i'm still over here, honey

к прослушиванию: night beds – tide teeth

      Над головами парило полуденное солнце, прикрываемое сереющими облаками, лучи которого нежно гладили пряди взлохмаченных волос. Сону, который лежал на животе, покачивал в воздухе худыми лодыжками, пока листал школьное чтиво, которое выдали для сдачи злополучного проекта по биологии. На лбу то и дело собиралась складка от озадаченности, когда тот видел неизвестные ему термины. — Адвентивная эмбриония? Боже, я это в жизни не выучу, — Сону сдавлено вздохнул, перевернувшись на спину и обречённо положив голову на скрещенные ноги Сонхуна. Пак в успокаивающем жесте начал гладить парня по животу и груди, миролюбиво смотря ему в глаза. — Адвентивная эмбриония — это развитие добавочных зародышей покрытосеменных растений из соматических клеток семяпочки, расположенных рядом с зародышевым мешком, — Сонхун сделал паузу, гордясь собственной персоной и склонив свою голову чуть ближе по курсу к Сону, а потом ликующе рассмеялся. — Адвентивная эмбриония особенно широко распространена в семействе цитрусовых. — Иди ты. Все мы прекрасно поняли, что ты гений биологии, Сонхун, — Ким, наигранно раздражённый, приподнялся на локтях, показушно закатив свои глаза тому на обозрение.       Черноволосый юноша, приметив глупую игру, обернул руки вокруг его худощавой груди, притянул к себе и уткнулся носом в сгиб его лебединой шеи, по которой от неожиданного прикосновения пробежали легкие мурашки. Невесомые поцелуи начали покрывать бледную кожу, что вызывало на губах ребяческую улыбку. — Скоро начнут распускаться цветы, Сону-я, хочешь, я сплету тебе венок? — Пак проговорил шепотом куда-то под ухо младшего. Ким, полностью поддавшийся томящим объятиям, судорожно старался держаться, чтобы не заткнуть Сонхуна поцелуем за такие смущающие слова и действия.       Пак беззлобно рассмеялся, увидев реакцию своего парня, и за это его всё же заткнули. Поцелуй их был долгим, но перерастать во что-то большее явно не собирался, лишь позволяя рукам обоих изучать тела друг друга. Через пару моментов Сонхун вспомнил про боязнь щекотки Сону и решил его немного подразнить. — Перестань, — сквозь смешки и сонхуновы губы пытался говорить Сону, брыкавшийся под тяжёлым телом юноши. Пытка быстро была прекращена, и Ким посмотрел парню прямо в глаза. — Ах, Сонхун. Почему ты такой? — Какой? — продолжая целовать, лишь на миг оторвавшись от губ, спросил Сонхун. — Такой, — Сону, наконец, выбравшийся из крепкой хватки, сменил позиции и уже сидел поверх крепких бедер. — Романтичный. Что с тобой? — Я просто хочу проявить любовь своему парню? — Пак усмехнулся себе под нос, склоняя голову близ правого плеча, снизу-вверх наблюдая за младшим. Палящее солнце напекало голову, от чего кроткая слабость завладевала им, дурманя разум и отвлекая от любых мыслей. Сону, чьи волосы слегка развивались на весеннем ветру, завораживал и заставлял Пака звучно вздыхать от восхищения его красотой. — Я люблю тебя.       Щеки наивно розовели, глаза сводились к еще местами желтоватой после зимы траве. Пальцы сами сцеплялись в замок, а сердце тарабанило также сильно, как в тот день, когда Сонхун признался Сону в любви. Честно сказать, каждый раз, когда парни были преступно близко друг к другу, когда нежно обнимались или целовались, когда брались за руки, когда Сону проявлял заботу — каждый раз сонхуново сердце билось с невероятной скоростью. Часто подростковую влюбленность не воспринимают всерьёз, но Сонхун был более чем уверен в том, что его чувства к Сону — самое сильное и крепкое, что есть в этом мире, новая движущая сила, новое топливо.       Сону же всегда смущали неожиданные заявления своего парня о своих чувствах. Возможно, он никогда к этому и не привыкнет. Ему было в разы сложнее так открыто проявлять свою любовь — вербально — поэтому он делал это иначе: через заботу и жесты, через действия и подарки — слова о любви давались ему с большим трудом. Но Сонхун невероятно любил его за это: за то, что тот, несмотря на свою стеснительность в этих делах, всё равно раскрывал свою душу перед ним и не оставлял в неведении перед своими чувствами. Он знал, что Ким любит его не меньше, чем он сам. Один лишь альбом с фотографиями, на которых был запечатлён исключительно Пак Сонхун, говорил о многом. Часто старший находил Сону за пролистыванием этого альбома (хоть он и был его творцом), и взгляд, которым он буровил фотографии, ни с чем нельзя было перепутать, кроме как с до чёртиков влюбленным.       И через сжатые в мальчишеских ладонях пальцы, через сведенные потрескавшиеся губы, через стеснение и румянец на щеках, выдававший его смущение, Сону всегда отвечал: — Я тоже тебя люблю, Сонхун.

