i'm still over here, honey

к прослушиванию: gem club — i heard the party

      Сутки.       Сутки с тех пор, как Сону объявили без вести пропавшим.       Телефонные трубки стояли на ушах от беспрерывных звонков, а полицейские уже изрядно устали слушать оры и крики двух истерящих женщин, которые в равной степени волновались за юношу. Не могло быть такого, что он просто взял и испарился.       Сонхуну было искренне страшно. Он правда старался делать вид, что всё хорошо, что нет причин для нервозного волнения, но изнутри прорастали корни абсолютного страха и паники, затмевающие любую адекватную реакцию на происходящее. Он знал, что Сону достаточно ответственен для того, чтобы, по крайней мере, позвонить и предупредить, что он задержится, что ему нужно куда-то зайти или что ему нужно кому-то помочь. Он не мог просто без предупреждения пропасть с лица земли, это было вовсе не в его стиле.       Ровно сутки с тех пор, как Сону объявили без вести пропавшим, и до сих пор не было ни единой зацепки; ни единой вести о его сохранности.       Внутри Сонхуна творилось что-то необычайно страшное, потому что он просто не знал, что мог сделать. Отец запрещал ему выходить на улицу, ведь, мало ли, если пропал Сону, то вдруг и его собственный сын исчезнет? Это заводило беспокойное сердце как старую юлу, а в районе живота образовывался неясный томящий комок. Волнение или злость? — Сынок, не переживай ты так. Все будет хорошо. Может, он просто заблудился или зашел к другу, на улице же дождь…       Сонхуну хотелось в это верить. Искренне хотелось. Но заблудиться между улиц, по которым они оба ходят ежедневно? Зашёл к другу, хотя так торопился на ужин со своей бабушкой? Так ещё и к другу, который живет в другом конце масштабного района? Нет, это слишком нелепо. Сонхун правда хотел бы в это поверить, но просто не мог, это было слишком глупо и нереалистично. Но в и неприятную правду он также верить не стремился. — Иди спать, милый… — женщина гладила напряженные плечи парня, который криво сгибался и судорожно плакал, закрыв лицо дрожащими ладонями. Парень редко давал себе слабины, позволяя вот так прилюдно поддаваться чувствам, но в тот момент это было просто невозможно. — Спать?       Между ними затаилась пауза и угнетающая тишина, что явно не вела ни к чему хорошему. И с первым яростным криком и ударом о стену ожидания оправдываются. Несдерживаемый плач заполнили пропахшую настойкой валерианы комнату. Глядя на это, глядя на такую версию своего сына, миссис Пак и сама не смогла удержать слёзы. Один лишь отец Сонхуна старался сохранять самообладание, чтобы окончательно не разрушить веру в лучшее. — Я не могу идти спать. Нет, не могу. Я должен найти его. Он, наверное, и вправду просто заблудился. Я должен проводить его домой, обратно ко мне. Мне нужно найти его, мама, — сквозь стекающие по щекам горькие слёзы, Сонхун давился каждым своим словом. Солёные капли стекали по шее и прятались за воротник его кофты, одна за другой.       Каждый всхлип был словно ударом по печени, каждая мысль о том, что могло случиться с Сону, буквально доводила до внутренней самоликвидации. Он заблудился, заблудился.       Нет.       В голове происходило страшное буйство совершенно разных мыслей, разных теорий. И с каждой секундой в Сонхуне словно развивалась клаустрофобия: в помещении становилось всё душнее и душнее, дышать становилось совсем нечем, а легкие будто бы отказывались выполнять свою функцию. В порыве паники Пак выбежал на улицу. Леденящий ливень немного остужал голову, пока тот бежал без оглядки на босую стопу.       Улицы, улицы, улицы…       Улицы, где нет Сону.       Остановившись посреди проезжей дороги, Сонхун неистово закричал. Так громко, как мог, не задумываясь ни о чём. На шум сбежались семьи из соседних домишек, кто-то повыглядывал из своих окон. Эти люди были в безопасности, им нечего было бояться. Но не Сону.       Под ногами зудело, щиколотки ослабли, а пронизывающий холод дождя добивал окончательно. Люди смотрели на Пака как на последнего безумца, который сбежал из ближайшей лечебницы для психически больных. И, честно, лучше бы было так, чем есть на самом деле.       Алые кустовые розы, которые так любил Сону за свою яркость цвета, теперь казались Сонхуну блеклыми и бесцветными собраниями сухих лепестков. Окружение стало серым и безликим. Словно Сону был тем, кто разукрашивал мир для Сонхуна, а теперь, когда его нет, всё вокруг стало одинаковым и пресным, словно Пак разучился различать цвета. Ему хотелось ослепнуть.       