Орден искателей

Красно-оранжевый букет бархатцев, предназначенный для отпугивания негативных мыслей, источал едва заметный запах. Виттор бы отдал Джоанне все, что он имеет, лишь бы она простила его любовь, благословила их. Заставила полюбить Фелицию в ответ. Читать молитвы было так дико, но он надеялся. Капли дождя стекали по окну слезами скорби и горькой боли. Словно кто-то вскрыл себе вены его осколком и теперь плакал, растирал по лицу капли дождя. Виттор судорожно вздохнул, выходя из ванны. Под одеялом было холодно. Образ сестры все никак не желал покидать его голову. Молитвы резали губы и язык, но он все бормотал, будто бы это хоть как-то могло ему помочь.

*

Фелиция, такая кроткая и нежная, едва ощутимо теплая, шагала рядом. На ужине она пила вино и без аппетита поковыряла куски свинины. Приболела. Бледная кожа, вялый взгляд и круги под глазами, аккуратно подведенными угольком. Хотя ей это и не нужно было. Природная красота Фелиции не нуждалась в этих ухищрениях. Было больно, но Виттор заставил себя коснуться нежной руки и поцеловать дрогнувшие, аккуратные пальцы. Он услышал вдох и истошно стал надеяться на милость Джоанны, на то, что отвратительная сторона ее сущности, ради скуки ломающая жизни, улыбнется ему. И Виттор почувстовал себя по детски счастливым, когда осторожные, горячие губы коснулись его шеи, не скрытой воротником рубашки. Она целовала его родинки, которые рассыпались по его шее, плечу и щеке, как брызги грязи из-под телеги. Наверно, она в этот момент представляла звезды. А Виттор эти звезды увидел. Он не хотел говорить, потому что боялся нарушить. Она молчала по той же самой причине. В покоях было все так же холодно, но их грел жар друг друга. Кроткие поцелуи в самые уголки губ, змеи, впрыскивающие яд в самое чрево. Фелиция не позволила ему снять с нее платье, разрешала лишь оглаживать талию и упругие бедра, но Виттор был рад и этому. Дождь все плакал, стучал, пытаясь отговорить, достучаться, но никто уже не слушал. Виттор задыхался, сжимал светлую прядь ее волос, а Фелиция предавалась греху, к которому он склонил ее лишь намеками. Юная, аккуратная Фелиция с нежной улыбкой на губах и кроткими, тихими манерами принадлежала ему, целиком и полностью, позволяла извращать себя. Надоедливого братца больше нет рядом, и Фелиция позволяла себе то, о чем и думать боялась рядом с близнецом. — Фелиция… Поцелуи, горькие и липкие. Запах бархатцев и, совсем легкий, пота и душицы. Легкая, волнительная тошнота, которая терялась на фоне наслаждения. Она ничего не сказала, не посмотрела, только улыбнулась, закусив губу, села на край постели, привела себя в порядок и упорхнула прочь, мягко прикрыв за собой дверь. На этой кровати он молился, и на этой же кровати Фелиция впервые дала знать, что она теперь его. Целиком и полностью.