***

      В до того ярком голубом небе начали собираться бурые тучи, затмевавшие блистающее солнце, горевшее над головами. Редкие капли дождя уже покрывали вялую траву, скатываясь росой на землю. Волосы намокали, спутывая пряди на затылке.       Сонхун, будучи в широком пиджаке отца, накинул его на голову Киму, дабы тот не простудился ненароком. Ветер усиливался, задувая под лёгкую рубашку парнишки, чем заставлял его вздрогнуть. Пак, заметивший, что младшему стало резко холодно, руками обернул его за плечи, сгребая в охапку.       Город поразил невозможный ливень, затмевая горизонт своим потоком. Парни, захваченные стихией, бежали в поиске спасения от нескончаемого дождя, истерично при этом посмеиваясь и перепрыгивая через успевшие образоваться лужи.       Вода под ногами брызгала во все стороны, машины разъезжали по дорогам, сбивая нескончаемые потоки в канализацию улиц. Проулки опустели, лишь природа судорожно сгибалась под весом отягощающей влаги. Алые розы соседей, что так полюбились Киму, болтались на ветру, развевая лепестки в ветреном вихре. Был бы у него с собой фотоаппарат, обязательно бы сфотографировал.       С кровли сонхунова дома стекала бурлящая вода, а за запотевшими окнами виднелись лишь огни ламп и мельтешащая туда-сюда фигура. Полностью промокшие, парни забежали внутрь дома, одарив коридор приятным запахом влажности и дождя. — Боже, да вы до нитки промокли. Раздевайтесь быстрее, — госпожа Пак, будучи вечно на нервах и в беспокойстве за любимого и единственного сына, рвалась снять сырую одежду с ребят, после накинув поверх плеч пледы собственной вязки. — Спасибо, миссис Пак, — благодарил Сону женщину, которая усиленно их толкала в сторону прогретой кухни, чтобы угостить чашечкой горячего чая.       Теплое помещение обволакивало промёрзшую кожу, покрывая гусиной кожей. Пар сочился из уже звенящего чайника, на плите скворчало шипящее от огня масло. По всей комнате витал притягивающий вкусный аромат домашней еды, которая, как и всегда, отличалась своей простотой, но при этом не теряла своей изюминки благодаря вложенной в ту любви.       За столом мирно сидел глава семейства, или же просто мистер Пак, который вальяжно расселся и читал новый номер городской газеты. Заметив вошедших парней, он сложил выпуск на столе, обернувшись в их сторону, и послал им прилежную улыбку. — Вы гуляли в такую погоду? Кошмар. Что за дети, — с ухмылкой тот встал изо стола, направившись к чайнику, который пару секунд назад вскипел. — Надеюсь, вы не сильно промокли? Иначе можно с легкостью подхватить простуду. — Нет, все хорошо, отец. Мы попали под дождь только в самые последние минуты, — отмахивался Сонхун, что уже звенел посудой для их спонтанного чаепития.       Родители Пака всегда принимали Сону как родного сына. Когда тот приходил в их жилище, те вовсе не возражали, и лишь одаривали заботой и любовью. Присутствие юноши для них было обыденностью, к которой те давно привыкли.       