости. Да, с привкусом тоски и боли, но есть... - Мишель, дорогая, нам он точно нужен? - с некоторой опаской спрашивал Блинкен. Мишель, уже изрядно повеселевшая, посмотрела на него взглядом с хитринкой. - Да! - Так, ладно. - Что-то вы долго за кофе ходили... - пробормотала Лиз, беря стаканчик из руки Энтони, - ой какой хорошенький! Мишель прижимала к груди котёнка. Черного, как уголек с ярко-голубыми, почти синими глазками. Маленькое существо цеплялось когтями за тонкую ткань платья девочки и жалобно пищало. - И где вы в центре Нью-Йорка это чудо нашли? - Лавров смотрел на котёнка с интересом. - На помойке! - весело ответила Мишель. - Ну там, куда из кафе помои выливают, - подтвердил Блинкен. - Я не буду спрашивать, что вы там делали, - закатила глаза Лиз. - Дай-ка посмотреть, - Лавров взял котёнка, тот почти целиком помещался на его ладони. -Мальчик! А чумазый то какой! - Ладно, надо найти ближайший зоомагазин, мы же не повезём его так, - проговорила Лиз. - Значит можно оставить? - Мишель почти прыгала от неожиданно свалившегося счастья. - Ну если мама не будет против? - Мама будет против, - честно сказала девочка, гладя сидящего у Лаврова на руках котёнка. - Ну, Тони же у нас дипломат, - проговорил Лавров, улыбаясь. - Он договорится. Лиз засмеялась. - Кто? Я?! - Блинкен посмотрел на них испуганно. ГЛАВА 46 После того, как никто не ответил на его звонок, и никто не приехал к нему в больницу, Джастин Трюдо около шести часов вечера решил пойти на отчаянный шаг, или как сказали бы военные эксперты - начать контрнаступление. Оглядев швы на животе в зеркале, он пришёл к выводу, что ничего страшного не случится. В детстве Джастин неплохо лазил по деревьям. Накопленный когда-то опыт и все ещё неплохая, даже с учётом скудного больничного питания физическая форма позволили ему без приключений, если не считать оцарапанный бок, спуститься из окна второго этажа на землю. Других вариантов сбежать не было, а просто уйти ему бы не позволили. Озираясь по сторонам, он поплелся в сторону Белого дома. Хоть идти не далеко, минут пятнадцать. На белой футболке районе правого бока расплылось небольшое кровавое пятно, оставшееся от соприкосновения с острым железным краем какой-то трубы. Но делать нечего, другую футболку он все равно не найдёт. Джастин засунул руки в карманы спортивных брюк и обнаружил, что телефон он с собой конечно же не взял. Но ладно! *** - Ты сейчас видишь то же что и я? - спросил Джонсон ошарашенно. - Определённо, - пробормотал Шольц. - Тогда ладно, вискарь был не паленый. - Он был просто хреновый, успокойся. По дорожке, тянувшейся среди деревьев, к ним навстречу шёл... Джастин? - Как же его не загребли-то по дороге? - спросил Шольц. - Что ты имеешь в виду? - посмотрел на него Джонсон. - В грязной, испачканной кровью белой футболке, в трениках, лохматый и ещё если спросить расскажет, что он премьер-министр Канады. Ну готовый же пациент для психбольницы! - Олаф, не начинай. Джастин! Макрона спасли! Услышав Бориса, Джастин ускорил шаг, а затем побежал, не обращая внимания на занывший живот. - Спасибо! - прокричал он им на ходу и пронёсся мимо. - Блять, и как будто не лежал недавно при смерти... - Олаф, ты просто завидуешь, старый ты стал, - Джонсон похлопал Шольца по плечу. Мимо них прошёл Лукашенко, держа Франсуазу под локоть. - А эти то куда? - В белорусское посольство. Олаф, может ко мне в посольство поедем? Канцлер кивнул, и они вдвоем направились в сторону к припаркованным автомобилям. Джастин ворвался в залу как раз в тот момент, когда Джозеф уже в который раз пытался ему дозвониться. - Эми жив, мы спасли его! Вы спасли его! - выпалил Джастин стоя посреди комнаты. - Джозеф, спокойно, дыши! - Джилл гладила мужа по плечам. - Ты же понимаешь, дорогая, что это чудо с внутренними швами только что вылезло из окна второго этажа? - у Байдена затряслись руки. Он встал, подошёл к Джастину. С лица премьер-министра