Ты никогда не умел о себе переживать

***

В последнее время Сяо стал много думать. Мысли роились в его голове постоянно и якса все чаще ловил себя на том, что уходит в свои мысли. Иногда он даже не замечал, как, например просто стоял среди поля трупов в лагере хилличурлов, который буквально пять минут назад был угрозой для земель Ли Юэ. Иногда он мог во время встречи с путешественником задуматься о чем-то своем и уйти в свои мысли так далеко, что приводил его в чувства обычно крик Паймон над ухом. Не то, чтобы это сильно напрягало или беспокоило Сяо, ведь пока он мог исполнять свою часть контракта с Мораксом — его бесконечные мысли не были проблемой. В последнее время он много думал, в основном о прошлом, и понятия не имел, с чем это связано, например, его воспоминания часто были связаны с тем временем, когда он находился во власти другого, более жестокого бога, и тем, насколько много жизней он унес тогда: множество невинных погибло от его клинка. Сяо даже сейчас ясно помнил те крики, кровь и мольбы о пощаде, но даже если так, у него никогда не было выбора. Если хозяин сказал — иди и убей тех, кто мне не угоден, то Алатус должен был пойти и убить всех, кто не угоден его богу. И Алатус шел, стараясь подавлять боль своей души. Он не мог отказаться от выполнения приказа, иначе его ждёт наказание. Его прошлый бог был жестоким, упивающейся чужой болью и страданием существом, который любил издеваться над ним. Алатус всё ещё иногда вспоминал, как ему вырвали крылья с корнем из спины. Это было несколько тысячелетий назад, но воспоминания о боли всё ещё были свежи. Алатус помнил, как корчился в агонии, царапая руками грязный каменный пол, но лишь стирая ногти пальцев в кровь. Он помнил боль и те звуки ломающихся костей его крыльев, которые всё ещё стояли в его разуме. Он помнил собственные судороги и то, как лужа крови, слез и соплей расползалась под ним. Он помнил прикосновения своего бога после этого, помнил, как его ласково погладил по голове, словно что-то тихо шепча, а потом, натянув его волосы на затылке, резко опустили лицом в пол, что-то пытаясь до него донести. Алатус не помнил ничего, кроме всепоглощающей боли, он не помнил ни слов прошлого бога, ни того, что происходило с ним после этого, Алатус не запомнил в ту ночь больше ничего. Но даже после такого его бог успел над ним поиздеваться. Раны, оставленные на месте крыльев, сильно кровоточили и болели, отчего от Алатуса становилось меньше прока на поле боя. Якса больше отвлекался на собственную боль и ощущения, чем на быстрое убийство противника, и, естественно, его богу было это не по душе. — Прошу прощения, — пробормотал убитым голосом Алатус, упираясь лбом в каменный пол, только бы не вызвать гнев бога. — Мои раны, они всё ещё кровоточат. — Бестолочь, какого черта ты продолжаешь обращать на это внимание? — кричал его бог, распространяя по залу убийственную ауру, которая словно душила Алатуса своей ненавистью. — Так отправляйся на Драконий Хребет, раз так больно. Не смей возвращаться бесполезным. Алатус понял это как приказ и лишь утвердительно кивнул, смиренно ожидая когда бог разрешит ему уйти. — Проваливай уже, невозможно смотреть на твою постную рожу. — махнув рукой, отослал его бог, и Алатус, поклонившись, покинул зал.

***

На Драконьем хребте было холодно так, что якса практически насмерть замёрз. Он шел на трясущихся ногах дальше, пусть даже и не понимал куда ему стоит идти. Было безумно холодно, Алатус почти задыхался от холодного воздуха в лёгких, чувствуя, словно это раздирало его изнутри. Алатус думал об этом как о наказании. Наказание за его грехи, наказание, которое должно сломить его ещё больше. Все в порядке, он должен это вытерпеть и тогда он сможет исправно служить своему господину. Он вновь будет полезен, все хорошо. Но даже в таком ключе мысли возвращались к совершенно противоположному. Он вспоминал лица людей, перекошенные от боли, что погибли от его клинка. Он помнил страх и ужас, а также их крики из-за кармы Алатус слышал их постоянно, пусть и старался абстрагироваться от этого. Холод пробирал до костей, из-за чего идти дальше становилось все сложнее и сложнее. В конце концов якса просто упал на мягкий холодный снег, смиряясь со своей участью. Снег под ним стал алым из-за крови, что до сих пор стекала из его рубцов на спине. Алатус не имел понятия о том, как остановить кровоточащую рану и надеялся на то, что это пройдет само и кровь, постоянно вытекающая из его спины перестанет его беспокоить. Но это не помогало, раны лишь сильнее кровоточили и болели, мучая и так больное тело. Все, что оставалось Алатусу теперь — ждать в снегу своей смерти. Метель заметала все следы его пребывания здесь и вскоре здесь вместо него будет лежать лишь хладный труп, но это не важно. Куда более важно — перестать чувствовать это ужасную боль.

