Дух нечистый

      Когда Чонгук выходит из ванной, переодетый в домашнее, Тэхён ждёт его на кухне с тарелками и чайными чашками на столе, испаряющими белёсые клубы.       Он приготовил ужин. Он часто так делает. Почти всегда.       — Я вот тут яйца пожарил, - небрежно сообщает Тэхён. Он подпирает кулаками подбородок и смотрит, не моргая.       Сама невинность.       Точнее то, что пытается ею быть.       Чонгук молчит, садится напротив, пододвигает тарелку к себе и вонзает вилку в жидкий желток. Он берёт кусочек хлеба и обмакивает его в оранжевую жижу.       Тэхён знает, что Чонгуку нравится именно так, и всегда оставляет желток жидким.       Чонгук не идиот. Он понимает, что это означает соблазнение, а не заботу.       Чонгук не заблуждается насчёт демона: он видит подтекст в каждом слове, взгляде и движении. Он видит их цель, и цель эта — его душа.       — Ты напряжён, - замечает Тэхён, ребром вилки отпиливая край яичницы. — Волнуешься перед завтрашним днём?       Чонгук лжёт:       — Нет, - и кусает хлеб.       Тэхён усмехается.       — Я всегда знаю, когда ты врёшь.       — Мне плевать, - и это абсолютная правда.       На пару минут становится тихо, только приборы стучат о белую керамику тарелок. В гостиной тикают часы, отмеряя секунды неуютного молчания, за окном машины шуршат колёсами по асфальту, и где-то вопит бездомный кот, а потом Тэхён произносит вдруг:       — Когда ты завтра вернёшься из храма, меня здесь уже не будет.       И кусок становится поперёк горла.       Чонгук хочет сказать, что он рад, но он не рад.       Совершенно неожиданно он не рад, и нет сил признаться себе почему. На задворках сознания мелькает мысль: "потому что с ним ты не чувствуешь себя одиноким", но Чонгук гонит её настойчиво.       Чонгук хочет сказать, что ему всё равно, но ему не всё равно.       Он смотрит в глаза Тэхёна, сейчас не выражающие ничего, и понимает, что не сможет легко и просто забыть взгляд этих глаз — часто насмешливый, всегда внимательный, хранящий тайну и, что самое страшное, ставший привычным и в какой-то степени неотъемлемым.       Чонгук хочет сказать, что он сожалеет, но он никогда-никогда-никогда этого не скажет. Иначе возненавидит себя.       Тэхён всё смотрит и ждёт.       Буря в душе Чонгука ему очевидна и уже может засчитаться демону победой, но он ни единой мышцей не выражает торжества.       Он смиренен и терпелив.       Беспристрастен.       И, наверное, впервые за год их знакомства Чонгук верит ему.       На языке вертится позорное, пугающее "Не уходи", но произнести это — всё равно что вынести приговор самому себе и расписаться кровью в своей бесхребетности.       Упасть на дно, откуда нет пути наверх.       "Не уходи" — это чистой воды предательство.       Поэтому Чонгук молчит.       Он переводит взгляд на узкую кисть, покоящуюся на волокнистом дереве столешницы. Он думает о том, что, хоть и принадлежащая демону, эта кисть по-человечески тепла — Чонгук знает, ведь демон касался его, но он сам ни разу не касался демона.       Словно в мареве сновидения, Чонгук тянется рукой к чужой руке, и, когда он переплетает пальцы с пальцами Тэхёна, ему мерещится дьявольское пламя в глубине глаз напротив.