постепенно сползала улыбка и он уже искал взглядом пятый угол. - Сними футболку и покажи швы! - приказным тоном проговорил Байден, с ужасом смотря на багровое пятно. - Я не буду, тут женщины! Джилл и Эрин переглянулись. - Ладно, не буду мешать, - Джилл, еле сдерживая смех, вышла. - Да ладно вам, если бы разошлись швы, он бы уже не стоял, - сказала Эрин и закрыла за собой массивную дверь. Джастин посмотрел на Эрдогана и Путина, те лишь развели руками. Байден стоял прям в аккурат перед единственным выходом. - Коллега, я бы сейчас, честно от попкорна бы не отказался, - прошептал Эрдоган почти в ухо Путину. Байден, не дожидаясь разрешения, приподнял край футболки. Перед его глазами возник раскрасневшийся бок, который был чем-то изрядно подран. - Ндаааа, господин Трюдо. В Тарзана поиграть решили или как? Президенты, сидевшие позади, тихо посмеялись. - Можно и так сказать. Из этого заточения никакого выхода. Как принцесса в темнице, ей богу! - Джастин улыбался. - Впредь не рискуй так своим здоровьем. Оно у тебя на вес золота... - пробормотал президент. - Джилл, дорогая, принеси пожалуйста антибактериальную мазь. Через минуту бок премьер-министра был обработан, а персонал больницы уведомлен о сбежавшем «заключённом». *** В это время в Афганистане Эммануэль Макрон вдыхал теплый свежий воздух. Воздух полный свободы. Спецотряд задержал и обезвредил боевиков, взял в заложники и теперь решалась их дальнейшая судьба. Пленные ели, приходили в себя. Грязная драная одежда была заменена на чистую и новую. Эти люди никогда в жизни не могли себе представить, что смогут выжить. Жаль их погибших коллег, безумно жаль. Но сделать с этим ничего нельзя. Прежними они оттуда не вернутся... В лагере им предстояло пробыть ещё пару дней, дабы вся ситуация урегулировалась окончательно и можно было спокойно покинуть страну. ГЛАВА 47 В Белом доме развернулся Гостиный двор, по-другому это мероприятие назвать было нельзя. Женщины сидели на кухне, разговаривая о том и о сём. Их умы и души уже не были заняты болезненными, истощающими думами. Эрин просветлела, тени траура пали с её лица. Она вместе со всеми смеялась, шутила, рассказывала истории из жизни. Маленькая Мишель играла со своим пушистым другом. И имя дала ему простое – Черныш. Ну, как дала. Дядя Тони произнес его, когда они доставали котенка из картонных завалов. – Ох, какой Черныш! – воскликнул он тогда, и девочка запомнила. Президенты с премьер-министром заседали в гостиной и разговаривали о каких-то рабочих моментах. На столе блестели грубые стеклянные стаканы, в которых плескался коричневый с лёгким янтарным отблеском коньяк. Помимо теснились скромные и простые закуски. Им тоже хотелось немного расслабиться, прийти в себя. Джастин не выпивал, поскольку ему к вечеру необходимо было вернуться в ненавистную палату. Слава богу, на последнюю ночь, ибо ещё он бы не выдержал. Все были в ожидании. Один лишь Джозеф, отрешённый от обсуждений, молча смотрел вдаль. Мыслями он был где-то далеко-далеко.... *** В палате горел приглушенный нижний свет. Джастин лежал на боку, так было легче переносить боли, которые острыми вспышками пронизывали живот. Он ждал, когда подействует обезболивающее. Джастин слышал, как врачи называли его между собой идиотом и говорили, что ему крупно повезло. Премьер-министр смотрел на капельницу, тянувшуюся от сгиба его локтя наверх к пакету с прозрачной жидкостью. Спать не хотелось. Хотелось лечь и прорыдаться, уткнувшись лицом в подушку, так чтобы никто не услышал. Время близилось к часу ночи, но Байден не уходил. Он сидел на стуле у больничной кровати и даже не смотрел на него. Джастин прекрасно видел, что президент нервничает, но говорить ему что-либо сейчас абсолютно не хотелось. Боли в животе стали как будто легче, и он, опершись на локоть, приподнялся на постели и окинул Джозефа взглядом. Он помнил его ещё сильным, здоровым. Помнил, что нынче седые волосы, были