IV
2 июня 2022 г., 20:39
Губы демона — мягкие, сладкие и жадные.
Чонгук видел их во снах, отзывающихся горечью наутро, но реальность ярче, острее, и он задыхается от ощущений, не верит, что на самом деле целует Тэхёна.
Тэхён обхватывает ладонями его лицо, обвивает ногами талию, пока Чонгук в забытии тащит его в спальню, чудом не падая на ходу.
Чонгук не отдаёт себе отчёта, он потерял связь с реальностью и будто одержим теперь: он вертит в голове слова о том, что Тэхён покинет его завтра, и понимает, что не может отпустить.
Не может отпустить своего демона.
Демон охает, когда Чонгук роняет его на постель, а Чонгук вдруг замирает, глядя сверху на мальчишку — всего лишь мальчишку! — пусть он по сути и истинное чудовище.
Чонгук колеблется.
Страшно хочется развернуться, сбежать, хлопнув дверью, и завтра, когда всё закончится, возвратиться в пустую квартиру с чистой совестью, сохранив свою честь.
Демон смотрит из-под полуопущенных ресниц и ждёт. Он почти победил, он в шаге от триумфа, но выглядит так, будто и не победил вовсе, будто он тут — невинная жертва, и это Чонгук соблазнил его.
Чонгук почти отшатывается в ужасе, но Тэхён совершает одно маленькое движение, едва заметное, однако Чонгук замечает, понимая, что подошёл к краю — Тэхён стыдливо одёргивает край футболки, прикрывая ноги, и от этого румянца, осторожности, закушенной нижней губы лопаются с треском последние преграды, рассыпаются оковы, и Чонгук чувствует, как летит в пропасть.
Летит свободным.
Он опускается на постель, подминая под себя юное тело; он путешествует жадными руками по лестнице рёбер, таящейся под тонкой футболкой; он делит с Тэхёном дыхание — одно на двоих — и нервами плавится, и течёт лавой, сжигающей всё на своём пути, впитывает прикосновения, как сухая земля — воду, каждый стон впитывает, каждый вздох.
Демон отвечает охотно, отзывается на ласки и льнёт, будто всем существом своим хочет принадлежать Чонгуку, будто ищет в нём спасения — Чонгук бы спас его, если бы сам не погибал в этот момент.
Одежда летит на пол, и ничего не остаётся между ними — ни воздуха, ни дьявола, ни Бога.
Они прикипают кожей, сливаются в одно — нерушимое, неделимое и вечное.
Чонгуку кажется, что он будет жить и умрёт в объятьях Тэхёна, что это навсегда, что ничего не было и не будет, кроме них.
Тэхён исхитряется, изворачивается и оказывается сверху, седлает бёдра Чонгука — красивый до одури. Ладони сами к нему тянутся, а он тянется к ладоням, покачивается, дразнит, облизывает зацелованные губы.
Чонгук шепчет:
— Я никогда не...
— Я всё сделаю, - обещает Тэхён и заводит руку за спину.
Мир плывёт, когда Чонгук оказывается внутри него.
Он стонет долго и стискивает зубы, сжимает бёдра безжалостными пальцами, любуется открытой шеей Тэхёна, запрокинувшего голову, его тонкой фигурой, бесстыдством, с которым он ласкает себя, стыдливостью, покрывающей румянцем скулы.
Воплощение порочной невинности.
Чонгук ощущается пульсирующим нервом, в груди бушует пламя и стекает вниз, где разгорается пожаром, грозящим выжечь его дотла. Тэхён узкий, жаркий, невозможный; он двигается всё быстрее, стонет всё громче, пошлые шлепки их тел бьют по ушам, и в какофонии звуков, заполнивших комнату, Чонгук произносит еле слышно:
— Покажи их.
Тэхён замирает, пристально смотрит, выгибает бровь — он точно понимает, о чём речь, но, видимо, не может понять зачем.
Чонгук осторожно садится, несмело обнимает его, прижимает к себе, целует, чуть толкается внутрь — и Тэхён выдыхает, прикрывая глаза, оплетаясь руками вокруг шеи Чонгука.
В тишине раздаётся мягкий шелест, воздух вокруг приходит в движение, и Чонгук, оглядываясь, видит обсидиановые крылья, глянцевые, окутывающие их, как кокон. Он немеет от восхищения и ведёт ладонями по спине Тэхёна, пока не натыкается на чуждые человеческому телу основания крыльев, покрытые упругими перьями, подрагивающие и сильные.
Тэхён покачивается на нём, постанывает, уткнувшись в шею. Тэхён укрывает их куполом, словно от мира прячет, и дышит часто, и обнимает крепче.
Чонгук помогает ему, придерживая за бёдра. Они оба близятся к разрядке, и их движения становятся всё быстрее и быстрее, вдох — короче, выдох — резче.
Звуки и краски мира меркнут перед приближающейся волной, напряжение в животе раздувается, множась, и Чонгук до крови закусывает губу, когда оргазм взрывается в нём восхитительным фонтаном ярких ослепительных брызг, разливаясь нежной патокой до кончиков пальцев, выбивая воздух из лёгких.
Он заполняет Тэхёна собой, своим семенем, и тот замирает, позволяя ему пережить сладкое разрешение.
Парой быстрых движений Тэхён доводит себя до финала, вздрагивает и изливается с долгим-долгим стоном, становясь мягким в руках Чонгука, послушным и текучим, словно сливочное масло.
Чонгук чувствует себя пустым, и ему нравится это чувство — оно близко к чистоте, оно будоражит, знаменует что-то пугающее, но новое.
Почти всю ночь они не спят: разговаривают, крадут друг у друга поцелуи, стоны, вздохи. Чонгук благоговейно гладит перья демонских крыльев, а Тэхён смеётся над его пристрастием; Чонгук зацеловывает обнажённое разгорячённое тело, а Тэхён открывается ему навстречу; Чонгук не думает ни о чём, а Тэхён и не напоминает, затмевая разум собой, селится в каждой мысли и становится его единственным стремлением; Чонгук засыпает за час до рассвета, а Тэхён устраивается в его руках, уставший, хрупкий и нежный.
Чонгук открывает глаза утром, а Тэхёна больше нет рядом.
