Помогите мне... увидеть свет

Через неделю. 205-я аудитория Лингвистического университета, лекция о вкладе японских писателей в мировую литературу. — Таким образом, — Вещал пожилой профессор литературы, человек интеллигентный и честный по природе своей, шагая по аудитории. — Таким образом, мы с вами видим, что «Повесть о доме Тайра» — бесценная для культурного наследия Азии книга. Мы с вами уже рассмотрели общий сюжет этой повести, но дома обязательно ознакомьтесь с произведением поближе. Увидев разочарование и скуку на лицах своих учеников, он пригрозил: — Не думайте, что это просто дополнительное задание, которое можно пропустить. В конце семестра вы будете писать углубленный анализ этого и еще нескольких других произведений, так что хорошо готовиться — в ваших же интересах. — Это отразится на успеваемости? — Поинтересовался кто-то с задних парт. — Несомненно. Если есть сомнения — можете, конечно, проверить, но я бы вам не рекомендовал. Заметив испуг в глазах студентов, он шутливо пригрозил им пальцем. — Знаю, что вам будет сложно вот так сразу писать что-то настолько объемное… Не бойтесь, я дам вам предварительное задание, которое поможет в подготовке. По аудитории прошел шепот, напоминавший чем-то шелест осенних сухих листьев. Профессор осмотрел юных, наивных студентов, неумело пытающихся незаметно сказать что-то своему соседу. «Совсем еще дети…» — подумал он, усмехаясь их широко распахнутым глазам и смущенным бормотаниям. Нет, считал он, не должно так быть — дети не должны разгребать ошибки взрослых, которые должны были беречь юное поколение от всех этих волнений. Должны были, да не сберегли. После того, как неделю назад в городе прошли беспорядки, вызванные «маргинальными слоями общества», как назвала революционеров отечественная газета, несколько дней некоторым из этих ребят пришлось пережидать здесь, в этой самой аудитории, пока пострадавшую гостиницу не привели в надлежащий вид. Остался с ними и он — Михаил Сергеевич, заслуженный деятель науки, и все эти дни переживал эти невзгоды вместе с ними. За это недолгое время они, почувствовав его искреннее беспокойство и заботу о них, успели сильнее сблизиться, чем с другими преподавателями, и доверяли профессору, как родному отцу. Он, в свою очередь, относился к ним, как к своим детям и делился с ними всем, что знал сам и подбадривал в их начинаниях. Ему было радостно видеть, как они делают свои первые неуверенные шаги по запутанным, но от этого не менее прекрасным тропам великой литературы прошлых столетий; как старательно изучают каждый язык по программе; как они путаются в падежах и окончаниях корейского языка, коряво произносят незнакомые японские слова и умудряются при этом допускать элементарные ошибки в родном, русском. Все эти моменты он сохранял в памяти, надеясь когда-нибудь пережить их снова и с новыми студентами (этими неуклюжими птенцами!). А пока что он с отеческой и немного грустной улыбкой будет вести к свету нынешних своих учеников. Из раздумий его вырвал звонкий голосок, разрезавший монотонный гул аудитории и пронесшийся как бы над ним. — Михаил Сергеевич! Но в библиотеку университета еще не привезли дополнительные книги по литературе. — Староста группы, Ира (энергичная девушка с двумя косичками) назвала причину, которая взволновала сейчас всех учащихся. — Верно. Из-за недавних событий некоторые поставки товаров отменили. Но не беспокойтесь по этому поводу: еще вчера я нашел для вас свой старый сборник рассказов и повестей. — Но ведь одной книги на всех не хватит! Профессор улыбнулся. — Разумеется, не хватит. Но с помощью современных технологий даже из одной такой книжки — он постучал пальцем по неожиданно появившемуся на столе потрепанному томику — можно создать неограниченное количество копий. Видя удивление, незамедлительно выразившееся на лицах учеников, он добродушно рассмеялся. — В нашем случае, конечно, ограниченное. Средств у меня не много. Но если разделитесь по парам и пообещаете не поубивать друг друга в процессе чтения, хватит всем. Студенты мигом окружили его стол. — Ну зачем же вы, не стоило… — Подходите по одному, не толпитесь здесь. Он не обратил внимания на смущение своих подопечных и принялся раздавать им копии своего сборника. Черно-белые, с просвечивающими в некоторых местах буквами страницы зашелестели, наполнив пространство приятным оживлением и запахом новой бумаги. Отпустив их за две минуты до звонка, профессор сел за свой стол и начал отмечать в толстом