когда-то темно-русыми, а на лице было намного меньше морщин. И взгляд был жестче и не подрагивали в минуты волнений руки. Время не щадит никого. И вопреки расхожему мнению раны время тоже не лечит... Эти гребаные больничные стены! Как же он тогда, сидя среди точно таких же белоснежных стен молил, умолял только об одном... Не выдержав этой гнетущей тишины Джастин, опустил голову на подушку и зажмурив глаза проговорил: – Сегодня 21 августа... Байдена как будто передернуло, он повернул голову и посмотрел на Джастина. Это был единственный день в году, когда Джастин старался держаться от него подальше. Всегда. И Джозеф его прекрасно понимал. Когда Джастин, сидя в турецком госпитале, рассказывал ему про смерть отца с надрывом и нескрываемой душевной болью, Джозеф возможно первый раз задумался о природе их отношений. «Прости меня, Пьер, я не знаю слышишь ты меня или нет... Но я наговорил в свое время про тебя много дерьма, да и ты был не лучше, так что мы, пожалуй, в расчёте... Знал бы ты как я тебе завидовал, когда у тебя родился ребёнок... Джастин... Я знаю, что это твой ребёнок и он до сих пор очень по тебе скучает... Я правда не думал, что так выйдет, но возможно я чем-то похож на тебя? Я никогда не говорил Джастину, что люблю его как родного сына, я считал, что не имею на это морального права... Я просто забочусь о нем, и я думаю, на моем месте ты поступил бы так же». Джастин не знал, что Джозеф был на кладбище тогда, после прилета из Турции, Байден сделал для этого все. Возможно, ему стоило сейчас уйти? Попрощаться и позволить Джастину дать волю чувствам. Но Байден не смог... В голове мгновенно всплыли кадры из реанимации и чувство, что Джастина могло сейчас рядом и не быть, опять больно закололо в сердце. Он протянул было руку, чтобы привычно погладить Джастина по голове, но остановился и опустил руку ему на плечо. Джастин посмотрел на него грустно и почти обречённо. – Мне очень жаль, Джастин, – наконец выдавил из себя Джозеф. – Расскажите что-нибудь пожалуйста, я знаю, что вы не всегда друг друга прилюдно матом крыли... – Джастин попытался даже улыбнуться. И Джозеф говорил, вспоминал. Рассказывая истории из далёкого прошлого, когда они с Пьером были ещё молодыми. В какой-то момент Джастин даже рассмеялся, смотря на него серыми, такими же как у Пьера глазами. – Ты так на него похож, – не выдержал Байден. Джастин пожал плечами, он ждал, что ему продолжат что-то рассказывать, но Байден казалось погрузился в свои мысли. Они молчали, и гнетущая тишина опять вернулась. – Джастин, иногда просто нужно отпустить... – Я знаю, – Джастин сел на кровати, – но не могу. – Понимаешь, я не могу быть твои отцом, нельзя заменить настоящего родителя... – Я... – Позволь мне договорить, – он провел рукой по его плечу, – я не самый хороший человек, Джасти, и не думаю, что заслуживаю... – Это все бред! – Джастин, пожалуйста, не кричи, уже ночь. – Зачем вы тогда меня назвали сыном, тогда в реанимации? Какая разница! Папу не заменит никто, но, – у Джастина срывался голос, – но вы были всегда рядом, и вы нужны мне, правда. Джозеф грустно улыбнулся: – И ты мне нужен, сын, я от тебя не отказываюсь... Просто не хочу сделать тебе больно... Мне уже много лет и ... – Давайте не будем, мистер президент, я обещаю повзрослеть, а вы обещайте ещё пожить... – Ты уже взрослый, у тебя дети есть... Джастин улыбнулся, вытер рукой глаза и потянувшись вперёд уткнулся лицом ему в плечо. – Джастин... - говорил Джозеф, обхватывая его руками, – я буду рядом, обещаю... Джастин ничего не ответил, только кивнул ему в плечо. Тишина перестала быть гнетущей. Джастин, когда иссякли последние силы, разрыдался. Боль стихла. За окнами забрезжил рассвет. ГЛАВА 48 Вскоре Эммануэль Макрон смог связаться со своей семьей. Да, были помехи и в трубке часто «кашляло», но он радовался и этому. Каждый из присутствующих в резиденции хотел уделить хотя бы по минуте разговора. Но