Орден искателей

I

Генри вскинул брови и утер их, потому что те были мокрыми: — Тебя хотят поженить на принцессе Фелиции? Аллар покрылся неловким румянцем, смахнул со щек крохотные бусинки дождя, отвернулся от Генри. Словно считал стыдом тот факт, что он, двадцатилетний юноша, будет женат на совсем еще юной девушке. За него ответил Феликс. Потянул носом: в лесу, в моросящий дождь он чувствовал себя как дома. Генри бы поспорил насчет уюта такой погоды, но выбирать не приходилось. Оставалось радоваться, что страх воды он давно поборол, вместе с неконтролируемым жаром под кожей. Помогли тяжелые фолианты, разнообразные хроники, книги по психологии и философии — которые Генри, на удивление, пришлись по вкусу, успокаивая своим содержанием. На теле Эдварда красуется ожог в виде ладони, прямо на запястье, причудливо отзеркаливая ожог Джетта. Генри тогда настолько обрадовался удачной попытке, настолько углубился в ощущение прикосновения кожи к коже, в тепло Эдварда, даже в крохотные, светлые волоски на его руке, что радость оказалась слишком бурной. Она вспыхнула, а Генри поздно осознал, что вспыхнули вовсе не эмоции, а его кожа. Но, тем не менее, тогда они радовались, как маленькие дети. — Фелиция — идеальная кандидатка. Лишь бы вид был. А Аллар… Влюблен в другую девушку, и о детях даже думать не приходится, — с какой-то уважительной нежностью произнес Феликс. — Да и брак будет в целях поддержания дружественных отношений между королевствами. Тут уж или на Фелиции, или… — Феликс покраснел. — Или н-на мне. Но принца на принце ведь не поженишь. — А чего нет? — проворчал Шенол. — Давайте все тут переженимся, оргию устроим. — У кого что болит, о том и говорит, — пробормотал Генри. — Что ты там лопочешь?.. — Принца, говорю, ты себе подходящего просто не нашел. Шенол рвано выдохнул, но Шад успел вклиниться между ними. Он повернулся к Шенолу так резко, что мокрые кудри хлестнули его по щеке: — Успокойся. Обычно на слова подобного рода реагировали бурно, с упоминанием женских и мужских половых органов и тех мест, до которых невозможно добраться в силу отсутствия их существования. Но Шенол почему-то сразу умолк, ткнул своего мерина пятками в бок и направился вперед, обгоняя весь отряд и осыпаясь какими-то бурчаниями. Генри проводил его взглядом. Шад покачал головой. С мокрыми волосами он выглядел довольно печально. — Он иногда психует. — Ну да, «иногда». — Погода просто ужасная. Замерз весь. — Бедненький, — буркнул Феликс. Шад поджал губы. — Поймите вы, что его лучше не бесить. Зачем дикому коту в пасть пальцы пихать? Себе дороже. Генри закатил глаза. Дальше они продолжали путь в тишине, слушая лес. Генри поскорее хотелось отсюда уйти: все здесь было каким-то чужим и враждебным. Искореженные стволы, изгибающиеся будто от страшной боли, непредсказуемая земля. Конь уже дважды подскользнулся на корнях и неисчислимое количество раз спотыкался, случайно ступив в лунку с дождевой водой. Голые деревья тянули свои уродливые лапы в самые тяжелые облака. В кустах можжевельника пестрели галки. Черное на темно-зеленом. Все кругом — коричневое на фоне всех оттенков серого. Генри вновь тряхнуло в седле, и он раздраженно впился в гриву коня, сжимая зубы. Называть его клячей или тем более бить Генри не собирался, вместо этого остановился и почесал его ухо. — Устал. Понимаю. — Воздух был чистым и легким, и Генри вздохнул. — Скоро дойдем, и ты как следует отдохнешь, поешь. Конь фыркнул. Генри запрокинул голову, разминая шею. И нахмурился, краем глаза заметив в кустах можжевельника что-то белое, напоминающее сам снег. Пригляделся, но не увидел решительно ничего. Но чутье уже впилось во все его тело. Генри всмотрелся, стремясь в этой темной пестроте уловить тот же