кожаном журнале успехи каждого из студентов — кто насколько постарался. Время от времени он провожал рассеянным взглядом выходивших из аудитории. Когда очередь в журнале дошла до Петра Белова, он вновь поднял глаза — тот еще собирал карандаши и тетради с парты. — Белов, подойди ко мне. — Хм? Конечно, профессор. Он торопливо сложил оставшиеся тетради в портфель и выжидающе посмотрел на стол профессора, возвышающийся среди парт. Последние студенты уже выходили из аудитории. В дверном проеме неожиданно показалась голова Алексея. — Долго ты там еще возиться будешь? Я тебя полвека ждать не собираюсь. — Проворчал он, сердито насупившись. — А… иди пока на следующую лекцию. Я подойду чуть позже. Алексей пожал плечами и удалился. Его шаги затонули среди десятков других. Когда Петя подошел к учительскому столу, Михаил Сергеевич одобрительно показал ему колонку рядом с его именем, где стройным рядком выстраивались гордые цифры баллов — все выше среднего. — Ты отлично справляешься с программой, Белов. Я уже давно замечаю твои старания и надеюсь, что ты продолжишь в том же духе и дальше. — С-спасибо. Мне приятно это слышать. Петр сдержанно улыбнулся. Этот преподаватель ему нравился. Он всегда был вежлив с учениками, интересно преподносил информацию и давал действительно глубокие знания. А еще — не лез в его личную жизнь и ни разу не поинтересовался, делая перекличку, почему у него русское, а не корейское имя. Петр ненавидел объяснять этот факт перед всеми и начинал плести всякую чушь по этому поводу, лишь бы от него отстали. Однажды даже соврал, что воспитывался в приемной русской семье и сменил имя и фамилию, чтобы не отличаться от новых членов семьи. Ну, не станет же он признаваться, что имя себе позаимствовал у незнакомого ему на тот момент человека (пусть даже и спасителя), а фамилию и вовсе взял наобум, вычитав первую попавшуюся из газеты?.. Правда эта маленькая ложь быстро раскрылась, и некоторые учителя после этого начали относиться к нему с подозрением. — Я просмотрел твои конспекты. В последнее время ты практически не допускаешь ошибок по азиатским языкам. Где ты так хорошо научился владеть ими? Этот вопрос застал Петра врасплох. — Я… еще с детства слышал вокруг себя, как взрослые разговаривают на них. И запоминал. — Так ты изучал их просто на слух? — проницательные глаза, отличавшиеся живостью несмотря на морщины вокруг, немного прищурились. — Без учебников, без учителя? Или кто-то тебя обучал? — Н-нет. Я просто слушал и… — Петя воспринял это как упрек, но профессор восторженно хлопнул в ладоши. — Невероятно… Японский, русский, корейский — довольно сложные языки и на таком уровне! В тебе есть потенциал. Если захочешь развиваться в этой области, сможешь добиться больших высот. Про себя профессор уже окрестил Петра гением, но вслух этого говорить не торопился. На молодежь это действовало просто ужасно — склонные к самовозвышению (по крайней мере, большинство из них были таковыми), они настолько начинали гордиться сами собой, что напрочь забывали про учебу. Конечно, он и раньше слышал и даже лично встречал в своей практике детей с таким талантом, и каждый раз радовался, будто нашел жемчужину. За счет гибкости и быстрого развития мозга изучение языков в нежном возрасте дается легче, чем взрослым, однако даже среди детей такие уникумы встречаются редко. Петр смущенно признался: — Сейчас я понемногу изучаю английский. Нашел как-то одну пьесу и загорелся. — Отлично. Молодец, парень, твое стремление к учебе похвально. Однако — он предостерегающе поднял вверх крючковатый палец — не берись за все сразу, иначе быстро потеряешь интерес. Ну, иди к своим ребятам. Они тебя потеряли. Профессор еще раз тепло ему улыбнулся и легонько подтолкнул к двери. Петя пробормотал слова благодарности и быстро ушел в сторону лестницы. По расписанию была биология. Входя в просторное помещение, заставленное шкафами со всевозможным содержимым (от ваз с травами до заспиртованных лягушек), он сразу направился к парте сзади — Алексей почему-то хотел сидеть именно там, а Петр всегда шел за ним. Больше он ни с кем в группе не был знаком так же близко, поэтому выбора у него не было. После окончания всех лекций. Причал Владивостокского порта, 18:15. Гуляя по набережной после уроков, Петр вдыхал соленый воздух, приятным жжением отдававшийся в легких. Морской бриз весело проносился над вымощенными дорогами, теребил и путал волосы Петра в игре, известной только ему одному. Каким образом Белова занесло