это серьёзное дело взял на себя отец: – Здравствуй, Эммануэль! Как твои дела? Ты в порядке? – Да, все хорошо. Не считая моральных потерь. Но жив, здоров. – И это прекрасно, мой дорогой. Вся семья в сборе и ждёт твоего возвращения! Дальше он сказал что-то. Из-за помех президент этого не услышал. – Джозеф, повтори ещё раз. – Не Джозеф, а отец, я тебя прошу! Возвращайся сразу в резиденцию! А оттуда уже будем думать, что делать дальше! Всё услышал? – Да, да, все. – Прекрасно. Знай мы тебя ждём и любим, дорогой. – И я вас! – До встречи, сынок! – До встречи... Пап?!... – пробормотал Эммануэль. Связь оборвалась. На душе президента Франции загорался благодатный огонь спокойствия. Боже как же прекрасно жить! Жить и радоваться тому, что у тебя есть семья, которая в любом случае тебя поддержит... В это время в резиденции устроили небольшой банкет. Джастин не застал его, поскольку рисковая авантюра затянула премьер-министра в койку ещё на некоторое время. Он ускорял заживление всех имеющихся ранок, как мог, и будто послушный ребенок допивал ненавистный бульон. Байден держал с ним связь 24/7. Потому что это фактически его второй ребенок! Через каждые час-два они переписывались или созванивались, если кто-то из них не видел входящего сообщения и разговор занимал не более 5-7 минут. Джозеф сообщил о семейном застолье, на что Джастин картинно сглотнул. – Мне бы очень хотелось стейков, острых рёбрышек... – говорил он чуть не плача. – Не переживай, скоро и до тебя дойдет праздник! – усмехнувшись сказал президент. Переговорив ещё минут пять, мужчины условились созвониться позже. Значительно позже. На столе была курица, запечённый картофель, салаты и морс вместо алкоголя. Настоящее празднование начнется по приезду Макрона. В это время Джастин в палате залип на какой-то интересный сериал (какая удача!). В голове он уже сотни раз проигрывал сценарий их встречи с лучшим другом. Господи, кто бы знал, как он счастлив его увидеть! Обнять, почувствовать тепло таких родных рук. Джастин переживал за него и наверняка Эммануэль чувствовал это. Даже за сотни тысяч километров отсюда. *** – И вот однажды, перед битвой при Ухуде навстречу воинам попалась кошка, кормящая своих котят. И тогда Пророк Мухаммед, мир ему, специально около кошки поставил одного человека, чтобы их нечаянно не затоптали. Войско обошло кошку с детёнышами, не причинив им вреда, - вещал Эрдоган размеренно, поглаживая широкой ладонью котёнка, сидевшего у него на коленях. – А дальше? – Мишель смотрела на турецкого президента с явным интересом. Когда-то она застала его читающим намаз в одной из дальних комнат. Тогда девочка испугалась, когда поняла, что её заметили. Реджеп Эрдоган казался ей весьма грозным и суровым человеком. Но президент лишь улыбнулся, подозвал к себе и сказал спрашивать, если что-то интересно. С тех пор от него Мишель услышала массу легенд и историй, абсолютно разных. – Ну а дальше, – Эрдоган улыбнулся, он даже не скрывал, что интерес девочки к исламской культуре ему льстил, – после битвы при Ухуде Пророк Мухаммед, взял эту кошку к себе и назвал её Муизза. Она была белого окраса с черными пятнами. Пророк, мир ему, относился к питомцу с большой любовью. Говорят, что однажды Муизза уснула на краю его одежды и тогда Пророк предпочёл отрезать часть одежды, лишь бы не будить кошку. – А я смотрю вы подружились, – вошедший Джозеф присел на край дивана. – В отличие от вас всех я с ребёнком провожу время с пользой, – Эрдоган посмотрел на котёнка, залезшего ему на плечо. – Ну и за котиком смотрю. – Деда, когда папа приедет? – Мишель обхватила Джозефа руками. – Ну, я думаю, что очень скоро, – он поцеловал девочку в макушку. – Как твои дела? – Мы с утра с дядей Вовой червяков копали, пока дядя Саша с бабушкой пошли в парк гулять. Эрдоган почти сумел не рассмеяться. Они с Джозефом переглянулись. Тот тоже еле сдерживал смех. – Много червяков нашли? – поинтересовался