самое белоснежное мелькание. Галка вскинула голову, всмотрелась в него и бойко кьякнула, заставив Генри вынырнуть из настороженности и осознать, что остальные ушли уже довольно далеко. Генри хотел было спрыгнуть с коня, но его остановил оклик Феликса. Пришлось ткнуть коня в бок. Затылком Генри ощущал чужой взгляд, и все не мог понять, галка это была, или нечто другое, скрывающееся от его глаз. Рядом с отрядом это напряжение пропало. Генри почувствовал себя почти уязвленно: не в первой его чутье оказалось излишне чутким. Походы, охота, стычки с разбойничьими шайками оставляли в теле отпечаток ожидания скорой бойни. Во дворце то же самое, дошедшее однажды до того, что Генри вывернул руки мальчику-служке, который всего-то попытался мягко убрать с его рубашки перышко. Служка отделался испугом. Генри выслушивал брата, который едва не метал молнии. Было стыдно перед мальчишкой, было мерзко перед отражением в зеркале. Сейчас же Генри ощущал усталость. Видел, что Феликс хотел начать разговор, но деликатно молчал. Генри мысленно поблагодарил его за его проницательность. Когда Шенол бодро протянул «Сейчас нажремся!», Генри весь воспрял духом. Даже лошади возбужденно ускорили шаг. Болото. Поросшие травой кочки, хлюпающая под копытами вода, моросящий дождь. Голый лес остался позади. Дорога, предоставляющая собой две лысые из-за телег полосы земли, уносилась вдаль и делала небольшой крюк, уходя за перелесок. Небо все темнело. Затем было озеро, поросшее камышом. Копыта застучали о широкий мост, переходящий через узкую реку. Генри, замыкающий их цепочку, наблюдал за Феликсом, который всматривался в речку с таким видом, словно опасался увидеть всплывающий труп. Генри суеверно остерегался смотреть в воду. Городок встретил их молчанием улиц. Копыта то отстукивали о мостики и деревянные помосты, оберегающие ноги от болотной влаги, то втаптывались в землю, с чавкающими звуками меся грязь. На улицах — пусто. В зашторенных окнах домов горел свет. — Никого нет… — озвучил Феликс мысли Генри. — Спят. — Как это никого нет. — Шад махнул рукой в сторону дома. На его крыльце сидела женщина с девочкой. Они что-то вязали, о чем-то тихо разговаривая. В полумраке подступающей ночи казалось, что их кожа настолько бледна, что источает белый свет. Опять белое. Генри почувствовал острую необходимость в отдыхе. — Есть, просто все спят или занимаются делами в домах. Зачем пугать самих себя раньше времени? На площади они спешились. Шад уперся руками в колени, поскуливая. Шенол вовсе привалился плечом к мерину и нервными движениями тер ягодицы. Аллар держался стойко. Когда он скрылся на постоялом дворе, чтобы заплатить за комнаты и еду, Генри вместе с остальными направился в конюшни. Все молчали. Устали до того сильно, что не было сил даже языком шевелить. В теплое помещение они завалились все вместе, тут же облюбовав столик в углу. Поздние посетители и, возможно, такие же путники встретили их чуть хмурыми взглядами, хотя тут же продолжили тихие разговоры. — Сейчас нам принесут запеченную курицу с овощами, — пробормотал Аллар, осторожно садясь на стул. — Нам дали две комнаты. В одной Феликс и я, а во второй вы. Больше вариантов нет, придется чуть потесниться. — В тесноте да не в обиде, — весело сказал Шад, разминая ноги: то прижимая их к груди, то выпрямляя под столом. — Вот, Олден. — Шенол усмехнулся той же самой хищной улыбкой, и у Генри, несмотря на усталость, зачесались кулаки. — Феликс уже нашел себе подходящего принца. Главное, чтобы ночью он не сорвал себе глотку… Генри сосредоточился на трещинке в деревянном столе. Явно не нужно устраивать мордобой. Это может плохо кончиться. Это не культурно, в конце концов… Мурчание Шада успокаивало не только Шенола, но и Генри. Феликс