именно сюда, он и сам уже не помнил — решил прогуляться, чтобы привести мысли в порядок и подумать над заданием, а потом как-то незаметно для себя подошел к порту. Опасность набегов радикалов, хоть и не полностью, но миновала (после того случая подозрительными компаниями стали всерьез интересоваться власти), так что теперь он мог ходить где вздумается. Разумеется, в пределах разумного. Петя усмехнулся. Здесь, в этом скоплении людей, царила атмосфера шума и суеты, которая меньше всего располагала к учебе. Сзади кто-то его толкнул. Отпрыгивая в сторону, чтобы уступить дорогу ругающимся грузчикам с тяжелой ношей, он едва не стал жертвой спешащих взойти на трап пассажиров. Уворачиваясь от чемоданов, тележек с поклажей, дюжих моряков, размахивающих веревками с судов, Петр сошел с траектории движения нескончаемого потока людей и принял весьма благоразумное решение — надо спрятаться от греха (и от шума) подальше. Петя осмотрелся. Идеальное место нашлось почти сразу же. Чуть поодаль от причала был уголок, который в порту использовали в качестве склада. По краям его стояли контейнеры и громоздившиеся друг на друге ящики, выстроенные неровными рядами. Посередине было пусто, если не считать незначительного беспорядка в виде оставленных кем-то вещей. Петя снял несколько ящиков, чтобы было не так высоко, и примостился сверху. Судя по тяжести и характерному металлическому лязгу, в них хранились железные детали. Звуки эти вспугнули мирно дремавшую в глубине склада кошку. Петр ее заметил и поманил рукой. Она неспешно потянулась, вытянув маленькие изящные лапки, и прыгнула на ящик, позволив Белову почесать ее за серым пушистым ушком, половинку которого она где-то потеряла. Наверняка в драке с другими кошками. — Какая же ты ми… а...а-А-АПХЧИ! Агх, эта аллергия! Бедная кошка никак не ожидала такого поворота событий и скрылась между контейнерами за долю секунды. Аллергик-партизан шмыгнул покрасневшим носом и мысленно перед ней извинился. На несколько минут Петр закрыл глаза. Сейчас он просто наслаждался моментом — вечерней прохладой порта, мягким шелестом лазурных волн и уединением, которое он всегда так любил… Всегда? А, правда, всегда ли? Был ли Петя с рождения нелюдимым ребенком или стал находить в одиночестве утешение уже после жестокого предательства отца? Он поморщился. Что толку об этом думать, все равно ведь ничего не изменится. Ни отец Петин порядочнее не станет, ни сам Петя в мгновение ока не превратится в душу компании. Его отчужденность мешала ему. Из-за нее ему было тяжело находиться в обществе. Люди к нему не тянулись и он всегда был сам по себе, даже в детстве, пока однажды не столкнулся с Лизой. Лизавета… он вспомнил ее косу длинных, темных волос, постоянно спадающие на нос очки и улыбнулся. Где она сейчас? Он надеялся, что она смогла исполнить свою мечту и уехала учиться на доктора. Может, когда-нибудь они встретятся… но узнает ли она его? Не может не узнать. Сколько времени они провели вместе в школьные годы, поддерживая и веселя друг друга, пока жизненные невзгоды хлестали их все сильнее! Такое забыть невозможно. Петя стряхнул наваждение. Нужно жить настоящим. Голоса людей с причала были елва различимы и сливались в один поток. Такой фон Петра удовлетворял, а потому он достал из внутреннего кармана пиджака книгу, которую утром выдал ему профессор литературы. Книжка была довольно толстой. Петр ее пролистал и чуть не выронил листочек бумаги, который был вложен между двумя страничками ровно посередине. Поймав листок двумя пальцами, Белов с интересом рассмотрел его. Уверенным каллиграфическим почерком Михаила Сергеевича там было выведено несколько вопросов по содержанию повести. Решив не терять время, Петя нашел начало этой самой повести и погрузился в чтение. Через 30 минут. — Да кто это вообще написал?! — В сердцах воскликнул измученный сюжетом студент и захлопнул книжку. И тут же усмехнулся про себя — этот вопрос был первым в списке профессора. Но над названием повести место для имени автора пустовало. Странно. — Ладно. Возьму пока перерыв… может, если отдохну, все станет хоть немного понятнее. Чтобы не возненавидеть данное произведение, Петр предусмотрительно ретировался домой. Несколько дней он приходил в это же место и неизменно натыкался как минимум на одну кошку. «Что их здесь привлекло?» — удивлялся он, видя как они стекаются сюда небольшими группками. «Должно быть, то же, что и меня. Тишина и покой». Так решил Петя и продолжал читать. Наконец