Помогите мне... увидеть свет

Перрон Владивостокского вокзала, 9:57 утра. Из-за резко испортившейся погоды поезд прибыл с небольшим опозданием на несколько минут. Может, для человека занятого это и было бы настоящей трагедией, но Петр никуда не торопился, поэтому задержка не сильно его расстроила. Однако, простояв полчаса около огромной карты, продуваемый промозглым осенним ветром, от которого пиджак нисколько не защищал, он начал заметно нервничать. Как бы не остаться ночевать на улице… особенно при таком климате. Конечно, можно было бы попросить о помощи других новоприбывших, но, во-первых, многие и сами ломали голову над изучением новой местности, а во-вторых, они слишком торопились успеть разложить свой багаж и нанять дилижанс. Да и вряд ли они были бы в восторге от перспективы тратить время на незнакомого парнишку. Поэтому он просто устало сел на скамейку, стоявшую рядом, и принялся осматривать свое окружение. Таких, как он, тут были тысячи. Они бродили по перрону, сбивались в кучки, неестественно громко смеясь, или стояли в гордом одиночестве и будто не замечали никого и ничего вокруг себя. В этом, по его мнению, заключалась их ошибка — никогда нельзя переставать наблюдать, особенно в незнакомом месте. Собственно, этим он сам сейчас и занимался. Его внимание привлекла крупная дама в ярком малиновом пальто — она ругалась с извозчиком из-за того, что тот не захотел грузить в свою повозку весь ее многочисленный багаж — с десяток плотно набитых чемоданов, несколько мешков с непонятным содержимым, великое множество шкатулок со всякими побрякушками и даже скрученный в рулон шерстяной ковер. Тот сначала пытался убедить ее отослать багаж отдельно, грузовой повозкой, но она не желала даже слышать об этом. От возмущения дама раскраснелась едва ли не почище собственного пальто — она топала ногами и изливала всю силу своих мощных легких в споре с несчастным извозчиком, который уже устал все это слушать и теперь лишь покорно ждал, даже не пытаясь сопротивляться яростному потоку упреков и угроз, когда она закончит свою демонстрацию и он сможет наконец уехать подальше отсюда. — Это безобразие! Я буду жаловаться в городское управление! Да где это такое видано, чтоб возница отказывался багаж грузить, где, я вас спрашиваю? И у вас хватает наглости предложить мне расстаться с вещами! Да их украдут, и глазом моргнуть не успеешь! — Люди вокруг только проходили мимо. Им не было дела ни до чьих чемоданов, кроме своих. Старенькая лошадь, которую извозчик не желал заставлять тащить такую тяжесть (не без толики насмешки он посмотрел и на саму грузную хозяйку всего этого барахла), нервно поводила ухом, когда женщина возобновляла свою гневную тираду, беспокойно переступала с ноги на ногу и натягивала поводья. В конце концов ей это все, видимо, надоело, и она неторопливо пошла в противоположную сторону, не обращая внимания на истеричный крик столь бесцеремонно проигнорированной особы. А ее хозяин был безмерно рад такому решению своей питомицы и даже не возражал против такого проявленмя своеволия с ее стороны. — Что это такое? Я вас спрашиваю, это что такое?! Вы вот так просто уйдете? Ха! Пеняйте на себя потом, слышите? Вы меня еще припомните, я вам такое устрою за это!.. — Визжала она вслед повозке своим скрипучим голосом. К счастью, вскоре последние звуки этого неприятного происшествия были заглушены потоком новых людей и новых мыслей, пришедших на ум Белову, пока он наблюдал за этой сценой. «Люди не умеют подстраиваться. — Думал он. — Даже если этого требуют обстоятельства, которые мы проконтролировать и изменить не в силах. Неужели уступать — это так сложно?.. Или же эта великая наука консервативному поколению незнакома?» Непонятно, кто по его мнению должен был уступить — дама или извозчик, а может быть и сама лошадь — но его размышления прервало какое-то движение справа. На скамейку рядом с ним сел еще один