Джозеф. – Не, – девочка махнула рукой, и потянулась руками к котёнку, – пришла бабушка Джилл и пришлось перестать копать, и мы пошли... – Не ну я говорю, что вылитый ты, посмотри на глаза! – в комнату вошёл Борис Джонсон с плюшевым единорогом в руках, и поприветствовав всех плюхнулся в кресло. – Олаф! – воскликнула девочка. – Да не похож я на это чудовище! – Шольц обернулся и посмотрев на Мишель, надувшую презрительно губки, решил исправиться. – Дитя, я не это имел ввиду! – А я считаю, что прям похож на Шольца после стакана вискаря... – задумчиво протянул Борис, рассматривая глаза единорога, почему-то сходящиеся в одной точке. Не выдержав, Джозеф и Реджеп покатились со смеху. Мишель выхватила единорога из рук Бориса и стояла в недоумении. – Ай! – воскликнул Шольц. Чернышу явно понравились брюки канцлера, и он вознамеривался забраться по ним наверх. – Всем добрый вечер! – Джастин улыбнулся, наконец-то хоть сегодня он не будет ночевать в больнице. – Джозеф, иди его хоть обними, какой-никакой, а сын все-таки... – пробормотал Шольц, пытаясь отцепить котёнка от штанины. – Редж, только попробуй! Что за идиотская привычка кидаться обувью? ГЛАВА 49 Эммануэлю предстояло ещё день прожить в лагере. А за ним перелет, семья. Он все ещё не верил в свою удачу и поэтому, сидя под звездным небом Афганистана, он долго думал, глядя в одну точку. В голове проносились моменты этого ада. Прежним он никогда не будет. НИ-КОГ-ДА... Мужчина ждал момента отлёта, часы и минуты тянулись как свинцовые. Одна за другой, медленно сменяя день за утром, ночь за днём. И он дождался. Водрузившись на крылатую птицу, можно сказать, со слезами на глазах президент отправился в Штаты. К семье. Его ждали долгие часы полета. В основном он спал, изредка ел. Эммануэль чувствовал себя стариком. Удивительно, что в такой обстановке он не стал седым или не сошел с ума. Стараясь отвлечься от дурных мыслей, перелистывал какие-то журналы, вчитывался в обрывки статей. Хоть как-то пережить это мучительное ожидание. Осталось немного. Президента привели в порядок. Муки ада позади. Дверь резиденции распахнулась. К нему выбежали женщины – мама, Эрин, дочка. Леди Джилл лишь робко пожала руку, а близкие не могли сдержать эмоций. Слезы радости капали из разноцветных и таких любимых глаз. Особенно из глаз маленькой доченьки. Из глаз похожих на его собственные. Он никогда бы не допустил, чтобы его маленький ангел плакал. Никогда в жизни. Когда женская часть вдоволь наплакалась, переобнимала мужчину, к нему подступил отец – Джозеф Байден. Казалось, за эти дни он постарел лет на десять. На нем был выглаженный костюм, голову украшала блестящая седина. Глаза, пронзительно голубые, смотрели прямо в душу. – Здравствуй, сын! – сказал он, приобняв Макрона. – Привет, пап... – он все ещё не мог смириться с этой «нишей» американского президента. – Я рад, что всё закончилось, я рад, что ты жив и по этому поводу мы решили организовать банкет! В дом, дорогие мои! И все дружной толпой направились в дом. Стол был украшен празднично и ломился от разного рода блюд. Запеканки, несколько видов мяса, салаты, десерты и море алкоголя. Его здесь ждали. Ждали, как никого другого. Внутри он встретился с Джастином, который, казалось, задушит его в объятиях. Премьер-министр разрешил себе маленькую слабость – пара слезинок, но таких искренних и трогательных, что этим зрелищем прониклись все присутствующие. За ним последовали приближенные президенты – Путин, Лукашенко, Эрдоган. Они тоже были приглашены. Они такая же часть этой истории. Можно сказать, часть семьи. Маленькая Мишель не отходила от отца ни на шаг. Глядя на неё, Эммануэль сиял как утреннее солнце. Дочка – то, ради чего не жаль отдать и собственную жизнь. Такая родная и любимая. Пока они трапезничали, каждый отметил для себя изменения, произошедшие в президенте. Заметна была нервозность, иногда резкость в движениях, реакция на громкий