с повестью было покончено. По крайней мере, с чтением. Читать Петр очень любил и частенько проводил вечера в обществе самых разных хороших (а иногда и не очень) книг, но в этот раз чтение далось ему очень тяжело. И дело не в витиеватости предложений — стиль ему даже понравился — сколько в том, что Петр при всем старании не уловил смысла. А для него это было самым важным в книгах. На вопросы по сюжету он уже ответил и смог бы без запинок его пересказать. Из 9-ти вопросов остались лишь два. Первый: «Кто автор этой повести?». Второй: «Как вы понимаете смысл прочитанного и как объясните свою точку зрения?». Петр смотрел на эти вопросы и злился. Как будто специально подобраны самые каверзные — в самой повести на них ответа не было. Он закрыл глаза и прислонился спиной к ящику. Уже начинало холодать. «Отдохну минуту и добью до конца эти два вопроса» — решил он и не заметил, как заснул. А проснулся, когда уже зажгли уличные фонари, оттого, что до его слуха долетели обрывки чьего-то разговора. И тон у него был странный. Белов протер глаза кулаками и прислушался, стараясь не шевелиться. Где-то в глубине склада, кажется, за стеной из двух ржавых контейнеров, было трое молодых людей. — И что ты тут все время околачиваешься, а? — Голос говорившего был агрессивным и источал неприязнь. — Я здесь живу. — Беззлобно ответил второй, с легким акцентом. — Вот прям здесь? Среди ящиков? — В голосе третьего сквозило плохо скрываемое презрение. Пауза. Спокойный голос спросил: — Прошу прощения, господа, но что вам нужно? Вопрос был проигнорирован. — Хех. Только сумасшедший станет прозябать на улице все свое время. Или тебе так важно возиться здесь с этими котами? — Кошки, живущие в порту… до них никому нет дела среди вечно спешащих куда-то людей. Они бродят здесь сами по себе, свободные и одинокие! Я чувствую в них родственные души. — Ничуть не изменившись, пропел спокойный голос. «Странный ответ на оскорбление… кто этот человек?» — Петр решил послушать дальше. — Говорю же, псих. — Это к разговору вернулся первый, агрессивный парень. — Слушай. Если сейчас же не уберешься отсюда вместе со всеми своими блохастыми кошками… Фразу он не договорил. Но сразу вслед за оборванным предложением Петр услышал звук глухого удара. — Ах! За что?.. — Испуганный вскрик. — Из-за таких, как вы, наша страна сейчас рушится! Почему бы вам не оставаться в вашей Японии и не лезть в дела других? — Вот именно. Сидели бы тихо, да помалкивали, а сюда вас никто не приглашал. — Подхватил подпевала. Снова звуки ударов. Петр сморщился. Национализм в стране в последнее время становился все более открытым и опасным. Зная это, Белов еле сдерживался — равнодушно стоять в стороне и смотреть на это он не хотел. Но что делать? Бежать за помощью — нельзя, увидят, да и времени не было… а вмешиваться опасно. Врагов двое, а рассчитывать на помощь третьего было, судя по всему, весьма сомнительной перспективой. Он осторожно слез с ящика, на котором сидел, и, крадучись, подошел ближе к говорившим. Сердце бешено колотилось, когда он, встав спиной к контейнерам, заглянул за них. Петр увидел двух парней примерно его возраста. Один из них держал третьего — японца, не давая ему вырваться, а второй в это время бил его кулаком. Потом держащий его задира повалил его на землю, с силой пнув ботинком в живот. Тот согнулся, лежа на земле. Странный парень даже не пытался дать отпор. Он казался старше, но был ниже их роста и сильным телосложением не отличался. Одет он был бедно — потрепанные жизнью пальто и костюм, странная шляпа с заплаткой. И все это обильно покрыто кошачьей шерстью. Петр, как истинный педант, вздрогнул. В этот момент самый высокий нападчик (Петр увидел его лицо и с ужасом узнал в нем своего одногруппника!) схватил парня за шиворот и приподнял над землей, ударив кулаком второй руки прямо в лицо. — Кха!.. — Из носа у него брызнула кровь. — Не смей возвращаться сюда, ты понял меня? Я спрашиваю, понял ты меня или нет? — П-поня- — Ооу… Кто это тут у нас? — Петр напрягся: неужели его заметили? Но в этот момент агрессор бросил свою жертву на землю, наклонился и грубо вытянул из-за ящика белую кошку, крепко держа ее за холку. Кошка зашипела и начала яростно вырываться, но одногруппник Петра с силой ударил ее о стенку контейнера. Бедное животное жалобно мяукнуло, поджав лапки от боли. Японец шокированно замер, а потом поднялся с земли и схватил его за руку. — Широ! Ч-что вы делаете?! Отпустите ее! — Мало тебе досталось? Или