неловко возился с повязками на рубашке. Вдох-выдох. Мурчание Шада, низкий голос Аллара… Вдох-выдох… Дверь хлопнула, и Генри вяло поднял взгляд. В следующее мгновение он уже вскочил со стула, словно его дернули вверх за шкирку, как котенка. Три года прошло с того момента, как все устаканилось, стало тихим и спокойным, и все угрозы скрылись, оказались повержены. За три года изменения произошли со всей семьей Генри: Эдвард стал старше лет на десять, тяжелее, мрачнее; у Освальда появилась седина на висках и на щетине, шрамы и улыбчивые морщинки в уголках глаз; Джетт словно ограбил всех ювелирщиков королевства, навесил на себя браслетов, бус и колец, обвесился многослойными одеждами и отрастил кудри. Ну словно сошел со страниц сказки про лиса-менестреля. Роза в роли матери была для Генри самым большим потрясением, но ее счастье в корне отличается от идеалов Генри. Да и она счастлива с Симоном. Всего три года, а у Розы уже двухлетняя малышка на руках и поцелуи Симона на губах. Глаза Свана запали, под ними залегли синяки, а сквозь кожу на запястьях просвечивали голубые вены. Сван выглядел уставшим, словно это стало его обычным состоянием, смотрел куда-то в свои мысли, так задумчиво и тяжело, что, казалось, сейчас врежется аж в стену. — Сван?.. Он замер, повернулся к нему и тут же удивленно вскинул брови, распахнув свои большие, оленьи глаза: хоть он и стал выше, подтянутее, возмужал, но глаза остались теми же самыми. Разве что теперь выглядели как-то иначе. Мрачнее. Генри вздохнул, и в груди завозилось какое-то умиление от вида знакомого лица. Они оба заулыбались, но Генри знал, что почему-то улыбается шире, обнажая зубы. — Сва-ан… — Странник, — выдохнул Сван и крепко пожал Генри руку, неловко поправив мокрую наплечную сумку, чтобы та была за спиной. — Какими судьбами, Генри, да еще и в такой дыре? — Тот же вопрос тебе, Сван. — Генри весело прищурился: — Ищешь вдохновения в болоте? — Угадал. Какие же люди с творческими дарами странные: Олдус, спящий на столе, Джетт, с серьезным видом внимающий пению щеглов («Тс-с-с!.. Генри!.. Не мешай слушать, тут интересная дискуссия…»). Так что Генри даже не удивился. — И давно ты тут занимаешь номер? — Недели три. Жду, когда выпадет снег, а там вернусь в Хейверхилл. Надо бы смотаться в столицу, отдать в печать сборник стихов. — Генри слушал и улыбался. Сам не знал, почему. — А что делал так поздно, да еще и в мерзкую погоду? — Не познакомишь меня со своей компанией? Генри почувствовал совсем невесомое подозрение, но повернулся к своим новоиспеченным соратникам, которые, предчувствуя, что их вот-вот назовут поименно, все выпрямились. — Сван, это Аллар, Феликс, Шад и Шенол, — на последнего Генри указал нарочно небрежно, с наслаждением заметив, как Шенол закатил глаза на его показуху. — Друзья, это Сван Кемпбелл. Аллар вновь оглядел Свана, и в сердце Генри ударилось острое раздражение, которое окатило все тело жаром. — Да, тот самый Сван Кемпбелл, — кивнул он, надеясь, что голос не дрожит. — Брат Хьюго Кемпбелла. — Я читал… — Собрание сочинений Олдуса Прайда? — Теперь раздражение прорезалось в голосе, и атмосфера чуть накалилась. Генри не хотел, чтобы они трогали Свана. — Мне думается, его читали все, кто на это способен. А остальные — слушали. Только читатели извращали, а слушатели возводили в апофеоз всю мерзость, отказываясь видеть свет. Что сочинения Олдуса, что баллады Джетта. За это Генри недолюбливал искусство, которое сделало его героем, а Хью — злодеем. — Какая разношерстная компания… Рад с вами всеми познакомиться, но, думаю, на более бодрое общения я смогу расчитывать только завтра. Генри, как насчет выпить чаю? — тихо спросил Сван. — Поболтать? Генри кивнул. Раздражение стало