Помогите мне... увидеть свет

Конец учебного дня, около 2-х часов пополудни. — Петя, Петя! — Петр обернулся на тонкий голосок, догнавший его во дворе университета. Ира, староста их группы, остановилась возле него, переводя дыхание. — Петр Белов!!! — Что-то случилось? — Он мельком оглядел ее. Топорщившиеся косички смешно торчали в стороны. — Я бежала за тобой с самой аудитории! Тебе что, так сложно остановиться? — Недовольно поджав губы, она уперла руки в бока и посмотрела на него обиженным взглядом снизу вверх. «Как на картинках из детских журналов…», подумал Петр. Он слегка склонил голову. — Извини. Я немного задумался. — В последнее время ты слишком много думаешь. — Выпалила Ира, впрочем, уже без негодования. — У тебя есть время поговорить? — Смотря о чем. — Петя взглянул на Алексея, который стоял в стороне, прислонившись к стене здания. Он разговаривал с кем-то из студентов с параллели и домой явно не торопился. — Я тебя надолго не задержу. Михаил Сергеевич… — Услышав имя любимого преподавателя, Петр слегка оживился. — …спрашивает, сможешь ли ты временно поработать в редакции стенгазеты? — Стенгазеты? — Тупо переспросил Петр. Не выспавшись этой ночью, днем он мало понимал, что происходило вокруг. Иру это начало немного раздражать. — Ну, да. Ты что, не помнишь? Он же отвечает за стенгазету в нашем университете. — А, точно. Забыл. — Нынешний редактор подхватил какую-то заразу, так что теперь Михаил Сергеевич ищет ему замену. Ну так как? — Не думаю, что смогу. Времени и так постоянно не хватает. — Мысленно извинившись перед добрым преподавателем литературы, он покачал головой. Прежде чем добавлять к своим обязанностям ещё и дополнительную учебную деятельность, ему сначала нужно разобраться с внезапно свалившимся на голову консульством. Но Иру такой ответ явно не устроил. — Что значит «не смогу»?! Тебе Михаил Сергеевич решил доверить эту обязанность, между прочим, единственному из всей группы! Ты же знаешь, как он к тебе относится! — Я… — Даже не думай подводить его! — Но… — Все. Вы живете в общежитии и платит за вас государство. Ты же не работаешь? — Нет. Однако… — Вот и славно! Я передам ему, что ты согласен. Не дождавшись, пока Петя успеет возразить, она побежала обратно в кабинет. Обернувшись, она с озорством ему подмигнула и исчезла в дверном проеме. Петя успел разглядеть только встопорщенные косички. — Черт!.. И как теперь выкручиваться? — Петя помассировал пульсирующие виски, не заметив подошедшего Алексея. — Ты о чем? — Спросил он рассеянно, одновременно помахав рукой своему приятелю. Петр обернулся, натянуто ему улыбнувшись. — Ирина записала меня в стенгазету. — Хех. Нашла всё-таки себе жертву? — Алексей неожиданно усмехнулся уголком рта. Петя нахмурился. Наступила его очередь спрашивать «ты о чем?». — Да она весь день бегает, ищет себе редактора. Ты не видел? — Н-нет. Но она сказала, что Михаил Сергеевич хотел видеть на этом месте только меня. — Да? Ну, наверное. Других студентов она спрашивала из остальных групп. — Понятно… — Не делай такое траурное лицо. В конце концов, ты его любимый ученик. — Почему ты так думаешь? — Петя удивленно поднял брови, слегка расширив темные глаза. Алексей небрежно пожал плечами. — Это же очевидно. Он уделяет тебе внимания гораздо больше, чем остальным студентам. Петя переложил сумку с учебниками в другую руку. Алексей, восприняв это его движение, как призыв к уходу с территории университета, поднял свою сумку с земли (чего чистоплотный Белов еще долго не мог ему простить) и пошел за ним. • • • Дома веселья у Петра не прибавилось. Чем больше мыслей роилось в его голове, тем более раздражительным и нервным он становился. Когда на вопрос Алексея, что с ним происходит, он вышел из себя и начал кричать, тому это вконец надоело и он просто развернул его и выставил за дверь с советом «слегка проветриться». Проветривался Петя в непосредственной