ты и правда ненормальный? Зачем тебе сдалась эта грязная… — Это, кажется, одна из его «питомцев» — Вклинился второй задира с ехидной улыбочкой, отдирая хозяина кошки от своего приятеля. — Вот оно что. Хорошо, сейчас я убью эту мерзкую тварь прямо на твоих глазах! Словно в подтверждение этих слов он поднял с земли увесистый неровный камень и замахнулся на сжавшуюся в комочек кошку. Петр в смятении закрыл глаза, не желая видеть то, что сейчас произойдет. Но японец умудрился вырваться из мертвой хватки своего обидчика и выхватить из рук живодера дрожащий комочек шерсти. Обняв кошку, он закрыл ее собой и зажмурился. — Я не позволю вам обижать ее! — Как знаешь. — Провокатор с кривой ухмылкой снова замахнулся камнем. Больше Петр выдержать не мог. Он вышел из своего убежища и шагнул к ним. — Стой! Не трогай их. Тот медленно обернулся. Парень с кошкой не отреагировал, лишь продолжал крепко держать свою питомицу. — Что ты сказал?.. — Жестокий гад забыл о своих прежних «игрушках» и подошел ближе к Петру. У того начали дико трястись руки и колени. — Н-не трогай… оставь их в покое. — Уверенности у него заметно поуменьшилось, когда он увидел, что противник как минимум на голову выше его самого. — Что вам сделал этот человек? Японец, шмыгнув кровящим носом, наконец открыл глаза, с удивлением и благодарностью взглянув на дрожащего Белова. «Второй» раздосадованно присвистнул. — Ты еще кто такой? Защитник нашелся. Хочешь тоже получить? Ну же, иди сюда, раз такой смелый! Он угрожающе ударил кулаком о ладонь и направился по направлению к Петру, но главарь (Петр решил, что он главный, т.к. действовал в основном он сам, а «напарник», который, кстати, Петру был незнаком, был скорее последователем) остановил его жестом руки. — Погоди-ка… Петь, ты что ли? Это Петр Белов, он с моего факультета. — Объяснил он своему помощнику и снова обратился к Петру. — Что ты тут делаешь? — Казалось, он был искренне удивлен. Петр посмотрел на японца. В глазах парня снова читался ужас. Это, как ни странно, придало ему мужества. Он смело подошел к одногруппнику. — Я готовил задание по литературе. А ты уже выполнил его? Он нарочно игнорировал второго, приспешника, оставляя ему заходиться от негодования в одиночестве. — Не-а. — Так иди и срочно начинай. Профессор будет проверять задания уже завтра. И он будет очень, очень недоволен, если ты не выполнишь его. — Ты о чем вообще? — А еще больше он разозлится, если узнает, чем ты занимался сегодня вместо того, чтобы учить уроки, Виктор Смоленский. Так ведь тебя зовут? Виктор побагровел. — Ты смеешь мне… угрожать? — Что ты можешь мне сделать? Побьешь? Я сразу расскажу все администрации университета. А может, хочешь убить меня, как хотел убить эту бедную кошку? Если так, то ты, должно быть, очень глуп. Охранка глаз не спускает с «буйных личностей» и найдет тебя в два счета. — Ты… Но Петра было уже не остановить. — Или ты думаешь, что тебя за такое по головке погладят? В лучшем случае тебя сразу же исключат. В худшем — отправишься за решетку как «маргинальный член общества». — Процитировал Петр вырезку из газеты, которую несколько дней назад читал им Михаил Сергеевич. — Ладно, Белов. — Процедил сквозь зубы Виктор, с ненавистью глядя на Петра. — Пусть будет по-твоему. Пошли отсюда. Он мотнул головой ошарашенному дружку, который ожидал чего угодно, но не такой быстрой капитуляции. — Считай, что тебе повезло. — Это было сказано в сторону японца. — А ты, Петр… попробуй хоть слово кому-то сказать! Пожалеешь, что вообще на свет родился. С этими словами он ударил его в солнечное сплетение — в качестве наглядной демонстрации правдивости своих слов. Петр едва устоял на ногах и болезненно выдохнул. — Угх… Я никому ничего не скажу. При условии, что ты больше не станешь… так поступать. Петр даже слов подходящих найти не мог, чтобы описать непотребство, свидетелем которого он сейчас стал. — Я не ожидал от тебя такого… считал тебя примером. Ты хорошо учишься, строишь планы на будущее, дружишь с нашими одногруппниками. Что случилось? — «Что случилось»… Какие еще планы? Открой глаза, Белов. Неужели ты не видишь? Назревает война, не побоюсь этого слова. А кто виноват? Кто развязал конфликт и втянул нас в это? Они. — Он указал пальцем на сжавшегося в комочек парня, стоявшего на коленях на асфальте. Петр покачал головой. — Ты не прав. В любом конфликте виноваты всегда все участники. Кто-то спровоцировал, кто-то поддержал, кто-то проигнорировал… но виноваты в итоге все. И