В тот момент, когда Сонхун решил представить им Кима не как своего друга, не как простого приятеля или одноклассника, а как парня, они лишь в большей степени полюбили мальчишку, с распростёртыми объятиями признав их отношения без излишних насмешек и издевательств, без упреков. С полнейшим радушием те восприняли их как пару, и тогда они поняли, насколько прекрасна их жизнь и как сильно им повезло. — Зеленый и с двумя ложками сахара? — заученно спрашивал у Сону Сонхун. Он прекрасно знал ответ на свой вопрос, но всё равно каждый раз задавал его.       Лишь пробубнив тихое «угу», Ким подкрался сзади к брюнету, который в этот момент орудовал над блестящей посудой, приобняв со спины поперек вздымающегося торса. Растрепанная и мокрая макушка нашла свое место на чужом плече, а глазами тот поглядывал за рукой, которая размешивала сахар в чашке с ароматным чаем. — Ну, я пожалуй оставлю вас одних, парни, — лишь для приличия сказал господин Пак. Развернувшись на босых пятках, тот направился в гостиную по-соседству от кухни, оставив ребят в уютной тишине.       Сонхун же, который уже довел до готовности напиток, протянул кружку своему парню, которую тот сразу же принял. — Благодарю, — любезно отзывался младший, притворствуя в игровом поклоне перед ним.       Пока те находились в уединенном спокойствии, за пределами комнаты слышались гулкие голоса актеров в телевизионной коробке, как стихал неугомонный шторм, как капли ударялись о холодный асфальт. Слышали дыхание друг друга, которое умиротворяло до состояния дремоты, не замечая, как стрелки часов переваливали за шесть часов.       Глаза Сону уткнулись в циферблат, незамедлительно расширившись от увиденного. Издав удивлённый вздох, тот выскочил из объятий, суетливо направившись в пропахший петрикором коридор. — Сонхун, где мои вещи? Можешь их принести? — просил Сону, пока доставал из-под батарей уже прогретые ботинки. — Я совсем забыл про сегодняшний воскресный ужин. К нам же приедет бабушка. Чёрт, я не могу опоздать.       Впопыхах тот натягивал на ноги лаковые ботинки, которые изрядно покрылись выплескавшейся из глубоких луж грязью. Пока тот справлялся с тугой обувкой и шнуровкой, Сонхун уже успел принести просушенную льняную рубашку, лишь по бокам с видневшимися мокрыми пятнами. — Тебя не нужно проводить? Темно уже, — чуть обеспокоенно говорил Пак, протягивая в руках шершавую ткань. — Нет, все в порядке. Тут же всего парочку улиц пройти, — благодарственно кивнув, тот скинул с себя колючий плед, заменяя на старый привычный верх. Окончательно выправившись и одевшись, Сону вплотную прижался к теплому и такому родному телу второго юноши. Нежно поцеловав, пальцами касаясь скуластых щёк, тот отстранился, напоследок приобняв. Как обычно и делал. — Может, вернешься после ужина ко мне? Не хочу быть сегодня один, — с мольбой проговаривал брюнет, сжав розовые губы в линию. — Да, конечно. Мне нужно лишь встретить бабушку и посидеть с семьёй немного, — кинув любезную улыбку, Ким уже ухватился за холодную дверную ручку. — Скоро буду. — Жду тебя! — Обязательно дождёшься, ха-ха! — Сону игриво улыбался, пока наблюдал, как его парень с тоской махал ему. И через пару мгновений скрылся за закрытой дверью. Навсегда.