Сонхун упал коленями прямо на мокрый и грязный асфальт. Он промок до нитки, но это последнее, что его волновало.       Из дома выбежала миссис Пак, беспокойная как никогда ранее. Она крепко обняла сына и положила его голову себе на плечо. ㅤ — С ним всё будет хорошо, милый. Пойдем домой, — мать успокаивающе гладила парня по спине, но Сонхун словно даже не чувствовал ни её прикосновений, ни даже её присутствия рядом. Он был потерян. ㅤ ㅤ — Джей?       Тусклые фонари сменяли друг друга вдоль дороги, освещая лицо водителя. За окном уже закончился ряд смирно стоящих домишек, и теперь было видно лишь огромное кукурузное поле. — Сону, ты любишь играть? — глаза у мужчины сверкали, буквально искрились. В них невозможно было прочитать ничего, было совершенно не ясно, что скрывалось за этим хитрым пугающим взглядом. Покрышки зашипели на повороте, и теперь они заезжали на обветшалую дорогу, которую с одной стороны опоясывал небольшой лесок, а с другой — всё то же самое поле. — Любишь?       Под пристальным взглядом, который плевать хотел на дорогу, Сону сжался, буквально почувствовав себя маленькой серой мышью, которая пала жертвой перед кровожадной кошкой. — Играть?..       Темнота накрывала их своим ночным беззвездным куполом, а свет исходил только из фар автомобиля. Дорога стихала, пока сердце барабанило в полную силу. — Обычная игра, — Джей стучал своими пальцами по рулю, и от каждого такого глухого удара Сону вздрагивал как ужаленный, изнемогая от собственного страха.       Стук. ㅤ ㅤ       Стук. ㅤ ㅤ       Стук…       Резкая остановка и тот же неослабевающий взгляд, который подавлял внутри любые другие чувства помимо бессовестного ужаса.       Сону был загнан в стальную мышеловку, хвостом зацепившись за хватающий механизм.       Правая ладонь, которая до того держалась за стертый временем руль, медленно опустилась на застывшее в одном положении чужое бедро. Казалось, что мышцы Сону одеревенели, потому что он даже на миллиметр не мог сдвинуться. Пальцы Джея зацепились за джинсу, а глаза были наполнены каким-то неясным Киму азартом и звериной дикостью. Сону было ужасно страшно, а Джей, при виде такого загнанного и испуганного юноши, губы искусал от восторга. — Я буду о тебе заботиться, Сону-я, — Сону позволял так себя называть только Сонхуну и матери. Двигатель машины заглох и фары потухли, оставляя двоих в полной тишине, перебиваемой лишь стуком дождевых капель. Зрачки Чонсона всматривались в самое нутро, не оставляя и шанса на никчемный (душевный) побег, он словно поработил Сону одним только своим присутствием. — Не беспокойся, я дам тебе настоящий дом. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       Прохожие заучили очертания милового парнишки наизусть. Фонарные столбы были полностью заклеены однотипными объявлениями о пропаже подростка по имени Ким Сону. Тёмные волосы, худое телосложение, округлые черты лица. Бумажки клеились повторно прямо на отлетающие слои тех же заявлений, покрытых клеем.       Двое суток — полиция взялась за дело в конце концов. Сонхун сорвался, потому что пока Сону, вероятно, страдает от происходящих событий, и неизвестно что с ним вообще могло происходить, мужланы в проглаженной их женами униформе бьют в офисе нагретые баклуши.       Работа копов — кормить пострадавших пустыми обещаниями, словами и надеждами, — так думал Сонхун, когда очередной офицер равнодушно потирал руки с известием, что на данный момент им ничего нового не поступало касательно дела о пропаже. Пак бы с легкостью набил лица всем, кто безучастно просиживал задницы у себя в отделениях, но одергивал себя, потому что знал, что Сону бы не оценил такой подход.       Поэтому он просто взял всё в свои чешущиеся от желания найти Сону руки.       Поэтому город и кишел одним и тем же лицом, которое давно отпечаталось в памяти каждого прохожего.       Сонхун искал улики и хоть какие-то зацепки лишь своими усилиями, лишь своим упорством, но все это была пустая трата времени, ведь у него не было абсолютно никаких полномочий. Дальше расспросов соседей и прохожих он зайти просто не мог. Никаких шансов. Сонхун был полон желания, но что с того?       Лишь на третий день. Лишь на чёртов третий день офицер объявил об обнаружении неких свидетелей парнишки, который проходил под дождём вдоль старого кукурузного поля и жилых домов.       И Сонхун, казалось, обрел, наконец, хоть какую-то надежду.