наказание получат тоже все — каждый соразмерно своей вине. — Вот мы и пытаемся ускорить это правосудие. — Неужели хочешь стать как те разбойники, которые устроили погром в нашей гостинице? — Заткнись! — Виктор занес мелко дрожащий от еле сдерживаемой ярости кулак. Петр отвернулся, приготовившись к удару. Но его не последовало. — В отличие от них, я не трогаю своих людей. — А какая разница? Люди, бегущие сюда от войны тоже имеют право на жизнь. — Если бы спрятаться от войны было их целью! Но они только сеют смуту. Петр вздохнул. Говорить с ним было бесполезно. Виктор помолчал, тяжело дыша и сверля оппонента взглядом. Потом просто дернулся и ушел, уводя за собой вконец сбитого с толку приятеля. Когда они пропали из виду, Петр позволил себе проявить слабость. Он со вздохом осел на землю, восстанавливая дыхание после удара. Руки все еще дрожали и были просто ледяными от волнения. Пересилив себя, он поднялся и подошел к оставшемуся на том же месте еще более напуганному парню. — Простите… — При звуке его голоса тот вздрогнул и вжался в контейнер. — Нет-нет, вам не нужно меня бояться! Простите, что не помог сразу. Белов протянул ему руку. Парень с опаской взялся за нее и встал, одной рукой продолжая прижимать к себе белую кошку. — Вам сильно досталось. Я позову врача. — Петр обеспокоенно взглянул на запекшуюся кровь у того на лице. — Н-нет. Не стоит, благодарю вас. Эти ребята не успели ничего мне сделать благодаря вам. — Но у вас кровь. Тот шепнул куда-то в пустоту: — Мало ли я ее раньше видел… — Хм? — Ничего серьезного-о ^^ Они молча стояли друг напротив друга. Наконец загадочный парень первым нарушил это неловкое молчание. — Спасибо за помощь, Белов-сан. Я ведь правильно произнес фамилию? — Да. — Петр улыбнулся и снова протянул ему руку, на этот раз для рукопожатия. — Петр Белов. Тот ответил уже с куда большей готовностью и поклонился. — Макото Кимура. Еще раз спасибо за помощь, вы… спасли меня и Широ. Бедняжка… этот ужасный человек ударил ее. — Поверьте, мне очень стыдно за него. Таким людям… не место в обществе. — Вы очень храбры, Белов-сан. — По правде говоря, меня трясло, как не знаю кого. Я едва заставил себя выйти. — Но все-таки вы это сделали. Макото Кимура снял с себя пальто, продолжая шмыгать носом, и положил его прямо на землю. Затем сел на него и положил перед собой кошку, которая от ужаса только и делала, что моргала с отстраненным видом. — Кошки любят играть с моим пальто… Я не злюсь, даже когда они его у меня забирают. — Не в тему заметил он. Потом как будто вспомнил о Петре. — Садитесь тоже, Белов сан. — Нет-нет, я… постою. Неудобно… — Бросьте это, Белов-сан. Вы оказали мне неоценимую услугу! Петр сел рядом с ним, осторожно поджав под себя ноги. — Можете… обращаться ко мне на «ты». Вы, кажется, старше меня. — Правда? Сколько тебе лет, Белов-сан? — Недавно исполнилось семнадцать. — И правда, моложе. Молодой-зеленый! — Буквально «промурлыкал» Кимура. — Мне вот уже двадцать два. Кимура пристально рассмотрел Петра, когда тот ненадолго отвернулся. Почти мертвенная бледность, может, конечно, объясняться полученным сейчас стрессом, но Кимура не без причин полагал, что Петр такой всегда. Худой, болезненный, со скрытой внутри пустоты бездонных глаз тайной — да, именно таким предстал перед ним Петр Белов. Молодой-то молодой, да вот только что-то с ним не так… Петр тоже молчал, внимательно оглядывая своего нового знакомого. Кимура, с его невозможными синими спиральками на щеках, мешковатой одежде, покрытой шерстью и в шляпе выглядел так нелепо в антураже порта, что казался каким-то… ненастоящим. Чем больше он рядом с ним находился, тем сильнее отказывалось его покидать ощущение, что его тут быть не должно. Что сам факт того, что Макото Кимура здесь — уже изначально неправильный. Еще больше все усугубляла его странная манера разговаривать. — Белов-сааан! — Замахал он вдруг руками. — Бедной Широ совсем плохо! Нужно срочно что-то сделать. — М… А в городе есть ветеринар? Я приехал совсем недавно, так что почти никого тут не знаю. — Я тоже здесь не так давно! — Обрадовался Кимура. — Как хорошо, что посчастливилось встретить тебя, Белов-сан. Возможно, дело было в его поведении — было в нем что-то ребяческое, инфантильное, что ли. Вроде бы и искренне он это все говорит — а вроде как и нет. Не должно быть такого ощущения. И все равно, несмотря (а может быть, и благодаря) этому Петру было гораздо легче говорить с ним, чем со всеми «живыми» людьми, окружавшими