***

От этих воспоминаний обычно он переходил к раздумьям о том, а сможет ли вообще хоть когда-то возвратить тот долг, который у него был перед жителями Ли Юэ? Как долго он еще сможет исполнять свой долг? В ту холодную ночь его спас другой бог, который не объяснял своих мотивов. Он был статным и молчаливым, даже на жалкие попытки Алатуса выразить своё почтение и благодарность этому богу, тот не отреагировал. — Тебе нужно лежать, рана откроется вновь, если будешь так часто двигаться. — тихо и спокойно произнес тот бог, когда Алатус вновь попытался приподняться и упасть перед ним на колени, но был достаточно мягко остановлен. Бог заботился о нем лучше, чем кто-либо другой, хотя, Алатусу было не с чем сравнивать. О нем никто никогда не заботился и все это тепло и доброта, направленная лишь на него, была для него в новинку, это было тем, чего Алатус не понимал. — Тебе не нужно бояться меня, маленькая якша, я ничего дурного тебе не сделаю. — во время того, как этот странный милостивый бог давал ему свою энергию, чем занимался последние несколько часов, пусть Алатус и отказывался от этого, произнес он. Алатус, как и все остальные разы до этого промолчал, стараясь не думать о том, почему этот бог вообще его успокаивает. В следующий раз после этого Алатус встретил этого бога на Войне Архонтов, когда он убил бога самого Алатуса. Именно тогда странный милостивый бог подарил ему свободу.

***

Сяо удивляется, когда Чжун Ли приглашает его вечером посмотреть на фонари, которые будут запускать на праздник, но все равно соглашается из уважения к своему богу. Моракс несколько месяцев назад изъявил желание оставить пост архонта и наблюдать за жизнью людей в Ли Юэ со стороны смертного. Сяо, пусть и не был рад этой новости, но все же смиренно склонил голову, когда ему об этом сообщили и сказал лишь, что на это воля Моракса. На предложение он ответил положительно и наградой за это была улыбка его Бога. Но даже если он и согласился, и даже теперь сидел на крыше чьего-то дома рядом с Чжун Ли, а чуть-чуть дальше стояла Ху Тао, обнимая Ци Ци, которая вообще не очень понимала, что происходит, Сяо все равно особо не понимал, зачем так необходимо его присутствие. Все они молча ожидают начала запуска фонарей, потому что по словам Ху Тао и Чжун Ли это очень красивое зрелище. Ци Ци не помнила об этом событии ничего и для неё это тоже было своеобразно в новинку, а вот Сяо ожидал этого скептически. Он на протяжении нескольких сотен лет утверждал, что не понимает, да и не хочет понимать, всех этих обычаев смертных, но теперь вот — сидит чуть поодаль от основного скопления людей, чтобы не вредить им своей кармой, рядом со своим богом и ждёт начала запуска фонариков. Сяо даже не замечает того, как опять уходит в свои мысли, вновь игнорируя все, что происходит вокруг. Якса даже не мог толком объяснить, почему продолжает настолько долго думать о своем прошлом. Он не мог назвать причину таких воспоминаний, он лишь в очередной раз задумался о прошлом, о том, что было и что послужило тому, чтобы начать этот праздник. Он помнил войну Архонтов, на которой погибли его братья и сестры, помнил, сколько жизней унесла эта война и сколько боли она принесла всем. Но даже так, теперь люди могут жить в мире, без войны и того страха, что преследовал их так долго. Этот праздник — дань уважения адептам, что погибли тогда. Наверное, красивое зрелище, пусть для Сяо не очень понятное. Он и так всегда будет защищать Ли Юэ, он обязан это делать Вырвало из воспоминаний его лишь прикосновение господина, который аккуратно поглаживал его по голове, да так нежно, что Алатус даже не поверил, что это к нему прикасаются. Он неверяще распахнул золотые глаза, совершенно непочтительно уставился на господина, который, словно машинально, поглаживал его по голове. Он выглядел очень спокойным и даже не обращал внимания на то, что Сяо так неуверенно на него смотрит. Взгляд Чжун Ли был устремлён на звёздное ночное небо, и только сейчас для Сяо стали оживать звуки. Он слышал весёлый гомон людей где-то внизу, слышал даже о чем они говорили, их слова принес ветер, позволяя услышать их гомон. А следом голос, нет, точнее радостный крик Ху Тао совсем рядом и ее веселые покачивая с Ци Ци в руках, вновь вернули его в настоящее, где он с Чжун Ли и Ху Тао сидели на крыше, наблюдая за медленно уплывающими, словно по темному морю светлыми фонарями. «И правда очень красиво» — с мягкой, практически незаметной улыбкой, подумал Сяо, возвращая взгляд золотых глаз к небу.