парень, на вид — его ровесник. Одет он был даже без намека на богатство, но от остальных приезжих молодых людей его отличали веселые серые глаза и живой румянец на щеках (совсем не похожий на болезненную красноту крикливой дамы!). — А возничий-то молодец, что скажешь? — Без предисловий начал он с лукавой улыбкой. — Что, простите? — Петр удивленно на него посмотрел. — Лошадь у него, говорю, старая. Такую поклажу бы и за сто лет не осилила… уж я-то знаю — совсем рядом там стоял, все видел. Старик ей пытался втолковать, что лошадь, мол, — кляча такая, ноги у ней больные, так нет, вези меня, говорит, да не отнекивайся. Ей-Богу, врезал бы я ей как следует, за немилосердие такое. Петя подумал, что «врезать» женщине — дело ненамного более милосердное, но решил промолчать. Судя по выговору, его собеседник приехал прямиком из одной из тех маленький, забытых Богом деревенек, которые окружают большие города. — А ты что думаешь, приятель? — Мне кажется… Я думаю, что так заботиться о старой лошади может лишь благородный человек. — Вот и я о том же! — обрадовался парень. едино — Благородность — это вам не родословная и не диплом в кармане, это, в первую очередь, отношение к окружающим. Меня, кстати, Егором звать. А ты кем будешь? — Егор пригладил топорщившиеся русые волосы и приветливо протянул руку для знакомства. — Петр Белов. Петя пожал протянутую ладонь — сухую, рабочую ладонь, — и вдруг почувствовал странную симпатию к этому неотесанному парню, пусть даже и не знакомому с манерами. Среди всех этих забитых, равнодушных, склочных людей он единственный был живым и по-настоящему честным человеком. — Потерялся, небось? Я сестру на вокзале встречал, а потом за вещами ее вернулся, — Петя заметил небольшой потертый чемоданчик у него в руке. — вернулся и давно уже за тобой наблюдаю. Ох и долго же ты с картой возился! — Он без стеснения рассмеялся, причем так громко, что вспугнул мирно пасшихся рядом голубей. В отличие от остальных ребят его смех неискренним не казался. — Да, я хотел найти университет, в котором должен учиться, но на карте его не было. — Уверен? — Я несколько раз внимательно осмотрел всю карту. Там его нет. — Хм. — Егор потер подбородок. — Улицу-то хоть знаешь? Петр назвал улицу. Лицо его нового знакомого просияло. — А-а-а, знаю такой! Там же на самом углу гилв. линв… линг-вис-ти-чес-кий унивёр. Тьфу, пока выговоришь — язык сломать можно! А сами-то грамоте учат. — Вы правда знаете, где находится университет? — На твое счастье, я тут родился, в этом самом городе. — С гордостью подбоченился Егор. — Хотя давно уже тут не был… и не надо мне «выкать», я тебе не старик и не профессор какой-нибудь. — Х-хорошо. Мне неловко просить, но… не мог бы ты проводить меня туда? Мне необходимо въехать в комнату уже сегодня. Иначе ее отдадут другим студентам. — Да без проблем. Пошли хоть сейчас, раз тебе так не терпится приступить к учебе. Петр несколько раз поблагодарил его, взял со скамьи свой чемодан и пошел следом. Не очень хотелось доверять свое будущее незнакомцу, но другого выхода он не видел и только надеялся, что проводника себе нашел добросовестного. Уходя с вокзала, они еще раз нос к носу столкнулись с тем самым возничим — он нашел пассажира в лице тихого, компактного дедушки — идеальный вариант после столь бурного скандала. Егор вел Петра сначала по главной улице города, потом завел его в лабиринт из проулков и задних дворов. — Нам точно сюда? — Да точно, точно. Я ж говорю, вырос здесь. Так просто быстрее будет в два раза. — Изначально Владивосток не казался мне таким уж большим городом. — Да брось! Это ж портовый город, центр мореплавания! — Должно быть, поэтому я и запутался в карте? — Приезжие постоянно путаюся. Но это не их вина, а просто карту давно бы уже пора сменить или выкинуть. — Зачем? — Она уже несколько лет как устарела. Записаны одни улицы, а на деле уже совсем другие. Поэтому там