***

      Морось обрамляла выпирающие из-под рукавов рубашки локти, леденящими каплями спадая на асфальт. Дорога к дому оказалась абсолютно пустынной лишь с парой тусклых фонарей вдоль бордюра, которые даже со своей единственной функцией еле-еле справлялись — они то и дело моргали.       Луна давно светила с пасмурного вечернего неба, а улицы погрязли в темноте. Было ощущение, что уже давно наступила ночь, хотя не было еще даже семи вечера. По всей улице гулом раздавались жуткие шаркающие шаги. Сону не торопился домой, ему нравился последождевой воздух и неуловимое ощущение свободы, когда все вокруг попрятались от стихии по своим домам и оставили парня наедине с природой и родным районом. Вся улица состояла только из небольших домиков, но каждый из них был в своём роде самобытен и уникален. Эти домики многое говорили о своих хозяевах: какие-то были яркими и красочными, а какие-то скорее более ухоженными и сдержанными. И всё это дополнялось огромным кукурузным полем позади, которое в детстве Сонхуну казалось просто бескрайним и необъятным, как он сам говорил. Словно цивилизация вошла в синергию с природой.       Вечернее время так или иначе нагоняло на юношу легкое ощущение тревоги, но он спокойно с ним справлялся, напевая себе под нос мелодии, которые постоянно крутились у него в голове. «Ещё десять минут, и я буду уже дома».       До того стихшая, даже онемевшая дорога разразилась ярким светом фар и жужжащим скольжением покрышек старого пикапа. Свечение приближалось, как и звук становился все громче с каждой секундой. Сону пытался высмотреть водителя, сощурив глаза у переносицы, но свет сильно слепил и не дал различить человека на водительском кресле. Машина оказалась быстрее и легко опередила Сону, оставив того позади.       Ким прекратил свои попытки увидеть сидящего внутри человека, поэтому тот побрёл дальше в направлении своего дома, шаркая то и дело носками ботинок. Но автомобиль, ехавший до этого по ровно уложенному асфальту, свернул к тропинке, по которой шёл парень, небрежно паркуясь у поросших розовых кустов.       Ким остановился, когда дверной щелчок донёсся до его ушей, а колени немного подкосило от непонятной опаски; всё-таки, уже вечер, а Сону весьма боязлив, несмотря на свой бунтарский нрав.       Из машины вылез силуэт, который очерчивали слепящие огни фонарей позади; очевидно, это был мужчина. Тот продвигался всё ближе к подростку, а пятки юноши сами от чего-то попятились назад. Рефлексы, вероятно. Свет слабел на его теле, и Ким вдруг начал узнавать в подошедшем человеке своего соседа, который проживал напротив их дома. Пак Чонсон или же просто Джей, как называли его в районе. Милый парнишка, который переехал к ним всего год или полтора назад, Сону уже точно не помнил. Он был известен своей любовью устраивать импровизированные концерты на гитаре каждое воскресенье и своим желанием выгулять соседскую собаку за бесплатно. Его любили все, кто был с ним знаком. — Хей, ты чего тут ходишь один в такую погоду? — чуть склонив голову, спрашивал Чонсон у застывшего Сону. — Ты домой? — Да. Я от друга шёл, — неизвестно зачем добавил Ким, вероятно, пытаясь прояснить, что же он делал в такое время суток на умиротворённом шоссе. — Может, я подвезу тебя? — сомкнув губы, тот дружелюбно улыбался, а пальцами перебирал волосы на макушке. — Мне не сложно. Нам всё равно по пути.       Чуть помедлив, Сону робко кивнул: — Хорошо. Раз уж вы предлагаете… — Только прошу, не нужно этих формальностей, — Джей усмехнулся, попутно постучав парня по остолбеневшей от холода спине. — Будем на ты, ладно? Нам же ещё многое предстоит пройти вместе. — Что?       Молчание. Взгляд; он… обычный. — Ну, мы же соседи с тобой. Нам еще жить да жить рука об руку. Да и не так уж я старше тебя. Не делай из меня старика, боже, — продолжал старший, ведя в то время Сону к своему проржавевшему «карыту» на колёсах. Парень недоуменно смотрел на него, пока мужчина прилежно ему о чём-то продолжал твердить и рассказывать. Ему любезно открыли дверь машины, якобы приглашая того в спёртый салон, провонявший сигаретным дымом и освежителем для машин.       