его дома и в университете. Наверное, потому что он не боялся осуждения и непринятия от такого же «странного» человека, как и он сам. Или потому, что Макото не знал его, как личность? Не знал и поэтому не мог, просто физически не смог бы сделать скоропалительные выводы о его поступках. Но Широ вдруг очнулась от оцепенения и прижалась к руке Макото. Петру вдруг нестерпимо захотелось чихнуть… — Апчхии!!! Ох, Боже! Простите. У меня аллергия на кошачью шерсть. — Правда? Как не повезло. — Успокаивающе похлопал его по плечу Кимура. Потом аккуратно поднял кошку, держа ее подальше от носа Петра, и осмотрел ее. — Кости все целы, моя милая. Тебе удалось отделаться ушибом и легким… нет, не легким, а очень сильным испугом. Обещаю завтра купить тебе корм получше! Он ласково погладил ее по голове. — А вы… правда живете… тут? — Краснея, спросил «Белов-сан». — Да, мой друг. Прямо здесь, под открытым небом и солнцем! — Кхм. Может, вам нужна помощь? — Петя чувствовал себя страшно неловко, боясь обидеть Макото, но тому, кажется, было вообще все равно. — Ха-ха! Не стоит. Меня все вполне устраивает. — Он улыбался так наивно и неестественно радостно, будто это не его всего каких-то пять минут назад избили и не его кошку чуть было не убили. Кто знает, чем бы все закончилось, не вправь Петя вовремя мозги разбушевавшемуся одногруппнику?.. — Все точно в порядке?.. — Да-да-да. — Я… очень этому рад. — Я так перепугался, когда он ударил тебя, Белов-сан! Думал, из-за меня и тебе попадет :< — Я прекрасно себя чувствую. Хотя лучше бы мне все-таки не попадаться Виктору на глаза в университете… У Кимуры лукаво заблестели глаза. — На каком факультете ты учишься, Белов-сан? — На лингвистическом. Сегодня как раз должен был закончить задание по литературе, но… так и не понял его. Рядом с этим чудаковатым человеком Петр почувствовал себя свободно и непринужденно. Непривычное и давно забытое чувство… Они были знакомы всего ничего, и то, обстоятельства их знакомства оставляли желать лучшего, но Кимура так искренне интересовался делами Петра и так готов был слушать, что он верил — не обманет. И уж точно не останется равнодушным… Поэтому сейчас Петр не боялся разговаривать с ним о чем-то личном, удививляясь при этом сам себе. — Что у тебя за задание? — Вклад японских писателей в мировую литературу. Нужно было провести анализ «Повести о доме Тайра», но если честно, я так и не понял ничего. — Дом Тайра… какое знакомое название. — Правда? — на лице Петра читалось удивление. Этот Кимура не был похож на любителя чтения, даже несмотря на наличие очков. — Ну конечно же! Вспомнил. Мы тоже проходили это в университете, правда, конечно, не так углубленно, как вы. — В… университете? — На образованного человека он тоже мало чем был похож. — Да. Хорошее было время… — Он улыбнулся чему-то про себя. Петру в голову пришла совершенно безумная идея. — Послушайте, мне очень неловко об этом просить, но… раз так, то, может, вы бы смогли мне помочь с этим заданием? — Конееечно! Я с удовольствием помогу тебе, если смогу этим выразить признательность. — Тогда… вот эти два вопроса. Я не знаю, что на них ответить. Кимура взял протянутый ему помятый листок. Руки, как заметил Петя, были похожи на руки пианиста благодаря длинным и аккуратным, будто бы точеным пальцам. — Кто автор «Дома»? О… этого автора одновременно знают все и не знает никто. — Как это? — Некоторые книги, — Начал Кимура поучительно, подняв вверх указательный палец, — как и историю, писал народ. Один человек добавит от себя такую деталь, второй — другую. Так легенда или быль, рассказанная одним неизвестным человеком, обретает новую жизнь в устах всего народа! Прелестно, правда? — То есть, вы хотите сказать, что автор — неизвестен, хоть и положил книге начало, а вместо него историю додумывали другие люди? — Подытожил Петр. — Именно! Схватываешь на лету, Белов-сан! Это многое объясняло. Например, то, почему вся книга написана в столь разношерстном стиле и так трудна для понимания. Просто писали ее разные люди… каждый — по-своему, не считаясь с написанным до него. Это многое объясняло, но ничто не могло доказать, что все было именно так. — Но тогда почему об этом нигде не написано? Я был почти во всех библиотеках города и ничего не нашел. Все с тем же загадочным видом Кимура положил палец себе на щеку. — Иногда чтобы знать, необязательно куда-то ехать. А вот понимать и чувствовать по-настоящему человек может только в родном своем месте… Ты запутан; Тебя терзают