дилижансов и повозок — во! — Он провел большим пальцем по горлу — красноречивый жест, показывающий, насколько же их там много. — Легче ведь заплатить знающим город людям и через полчаса-час быть на месте, чем блуждать в одиночестве. Так же и на опасные компании нарваться недолго… Петя ничего не ответил. От долгого хождения по длинным улицам, с каждым поворотом становившимся все темнее и грязнее, он сильно проголодался. Тем более он ничего не ел уже почти два дня, но голод, как ни странно, проявил себя только сейчас в виде недвусмысленного урчания в желудке. — Голоден что ли? — А… да, немного. — Еда у тебя с собой есть? — Я ничего с собой не брал. Егор округлил глаза. — Какая мать сыну в дорогу еды не соберет? Ты и в поезде так сидел? Петр пропустил мимо ушей замечание о матери. Не будешь же каждому встречному сообщать, что ты сирота. — В поезде приносили бесплатный чай с бутербродами. — Э-э… да разве это еда?! Слушай, есть предложение. — Да? — До университета твоего мы почти дошли, но не пойдешь же ты на пустой живот учиться, да? Петр напрягся. — Если бы у меня был выбор… — Ну так он есть! Тут за поворотом есть неплохая закусочная. Давай зайдем, подкрепимся, а потом и пойдешь свои языки учить, что скажешь? — Не знаю. Мне сейчас лучше не тратить деньги, которые мне выдали на первое время жизни здесь. — Как по мне, так это они сами платить должны, за то, что люди там мучаются. Петя давно уже понял, что спорить с ним на тему образования — бесполезно, поэтому хотел сначала просто отказаться от его предложения, но оно оказалось слишком заманчивым, так что потом он все же сдался. Егор потащил его за угол. Вопреки наихудшим опасениям Петра, здесь и правда было вполне приличное заведение. Кирпичные стены, растения, свисающие с горшков на полках с книгами. Сев за массивный деревянный стол с торчащими щепками и выбрав что-то не очень дорогое, Петр погрузился в свои невеселые думы. Егор же долго не мог решить, чего ему хочется больше — картошки со сметаной и луком или сырников, так что ход его мыслей никто не прерывал. Наконец заказ был получен не слишком приветливой и не особо привлекательной женщиной, выполнявшей роль одновременно и повара, и официантки, и оба молодых человека погрузились в молчание. Первым его нарушил Егор. — Из какого города ты приехал? — Из Санкт-Петербурга. — Я там был пару раз. Раньше этот город не был таким унылым… — Унылым? — Ну да, там же теперь прохода нет из-за этих перестроек. И партии совсем разбушевались, из-за их стычек там скоро камня на камне не останется. Видел же эти разбитые улицы, сожженные мосты?.. — Да. Но сейчас это уже воспринимается как должное. Они снова замолчали. «Сожженные мосты»… Егор только что одной фразой выразил суть приезда Петра сюда. Выучиться и получить профессию, крепко встать на ноги, прожить достойную и спокойную жизнь… возможно, обо всем этом Петр мечтал в глубине души, лелея надежды как самую дорогую ценность. Но все это потом — когда ему уже нечего будет опасаться. Ведь главной целью переезда во Владивосток было именно «сожжение мостов» — побег от прошлого, от памяти и от себя самого. Он не только взял новое имя, но и положил конец старой жизни вместе со всеми ее перепитиями. Наконец им принесли еду. Несмотря на пугающее выражение лица поварихи, еда выглядела аппетитно и источала приятный, раззадоривающий аромат. Пожелав новому знакомому приятного аппетита и принявшись уплетать блины с начинкой из риса с фаршем, он незаметно рассмотрел его внимательнее. Густые, косматые брови, выдающийся подбородок, вздувшиеся вены на руках — весь его внешний вид говорил о том, что это человек дела, трудолюбивый и решительный. Но глаза, обычно смотревшие на мир слегка насмешливо, с задорным огоньком, сейчас затянулись Петя с глянул на собственные руки — нежная кожа, тонкие пальцы. В общем, не рабочий класс. После всех этих революций и реформ в отношении