Сону не понимал, как можно постоянно быть таким дружелюбным и самоотверженным. Он очень часто замечал, как Джей помогал его матери с лужайкой, как приносил самостоятельно приготовленные пироги и торты, он даже помогал его сестрёнке с уроками. Чонсон постоянно был, так сказать, на виду, хотя с самим Сону особенно в контакт и не вступал. В целом, он создавал впечатление идеального соседа. И эта улыбка, которая абсолютно всегда была натянута на его лице, словно даже пришита. Ким думал, будто у этого парня вообще никогда не было плохих деньков, хотя такого просто быть не могло. Где-то на закоулках сознания этот сосед вызывал в нем смешанные чувства, и Ким не мог сказать, что они положительные. В любом случае, это не его дело, а поддаваться глупой детской паранойе он не собирался.       Унылая песня под бренчащую гитару прекратилась как только Джей завёл мотор, вынуждая Кима пристегнуться перед небольшой поездкой. Чонсон, управляющийся с коробкой передач, периодически поглядывал в чужую сторону, кидая свои привычно милые и добродушные улыбки, от чего глаза его превращались в мелкие щёлочки.       Шины подполом загромыхали, и мелкие камни временами попадали по подолу машины, отскакивая от поверхности, как только они начали набирать скорость. Внутренность автомобиля вновь наполнилась вялой мелодией неизвестного музыканта из радио, и она отлично сочеталась с погодой за окном, которая, казалось, снова ухудшалась. Скорость увеличилась и перед глазами пролетали неподвижные домишки, покосившиеся под ветром деревья и кукурузное поле, которое содрогалось под потоками возобновившегося дождя.       По лобовому стеклу барабанили водяные капли, и этот звук перебивал даже мелодию из радиоприемника, слегка навевая тревожность. Особенно с учетом того, что он ехал с мужчиной, которого едва ли знал, несмотря на то, что тот часто мелькал на фоне в его жизни. Так или иначе, это лучше, чем идти под дождем без зонта, думал Сону. — А что за друг?       От неожиданности Сону вздрогнул, испустив испуганный стон, и перевел взгляд на Джея, который потревожил его во время активного мыслительного процесса. — М? — Ну, ты же сказал, что шёл от друга. Что за друг? — обыденно произносил Чонсон. — Обычный друг. Сонхун, — за широким стеклом уже виднелись расплывшиеся силуэты небольших цветастых домов с размашистыми цветущими розами. Они близко, — А в чём проблема? Вы… Ты его знаешь?       Громкость скрипучего радио увеличили, а чужие губы сомкнулись в склизкой улыбке; что за улыбка? Сиреневые и розовые цвета строений перебивались взмокшей зеленеющей местами листвой. И, наконец, Ким увидел за высоким дубом собственное жилище с горящим в окнах светом и мельтешащими внутри тенями. А рядом с гаражом стоял обшарпанный старостью красный Ауди девяностого года, который принадлежал его любимой бабушке.       Но вместо того, чтобы остановиться, выйти из машины и пойти домой, они продолжали ехать вдоль дороги, которая через пару домов должна была превратиться в обычное двухполосное шоссе, простилающееся вдоль того самого бесконечного кукурузного поля. Глаза Сону с каждой секундой провожали свой дом, не успев толком поздороваться. И вот, родной дом уже позади. — Джей, мы проехали! — Сону поражённо обернулся назад к Чонсону, который продолжал смиренно крутить обтянутый дерматином руль. — Ох, правда? Извини, — его слова полностью противоречили действиям, потому что вместо того, чтобы сделать резкий разворот и поехать обратно к дому, Джей лишь продолжал смотреть на мокрую дорогу и ехать вперед, даже не сбавив скорость. Как и радио не собиралось заглохнуть вместе с заведённым автомобильным мотором.       И сейчас «глупая детская паранойя» превратилась в реальность. — Джей?..