шум. Но это наименьшее, что он мог вынести из этого кошмара. Застолье продолжалось, взрослые о чем-то беседовали, а малютка Мишель показывала папе нового питомца. Она играла с ним, сидя на кресле рядом со старшими и Эммануэль смотрел на это безотрывно. В этом взгляде таились самые светлые и прекрасные чувства, которые были заметны каждому из присутствующих. Когда котенок и Мишель начали засыпать, было принято решение отправить их наверх отдыхать, а самим остаться для продолжения. Им предстояло ещё многое обсудить, то, что не должен был слышать этот маленький голубоглазый ангел. *** Макрон сидел, целиком погрузившись в свои мысли. Перед ним стоял бокал с бренди, к которому он практически не притронулся. За столом уже никто не сидел, все присутствующие разошлись по разным углам. С балкона доносился весёлый голос Эрдогана с характерным турецким акцентом, из другой комнаты послышались гитарные аккорды и восторженные женские возгласы. Расположившись в креслах у камина в другом конце комнаты, Шольц и Джонсон методично глушили виски и активно жестикулируя что-то обсуждали. Казалось, что атмосфера долгожданного облегчения проникла в души всех присутствующих. Кроме Эммануэля Макрона. – Ты как? – Джастин Трюдо сел на соседний стул и с нескрываемым беспокойством посмотрел на него. Эммануэль посмотрел на него слегка потерянно. О том что пережил Джастин, он узнал только в самолёте на пути в Америку. И Макрон до сих пор не мог в это поверить. Но факты говорили сами за себя. Вроде друг все такой же. Шутит, смеётся. Но в глазах нескрываемая усталость, да и в целом вид болезненный. – Я... нормально, – наконец выдавил из себя Макрон. Джастин лишь вздохнул, повертев в руках бутылку с минералкой. Слова, произнесенные Макроном за вечер, можно было пересчитать по пальцам. Одной руки. На плечо Макрона легла рука и он вздрогнул, как будто электрический разряд прошел по телу. – Ты как? – спросил Байден, слегка сжимая его плечо. Макрон уже сбился со счета, сколько раз ему задали этот простой, но настолько нелепый в данной ситуации вопрос. Ему хотелось кричать о том как все дерьмово. О том что ему страшно. О том что он вообще не уверен, что сможет вернуться на пост президента. Но вместо этого он бросил короткое: – Я в порядке, отец, – и даже улыбнулся. – Я рад, – Байден пару раз похлопал его по спине. Джастину хотелось заорать о том, что другу плохо. Ему хотелось наорать на обоих. На Макрона за то, что держит все в себе. На Байдена за то, что не способен разглядеть эмоции собственного сына. Но вместо всего этого, он лишь посмотрел на Байдена укоризненно. – Джастин, я надеюсь ты не забыл? – Байден схватил уже Джастина за плечо, тот не вздрогнул, лишь со вздохом начал рыться в карманах. – «Нашел время, на него посмотри, я блять в полном порядке», – думал Джастин, доставая из кармана блистер с таблетками. Он закинул пару штук в рот и опять посмотрел на Байдена, как ему самому показалось, достаточно красноречиво. – Джасти, ну почему я должен об этом помнить? – Не знаю, – Джастин развел руками и улыбнулся. Макрон усмехнулся, смотря на бокал в своей правой руке. В нем плескалась тёмная золотисто-коричневая жидкость. Сейчас бы хорошо напиться, но в присутствии всей семьи он этого себе позволить не может. Он снова сидел отстраненно и даже не слышал, о чем рядом с ним разговаривали Байден и Трюдо, пока Джастин его не окликнул. После этого они ещё целый час обсуждали какую-то ерунду, абсолютно не касаясь темы Афганистана и вообще какой бы то не было политики. К концу разговора Макрон понял, что больше он не выдержит, ему безумно хотелось остаться наедине и в тишине. – Я устал, думаю пойду спать... – пробормотал он и обняв на прощание Джастина и слегка неловко изобразив нечто похожее на объятья с отцом, удалился из комнаты быстрым шагом. Байден хотел было что-то сказать Трюдо, но повернувшись к нему, слегка опешил. В глазах премьер-министра