сомнения. Но с кого спросить из этих многочисленных авторов, слившихся воедино? — А как насчет второго вопроса? — Петр поспешил сменить тему, чтобы Макото не пустился в философствования. — Смысл произведения? — Удивленно округлил тот глаза цвета кофе с молоком. — Но ведь он лежит на поверхности. Тебе вовсе не нужно искать тайные помыслы, разглядывая каждую строчку! — Кимура хихикнул, а потом резко вернулся в серьезное состояние и посмотрел на Петра поверх очков, отчеканивая каждое слово. — Смысл… «Дом Тайра» пытается донести до всех нас, что за поступки отцов — их грехи или добродетели — расплачиваться всегда будут дети. — Макото задумался. — Но никто не услышит крик этой книги. — Почему? — Люди… слишком привыкли к войнам. Они не могут мирно сосуществовать друг с другом. Они… упиваются видом чужой крови, боли и смерти… и за всем этим теряют способность слушать. Он погрузился в свои мысли. В этот момент с его лица спала маска вечной беззаботности и проступила легкая тень. — Война — это страшная вещь, Белов-сан. Это понимает даже твой бессердечный одногруппник. Так что напиши хороший доклад, чтобы он затронул всех остальных! ^^ Мимолетная тяжесть снова уступила место привычной улыбке. Но даже этого мимолетного изменения Петру хватило, чтобы понять — Макото Кимура вовсе не так прост, каким кажется или хочет казаться. И уж точно не сумасшедший. Да, со своими странностями, но у кого их нет?.. Внезапно ему стало страшно до мурашек. Что скрывает этот человек под маской легкомыслия? Кто он такой? И… не рано ли Петр ему доверился? — Не бойся меня, Белов-сан. Не тебе следует меня бояться… Петя вздрогнул. Как он понял? — А у тебя все на лице написано. — Снова ответил Кимура на немой вопрос Петра. — Кто же вы… такой? Кофейные глаза вновь смотрели на него серьезно. Серьезно и очень... печально. — Я ведь уже представился тебе, Белов-сан. Все остальное ты узнаешь, когда придет время. — Но… — Мы с тобой сегодня помогли друг другу. Это гораздо важнее всяких слов. — Отрезал Кимура, поправляя очки. — Да, наверное. — Петр понял, что тот не хочет говорить о себе. Понял и не стал настаивать. — Мне, наверное, уже пора домой. Спасибо вам за помощь с заданием… Кимура-сан. Макото улыбнулся. Петр встал и поклонился по общей традиции, а Кимура в ответ помахал ему рукой: — Пока-пока! Если еще понадобится помощь, приходи! — Обязательно. Петр еще раз поклонился и ушел в темноту. Макото Кимура еще долго сидел, вслушиваясь в шум прибоя, потом зябко поежился под очередным порывом промозглого ветра. — Холодная выдалась осень. Ветер-ветерок… Вскоре одна за другой туда со всех сторон начали сходиться кошки — все те, которых от приручил. Кошки, предпочитавшие гордое одиночество большим компаниям и дравшиеся друг с другом за территорию, мирно собрались в одном месте. Они окружили его самого и пострадавшую Широ, согревая теплом множества теплых тел. — Когда ты не один, всегда теплее, верно? — Улыбнулся Кимура, поглаживая то одну лохматую спину, то другую. — Это первое, чему мама-кошка должна научить своих котят, чтобы они не замерзли холодными ночами, грея друг друга. Немного погодя он лег, ощутив жесткость земли особенно остро, и вздохнул. Потом обратился к своей любимой кошке — серой, с рваным ушком, которую ранее встретил Петр. — Тяжело быть одному. Вот например Белов-сан — хороший человек, но он всегда один. Говорил он на родном японском языке. Кошка мгновенно отреагировала, удобно устраиваясь на груди хозяина и сминая его и без того измятый галстук мягкими лапками. — Мяу? — Кто бы ни окружал его, он никого не впускает в свое сердце. Поэтому его не трогают оскорбления, поэтому не волнует дружба. Кимура не знал Петра, но хотел узнать — чтобы помочь, а не сломать до конца. — Мрр… — Верно, Хаяси. Без причины такого не бывает. Что-то терзает нашего Белов-сана. Что-то давно прошедшее, что надо бы и забыть уже — а не выходит, сидит глубоко в душе и пускает корни, и душит, душит, душит… Белов-сан сегодня совершил хороший поступок, но он страшный человек. Куда страшнее, чем Виктор и его дружок. — …Мяв?.. — Самые страшные люди — те, у которых нет близких. Потому что таких людей ничто не держит и ничто не сможет остановить, если они ступят на неверную тропу — они слишком пусты, чтобы совесть и жалость могли взрасти в них. Им не дали любви, на которую имеет право каждый человек, и им нечего отдавать взамен… А Белов-сан к тому же скрытен. Я боюсь за него, Хаяси. Грядет нечто поистине страшное!..