неловкостью. Аллар смотрел как-то тяжело, почти что пристыженно. — Мы не будем запираться, — проговорил Шад. — Только сильно допоздна не засиживайся. Друзья друзьями… — Я понимаю. Лестница скрипела ужасно сильно, так, что хотелось просто взбежать по ней на четвереньках, лишь бы быстрее. Но неспешный подъем помог Генри выдохнуть, расслабить плечи. В номере Свана было чисто. На столе у окна, рядом с кроватью — чернильница, перья и огрызки карандашей, чайник, три кружки, целое месиво листов, исписанных быстрым, тонким, как нить, почерком. Сван бросил сумку на пол, стянул куртку, бросив ее на сундук. Темная рубашка висела мешком на его фигуре. Кожа бледная, почти белая. И изгиб шеи, которую Сван потер ладонью. Генри помог зажечь свечи. Снял перчатку, сосредоточился, направив силу потоком прямиком в кончики пальцев. Теперь, спустя какой-то год тренировок, это выходило быстро, ювелирно. Он аккуратно зажег фитили на свечах, а затем натянул перчатку и позволил жару растечься в ладонях. Чайник, наполненный водой и заваркой, пахнущей мятой, был тяжелым. Сван наблюдал за его действиями с вежливым интересом. Сам он уже успел извлечь из сундука какой-то сверток, в котором оказались нарезанные куски вяленой говядины. — Тоскливый ужин, особенно для уставшего путника, — пробормотал Сван. — В Монсе в целом туго с едой. Охотников нет, выживают рыбой, а рыбу же еще ловить надо. Так что овощи, ягоды, заготовки на зиму и, если повезет, поставки из Хейверхилла. — Если повезет? — Ну… Жители боятся в лес идти, — как-то нехотя сказал Сван, исследуя взглядом исписанные листы. Генри знал этот взгляд: неловкость, желание скрыть как можно больше и страх того, что сейчас начнут давить. Совсем ни к месту Генри вдруг заметил на его шее совсем свежие, алые пятна — показатели недавнего, довольно бурного времяпровождения. — Я не знаю, почему. Им там страшно. Натыкаются на какие-то странности, боятся каждой ветки, порыва ветра. Каждую осень, уже третий год. — Ты в лесу был? — Генри вспомнил белое мельтешение, и тревога сжала его грудь. — Так поздно? — Гулял. — Сван улыбнулся. Вымученно, молча умоляя не допытываться. — Там красиво. Если не заходить в самую глубь, можно наткнуться на интересные мысли. Поздняя осень, уже гнилая и холодная. Прекрасная пора для написания элегий. Генри, вода в чайнике уже кипит… — А… — Генри осторожно передал чайник Свану. — Тебя даже странности не пугают… Не может быть такого, чтобы вся деревня боялась неизвестного. — Но, тем не менее, они боятся. — Надо понять, чего именно. Придется тут задержаться. — А вы так, проездом здесь? — Да. — Генри запил кусок говядины горячим чаем и понял, как же сильно устал. — Отдохнуть, сменить коней. — Тогда… Хозяйка постоялого двора не будет возражать против туш зайцев или всяких птиц. Сэкономите. Самому-то не страшно в лес идти? — Я буду не один. — Генри решил, что возьмет с собой Феликса. Проверит заодно его хваленую стрельбу из лука. — Да и интересно посмотреть, что ты там такое нашел. — А мне интересна цель вашего похода. — Не уверен, что могу сказать. — И я тоже буду молчать. — Сван вздохнул. — Ты сам все узнаешь, Генри. Я даже не буду пытаться лгать или увиливать. Просто буду не договаривать. Прости. Генри мотнул головой: не извиняйся, не за что. — Понимаю, Сван. — Жертвы должны быть всегда. В поэзии, в дружбе, в любви. — Жертвуешь моим расположением? — Не намеренно. Тем более, сейчас ночь, а ночные, откровенные разговоры могут при свете дня показаться стыдливо оголенными. Генри хмыкнул. Свечи подсвечивали окно, в котором невнятно отражалась маленькая комнатка, а Генри все кидал взгляды на шею Свана, решив завести новый разговор, легкий и непринужденный, бесполезный, но зато приятный, как мятный вкус во рту.