плескалась злость, перемешенная с усталостью. – Это посттравматический синдром, – проговорил Джастин, стиснув зубы, – а вам кажется, что все в порядке! – Джастин, я никогда с этим не сталкивался раньше... Я тоже переживаю... – По-моему вы больше за мои таблетки переживаете! – Джастин! – О, черт, его нельзя оставлять одного, ему нельзя проваливаться в пропасть! – Он просто спать пошёл. Джасти, успокойся, прошу тебя – Хорошо, только ночью он проснётся с криками. Он от громких звуков шарахается! – Джастин... – Я сам пережил нечто похожее, тогда, – Джастин посмотрел в пол. – До сих пор ненавижу больницы... А вам такое ощущение что все равно! Он вернулся! Да! Но ему нужна помощь! А вы... – Сынок... – тихо проговорил Байден, понимая, что если орать начнёт ещё и он, все закончится плачевно, – с ним все будет хорошо, я не могу тебе обещать, что он полностью станет прежним, но... – Пожалуйста, помните про ночь... – Хорошо. *** Мягкая нега сна прервалась. Мирный и спокойный сон окрасился багровыми пятнами крови. Он опять в Афганистане. Вокруг опять с дикими криками умирают люди. Опять противно улыбается Халим. Опять палящее солнце. Опять израненные страдающие от жажды и голода люди. Опять. Халим достаёт из ножен кинжал и чётким отточенным движением режет ей горло. Опять льётся алая кровь. Опять предсмертная агония. И он кричит. Уже не во сне. Подскочив на кровати Макрон не понимает, где он. В висках пульсирует кровь. Он дышит тяжело и прерывисто. И каждый новый вдох даётся с огромным трудом. В комнату на вскрики Макрона влетели двое – Трюдо и Байден. Зажегся ночник. – Эммануэль, спокойно, дыши, – шептал Джастин стараясь успокоить друга. – Хочешь воды? Премьер-министр обхватил его лицо руками и смотрел ему в глаза, пытаясь уловить каждое даже малейшее изменение. Его друг тяжело дышал, зрачки были расширены. Паника и страх. На вопрос Эммануэль отрицательно покачал головой. – Что тебе приснилось? – Байден присел рядом на край кровати. Он был встревожен не менее Джастина. – А..Афганистан – бормотал мужчина, пытаясь отдышаться. – Мой друг, все позади, ты дома, мы рядом, мы тебе поможем! – продолжал шептать премьер-министр, поглаживая его по голове. – Джозеф, нам нужно успокоительное и платочек, смоченный в холодной воде. Срочно. – Да, хорошо, я мигом! В считанные минуты президент Франции был напоен успокоительным, на голове болезного белело холодное полотенце. – И так, Джозеф, я планирую остаться здесь. Вы можете идти спать к себе, – прошептал Трюдо, глядя на то, как друг постепенно засыпает. – Нет, Джастин, я останусь здесь. Тоже. Комната нормальная, мы поместимся. Вскоре туда были перенесены спальные принадлежности политиков. – Доброй всем ночи! – прошептал Байден, мостясь на полу. – Доброй, – ответил премьер-министр и погасил ночник. Всю последующую ночь они спали спокойно. *** Утром все собрались за завтраком. Свежие, выспавшиеся. Блинчики с джемом, что может быть лучше?! Эммануэль выглядел повеселевшим относительно прошедшей ночи. – Ему определенно нужна помощь, – сказал шепотом Джастин Байдену, находясь от всех в отдалении. Такие разговоры не для чужих ушей. – Да, конечно, я постараюсь организовать квалифицированную помощь, – клялся президент США. Он готов был пойти на всё, чтобы спасти и Эммануэля, своего собственного сына. После завтрака гости покидали резиденцию, которая за эти дни стала их надёжным прибежищем. Маленькая Мишель прощалась с бабушкой и дедушкой. – Приедешь к нам снова, Мишель? – спрашивала Джилл. – Да, конечно! А можно с Чернышом? – она умоляюще смотрела на Джилл. – Конечно можно, моя дорогая! – воскликнул из-за спины леди Джозеф. Мать девочки просияла в улыбке. Машины разъехались, в резиденции стало тихо. – Покой и уют, – пробормотала Джилл, уткнувшись в плечо мужа. – Пойдем дорогая. Нам стоит отдохнуть. Поглядев ещё несколько минут вдаль, они удалились в дом. День начинался относительно спокойно.