близости от дома. Грубо говоря, он никуда не пошел и весь день просидел на лавочке, раздумывая о сложившейся ситуации и будучи совершенно не в силах заняться изучением заданных на дом параграфов или чем-либо еще. Проходивший мимо продавец газет всучил ему дневной выпуск «Корё Синмун», газеты, выпускавшейся приморскими корейцами, которые сегодня продать не удалось. «Японская армия захватывает все новые и новые земли, исконно принадлежащие корейскому народу!» — гласил подзаголовок статьи на первой странице, сразу бросившийся в глаза Белову. — «Противостоим захватчикам! Корейцы приморья, объединяйте силы для ответного удара!». Петр перелистнул страницу и невольно вздрогнул, когда увидел напечатанную крупным планом фотографию… Под изображением широкой улицы, сплошь усеянной неподвижно лежащими телами изрезанных, исколотых и растерзанных повстанцев, четким и строгим шрифтом была выведена надпись: «Спланированное восстание в Чосоне было подавлено. Завтра объявляется всенародный траур по жертвам этой несправедливой борьбы». Изувеченные тела приковали к себе взгляд Петра. Все эти люди, одетые в национальные охотничьи одежды… — За что вы сражаетесь?.. Что такое для вас «Родина»? Хотел бы я вас понять… Едва слышный шепот стих, когда глаза увидели на уже рассмотренной со всех сторон фотографии нечто, что заставило Петра вскочить со скамьи и в отчаянии разорвать газету на куски — руки, ноги, головы рваными краями теперь отделились от туловищ и разлетались в разные стороны, ведомые случайным порывом ветра. Перед Петром, который тяжело выдохнул последний оставшийся в легких мерзлый воздух, упал один из клочков. Японский флаг с черными, расходившимися во все стороны лучами, как щупальцами хваткого монстра, в руках скалящихся в жутких ухмылках солдат. Белов наступил на него, твердым шагом направляясь обратно к себе. Жалкий листочек грубой газетной бумаги остался лежать втоптанным в грязный талый снег. А перед самым входом перед лицом парня вновь оказался другой обрывок — тот, что заставил его расправиться с газетой. На заднем плане, рядом с одним из разрушенных домов едва заметно виднелись четыре силуэта. От остальных они отличались весьма немаловажным фактом — они были живыми. На земле сидел ребенок. Девочка лет четырех, крепко сжимавшая в кулачках какую-то грязную игрушку — разглядеть детально было невозможно из-за размытых краев газетного обрывка. Ребенка обнимала женщина, судя по всему, его мать, одной рукой закрывая ему глаза. На ее лице все еще виднелись грязные разводы бурой смеси крови и слез. На них был наставлен ствол автомата. Державшего его человека было не видно — видимо, он улетел вместе с другим обрывком. Чуть поодаль от них по земле полз другой мужчина. Страдание исказило его лицо. Он протягивал единственную оставшуюся руку к солдату, умоляя его остановиться… На фотографии этот момент был неподвижным, застывшим в мертвенном оцепенении. Но Петр и так знал, чем закончилась эта история, хоть и предпочел бы лучше никогда не знать и никогда не видеть эту страшную картину. Эти люди были одеты в японскую одежду. Гражданские. Простая семья, не учавствовавшая в подавлении корейского бунта. «Что для вас Родина? Что это означает?» — мысленно повторил Петр, прикладывая руку к груди в знак скорби. — «Почему вы готовы идти на подобные зверства ради несуществующего понятия? Что вам это дает? Почему..?» После долгих колебаний он наклонился и поднял успевший размокнуть клочок бумаги с расплывшимися чернилами. Пока он входил в гостиную, забыв вытереть ноги о специально поставленный на входе коврик, пока поднимался по скрипящей сегодня особенно громко лестнице, отсчитывая в уме каждую дощатую ступень и пока обхватывал замерзшимм пальцами стальную ручку двери в комнату эта маленькая бумажка жгла, прожигала его кожу и глубокие ткани своим холодом, адским, алчным, гневным холодом мертвых душ.