II

Феликс осовело смотрел по сторонам, так что Генри сперва думал, что тот поймает разве что червя, и то с большим трудом. Но сомнения развеялись. Его движения были четкими и быстрыми, плавными: руки скользили так, что хотелось просто заставить его замереть и разглядывать аккуратные пальцы и сосредоточенную морщинку меж бровей, которая появлялась лишь в мгновение выстрела. Стрелял метко, четко. За все время их охоты Феликс почти ничего не сказал. То ли на нем так сказалась сонливость, то ли просто не хотел нарушать царившую, холодную тишину. Прогулка по еще темному, рассветному лесу была легкой и спокойной. Добычу поделили поровну, повесив на пояса заячьи тушки. Генри думал, что уж в этот раз что-то, да будет, но ничего подобного. — Смотри, что это там? Генри сорвал пару веток уже мертвой мяты и вскинул голову. — Пойдем, посмотрим… Небольшое, уже наполовину обвалившееся каменное здание, стоящее на устье реки, облепили галки. Оно было похоже на ладью, с высокими, широкими арками. Когда-то арки были отделаны красиво вырезанными из камня узорами. Булыжники оплел сухой вереск. Генри и Феликс осторожно зашли внутрь. Тут было на удивление чисто, только у стены лежали куски камня: обвалившийся потолок. — Это храм Джоанны. — Он выглядит странно. Не только от старости. Расскажи про него, — попросил Генри. — А ты, ну… — Я никогда не молился. Феликс серьезно кивнул, оглядел стену. — Он без дверей и с хитро устроенным потолком, чтобы дождь затекал внутрь. Смотри, тут, в стене, долы, как на мечах: во время дождя вода затекает аккурат в них и наполняет небольшую… Э-э… Запруду, — проговорил Феликс, указывая руками. — Обвалилось все… Издавна жители Монс славились не только рыбой и мастерами, но и своими девушками, потому что молились Джоанне, а она ласково принимала все подношения. В озере были русалки, меж деревьев — дриады, а в домах — очаровательные девушки и женщины. — Он наклонился, довольно смело нырнул рукой меж камней, и, пока Генри настороженно всматривался в противоположный берег и стволы деревьев, вытащил оттуда что-то блестящее. — Зеркальце… — Глаза Феликса как-то странно блеснули. Он прошел мимо завала, направившись к другой арке. Тут уже начинался спуск по скользким ступеням, преобразовывавшийся в каменную площадку, немного покруженную в воду. Они ступали мягко, стараясь не поднимать брызг. И все равно те сверкнули алмазной крошкой, потому что Феликс поскользнулся, глухо вскрикнув, и Генри подхватил его под локти, отодвинув от края. Площадка, которая должна была быть круглой, обрывалась, как разбитая тарелка. Под мутной водой виднелись камни. — Д-девушки… — Феликс встал, оправил одежду, сбросив на мгновение вспыхнувший между их телами жар. — Девушки, женщины и девочки молились Джоанне, если хотели поскорее найти свою любовь: для этого приходили сюда, босыми ногами вставали в воду, читали молитву и пытались разглядеть любовь. Вода становится зеркалом. Там и видели суженого. Ну или… — Бледные щеки опять подернулись румянцем: — Или суженую. — Генри кивнул, показывая, что слушает. — Мужья могли молиться вместе с женами, если у них никак не получалось зачать ребенка. Они с отцом никогда и никому не молились. Отчасти потому, что одна из волшебниц является подругой отца, а еще потому, что доверие ко всем волшебникам у Генри было довольно маленькое. Феликс, видимо, был рад слушателю, хотя звучал все так же тихо. — В качестве подношения Джоанна принимала волосы, которые были гордостью красавиц, или кровь девственниц… Ну, или девственников. Нетронутых, в общем. Могла взять в уплату первый поцелуй. — Как это? — Нужно сесть и коснуться губами воды, — с удивлением, как нечто само собой разумеющееся ответил Феликс. — Запруда в башне как раз для этого и предназначается: дождевая вода ведь чистая. Генри сосредоточился на противоположном берегу. Полоски деревьев и нервные штрихи кустарников притягивали взгляд. В воздухе стояла безрадостная, холодная серость, подернутая туманом. — Еще молились за счастье семейного очага. Женщины