бедняков к таким, как он, относятся с предубеждением, даже если за душой у них не было ни гроша. Петру вдруг захотелось получше узнать его. — А ты… чем занимаешься? — Хм? — Не отрывая взгляда от содержимого тарелки, тот неопределенно махнул рукой. — Пока что ничем. А раньше жил в селе с семьей. Хозяйством, значит, занимался… Предположения Петра подтвердились. — Почему же ты переехал в город? Егор перестал есть и помрачнел. — Беспорядки нас разлучили. Отца выслали за участие в демонстрациях. Из всей семьи остались только мы с сестрой. — Он бросил быстрый взгляд на маленький чемоданчик. Петр опустил голову. — Извини. Я не знал. — Да нет, это все уже в прошлом. Сейчас сестра поступает в училище в центре, а я пытаюсь найти какую-нибудь работу. Жизнь продолжается… Остаток трапезы провели молча, каждый погрузившись в собственные думы. — Засиделись мы тут что-то с тобой. Тебе разве не нужно въезжать в комнату? — Нужно. — Петя выпрямился. — Сколько сейчас времени? Егор оглядел помещение. — Часы сняли. Сломались, что ли? Позвав повариху с каменным лицом, они оплатили счет и вышли на улицу. Солнце уже вовсю светило высоко в небе. Петр забеспокоился. — Надеюсь, комнаты еще не заняли. — Да не боись, успеешь. Вон там видишь кусочек крыши за поворотом? Это твой университет. — Тогда давай поторопимся. Студентам, приехавшим из других городов, университет предоставлял комнаты общежития, которое с незапамятных времен простаивало пустым на территории кампуса, а перед началом учебы сделали нехитрый ремонт. Однако их быстро разобрали, поэтому обучающимся, оставшимся без крова, предложили занять номера в недорогой гостинице неподалеку. Те, кто мог себе это позволить, сразу же забронировали места и выехали, чтобы приступить к учебе без задержек. Те же, кому комнаты оказались не по карману, либо и вовсе отказались от затеи получить образование, либо писали руководству длинные петиции, требуя обещанной помощи с обустройством на новом месте. Петру повезло — благодаря хорошей учебе он получил диплом (хоть и с натяжкой по некоторым предметам), и его кандидатуру после выпуска отправили в университет одной из первых и оплатили первый семестр, так что бронь он получил сразу же. Но опаздывать все равно не стоило, ведь злоупотреблять этим в самом начале учебного года — не самое благоразумное решение. Меньше, чем за 10 минут они дошли до ворот — университет представлял собой огромное здание в несколько этажей, разделенное на несколько корпусов и выкрашенное в персиковый цвет. — Тебе сюда, приятель. — Большое спасибо, что помог найти дорогу. — Петя по привычке слегка поклонился. — Будет тебе, мне несложно. Да и …я рад был пообщаться. — Он неловко помялся на месте. — Пойду я, а то уже темнеет. Сестра волноваться будет, объясняйся с ней потом. Все мозги мне съест — где был, с кем ходил, что делал… — Петя улыбнулся. — Удачи там с учебой! Егор пожал Петру руку и развернулся, чтобы уйти. Тот уже собирался войти внутрь, но потом остановился и окликнул удаляющегося товарища: — Постой! Тот остановился и недоуменно посмотрел на него. — Тебе куда-то еще надо? — Нет, нет! Слушай, где ты живешь? Егор опешил. — На улице Щебнева, а что? — Я свяжусь с тобой еще. — Петр еще раз улыбнулся. — Было бы здорово найти хорошего друга сразу по приезду сюда. — А-а… — Протянул Егор, почему-то раздосадованно. — Я бы тоже этого хотел, но… — Что-то не так? — Понимаешь, я здесь всего на неделю. Здесь мне просто нужно было помочь сестре обустроиться, но работу я искал в другом городе… Петя сник. — Угх. — Но ты не расстраивайся! Я иногда буду призжать на выходные, проведать Иру… Ира — это сестра моя. Ты же учебу бросать не собираешься? — Нет. — Вот и славно! Тогда буду к тебе заходить. А ты изучи местность и не теряйся больше! Кто тебя искать будет? Он рассмеялся, и, отсалютовав Петру, сразу же убежал. «Верно… — подумал Петя, — искать меня здесь некому».