ведь являются его хранительницами, и очаг теплится там, где и растет ребенок — под сердцем. В этом они похожи с Тисом. Туман клубился холодом, был плотным, как молоко. Но туман не способен менять форму Не в силах выглядывать из-за дерева белоснежной фигуркой. — В-видишь?.. — прошептал Феликс. Генри взял его за локоть. Сам Феликс плавно снял с плеча лук и вложил стрелу. Генри слышал его судорожное дыхание, уверенный в том, что и сам напуган ничуть не меньше. Девушка, выглядывающая из-за дерева, обняла своей бледной рукой ствол. Белоснежное, длинное платье, верно, свадебное, было чуть порвано. Сверкало, как первый снег, укрывший землю. Лица было не видно, но, казалось, она сама видит их насквозь, может оказаться рядом в одно мгновение, причинить боль, такую зверскую, такую непонятную, непредсказуемую. Когда она плавно скрылась за деревом, Генри впился пальцами в плечо мальчишки и пустился прочь. Его полностью поглотил страх того, что она скрылась не за деревом, а за их спинами. Феликс на бегу вернул стрелу в колчан, повесил лук на плечо. Туши неловко бились о бедра, ноги то и дело чавкали, цепляли переплетенную, сухую траву, рты глотали холодный, серый воздух. Они сбавили бег тогда, когда вынырнули из леса. Феликс, задыхаясь, осел коленями в камень на берегу. Тревога ушла, скрылась. Генри шумно вздохнул. Девушка в белоснежном платье, жители, боящиеся ходить в лес. И Сван… — Кто это такая?.. — вслух подумал Генри. Феликс мотнул головой, все еще пытаясь выровнять дыхание. — Вставай, нельзя после бега сидеть. — Генри потянул его наверх, и Феликс покорно встал, пропыхтев что-то обиженное. — Может… Может быть дриада… Хотя, они не носят одежду… Значит, вала… — Но они же… — Обитают в горах, да. Но, может, эта просто лесная. Да и горы совсем недалеко. А Монс все-таки находится на болотах, а рядом озеро, устья рек, вот и охраняет. — У нее нет крыльев. У всех вал есть крылья. Всегда. — Нет, не всегда. Крылья же можно обрезать. — Зачем, они сто лет никому не нужны! — Нужны! — так же возмущенно ответил Феликс. — Тем мужчинам, которые оказались очарованы красотой валы. Крылья — ошейник и поводок на ее шее. Ты сказок, что ли, не читал? Генри тяжело вздохнул. Он понял, но осозновать никак не хотел. — Возвращаемся. — Генри… — М-м? — Она не выглядела враждебно. Генри задумался. Феликс шел молча. Уже на подходе к озеру он как-то странно нахмурился и положил руку на живот. Скрутило? В туалет захотелось? От бега колит? — Ты чего? — Да это… С детства какая-то странность. — Брови нахмурились. — С Фел… Фелицией что-то не так… Генри изумился, но промолчал.

III

Хозяйка гостиницы, низенькая, тучная женщина со звучным именем Алевтина, встретила их с аккуратной настороженностью, но против свежей крольчатины не возражала. Даже как-то потеплела вся. Феликс направился на кухню, помогать с разделкой. Генри же пошел в номер. Шенол все спал, свесив руку с кровати. Уже проснувшийся Шад сидел на узком подоконнике и, кажется, зашивал что-то в плаще. — Карман пришиваю, — вполголоса муркнул он, втыкая иголку с тянущейся нитью в свои широкие штаны, узкие на голенях. — И петли. Чтобы под рукой все было. — Ты как-то рано встал. — Привычка с учебы. Где был? — С Феликсом охотился. Зеленые глаза блеснули. — Не смотри так. — Как «так»? Генри почувствовал какое-то легкое, даже приятное смущение. Он любил такие разговоры. Простые, несерьезные, хотя они и не несут в себе ничего дельного. — Феликс совсем юн. Да и мне больше нравятся девушки… — С утра пораньше о херне беседуете… — хрипло проворчал Шенол, переворачиваясь на бок и лбом утыкаясь в стену. — Ну чего ты рычишь? — Шад бросил в него подушкой. Шенол обнял ее, подмяв под себя. — Девушки ему нравятся, — невнятно пробурчал он. — Слушай, — начал Генри, ощущая игривость. — Если ты хочешь, чтобы я обратил на тебя внимание… — Да иди ты в хер!.. Генри резво поймал агрессивно брошенную подушку и заулыбался, услышав тихий смех Шада. — Кстати, я мяты нарвал... — О-о... Дааай сюда... Утро только начиналось.