Помогите мне... увидеть свет

Студенческое общежитие, 21:58       Перед дверью номера 64 Петр на минуту замер. Холод от снежного комочка перестал успокаивать, и щека отдавалась ноющей болью и жжением. Несколько растаявших снежинок образовали мутную каплю и стекли Петру за ворот рубашки, приводя его в чувство. Он легонько надавил на ручку двери, чтобы не потревожить скрипом своего соседа, если тот еще не спал. Как оказалось, зря: как только дверь слегка приоткрылась и он зашел внутрь, то увидел Алексея, который лежал на своей кровати и что-то старательно чертил. Тот, даже не взглянув на вошедшего, весело и нарочито "вдохновленно" спросил: — Что, опять предавался размышлениям, гуляя по ночному городу? Знаешь, глядя на тебя, я никогда бы не подумал, что ты настолько любишь долгие пешие прогулки. Петя натянуто вздохнул. — Если бы. Ужасный выдался вечер. — Повесив пальто в шкаф, он устало приземлился на свою кровать, и только тогда Алексей повернулся к нему. — Матерь Божья! Что у тебя с лицом? — Ограбили, пока я шел обратно в общежитие. Ничего серьезного, просто шпана в последнее время распоясалась. — О, нет. Сильно тебе досталось? — В глазах Алексея ясно читалось беспокойство. — Нет-нет, это они скорее для устрашения... мне больше жаль свой бумажник. Там были почти все заработанные мной деньги. — Да уж. Ну, хорошо хоть не порезали. Что-то часто ты в последнее время ввязываешься во что-то такое... Погоди-ка. — Алексей прищурил глаза. — А может, ты опять поцапался с Виктором? Он ведь явно не оставит просто так то, что ты в тот раз его прищучил. — Поверь, нет. Он наоборот пытается меня избегать. — Странно. Ладно, и что ты будешь теперь делать? Обратишься в милицию? — Как будто они станут заводить дело из-за пропавшего бумажника. — Не "пропавшего", а "отобранного". — А какая разница? Был бы я кем-то большим, чем просто студентом, можно было бы попробовать. — Эх. Ты прав. — Я не сильно расстроен. Если напрягусь на работе, быстро верну эти деньги... Сменим лучше тему. Что ты там чертишь? Петя подсел к Алексею и взял один из листов акварельной бумаги. — Это что, чертеж нашего корпуса? — Ага. Давно не практиковался. — Да у тебя талант! Так детально... Алексей грустно вздохнул. — Не талант, скорее упорный труд с детства. Я же всю жизнь мечтал поступить на архитектора... Ну, конечно, после того как понял, что быть следующим государем — не мое. Оба парня рассмеялись. — И я бы поступил, если бы отец не засунул меня сюда. Видите ли, "лингвисты могут добиться в жизни большего, чем те, кто просто рисует каракули и черточки"! — Что уже об этом сожалеть. Может, и воплотишь свою мечту после выпуска. — Да нет, уже поздно. Я не хочу всю жизнь проторчать в учёбных заведениях. Лингвист так лингвист. Петя вернулся к себе и переоделся в пижаму. Он пожелал другу доброй ночи и хотел было затушить лампу, но Алексей попросил оставить ее, чтобы еще немного поработать над своим чертежом. • • •       Притворяться спящим Петру было совсем не трудно. Он натренировался делать это еще в нежном возрасте, когда жил с родителями в крохотной комнатушке, заставленной чемоданами. Чтобы никто не втянул его в скандал, вновь разгоревшийся из-за лудомании отца, или чтобы подслушать дальнейшие планы матери, как бы заработать на хлеб. А иногда подслушивать совсем не хотелось — например, когда он слышал всхлипы матери, до поздней ночи зашивающей чьи-то рваные рубахи за копейки, пока отец спал как убитый и насквозь пропитанный спиртным. Или когда ветхая кровать начинала противно скрипеть, и в воздухе разносилось ничем не скрываемое сбитое дыхание этого мерзкого человечишки, которого приходилось называть отцом. В такие моменты он изо всех сил старался заснуть по-настоящему, но не мог, и тогда ему оставалось только самому сдерживать подбирающиеся к глазам слезы, чтобы еще больше не расстраивать мать. Он усмехнулся, представив, как выпускает пособие для тех, кто вырос в похожей семье: "Вам потребуется застынуть в одной позе и сделать дыхание размеренным, изредка посапывая — вот все, что нужно, чтобы ваше бешеное сердцебиение замедлилось, как у спящего человека. Ни в коем случае не задерживайте дыхание, если кто-то подходит проверить, спите ли вы. Так вы либо напугаете их отсутствием дыхания, либо будете разоблачены в своей жалкой попытке обмануть их. И тогда пеняйте на себя. Хотя нет, о том, как избежать суровой порки, если ваш отец на вас очень зол, я расскажу вам в следующем выпуске. Пока-пока, неудачники!". Обдумывая это, он едва не засмеялся. Пришлось пару раз кашлянуть, чтобы не выдать свое бодрствование Алексею. Петру совсем не нравилось то, что сейчас его годами наработанный метод не работал. Сердцебиение никак не собиралось успокаиваться, несмотря на то, что он перепробовал все виды дыхания (мастера йоги и медитаций обзавидовались бы!). Как бы он ни пытался прекратить думать о том, что произошло сегодня, мысли все равно возвращались в кабинет Нихея. Может, сосредоточиться на... физической боли? Он с силой надавил языком на внутреннюю сторону больной щеки. Поморщился. Нет, плохая была затея. Так он точно не уснёт еще дольше. "Я хочу, чтобы ты..." Он не смог даже мысленно произнести это слово. Но ужасная фраза консула засела в голове слишком крепко, и вскоре начала прокручиваться снова и снова, все быстрее и быстрее... Интересно, как, по мнению Нихея, он должен это сделать? Ни оружия, ни навыков в подобных делах у него нет. Да даже если всем необходимым его снабдят в консульстве, даже если Иноуэ поведет его туда за ручку, убить ЧЕЛОВЕКА Петя никогда не решится. Но если он откажется, все равно придется жертвовать жизнью. Своей. Черт... ситуация кажется безвыходной! Несколько секунд тишины в голове освободили место для новой мысли, и она Петру совсем не понравилась. Он попробовал прогнать ее, начать считать воображаемых овечек, прыгающих через воображаемый забор, но она возвращалась и становилась все более настойчивой. "А каково это — убить человека?" Что испытывает убийца, только что расправившись с жертвой? Гнев? Страх, что его поймают? Ликование? Вину? "Наверное, это зависит от того, в каких отношениях были убийца и жертва и какие были мотивы у данного незаконного действа. Если бы я... нет-нет, если бы среднестатистический человек, гонимый жаждой мести, убил своего злейшего врага (Петр прогнал внезапно всплывший в голове портрет отца), то скорее испытал бы облегчение. В какой-то степени это даже оправдало бы его!" Он нахмурился. "Приди в себя, Петр Сергеевич Белов. О каком оправдании может идти речь, когда дело касается жизни человека? Не начинай думать, как потенциальный убийца! Или ты думаешь, что содеянное сойдет тебе с рук? Все станет явным рано или поздно, расплата не заставит себя ждать." — говорил ему голос разума, ясно и четко. А сердце въедливо, как червяк в червоточине, шептало на ухо: "А что, неужели тебе кажется лучшим вариантом предстать перед судом за преступление, которого ты НЕ совершал? Прослыть отцеубийцей, закончить жизнь в холоде и голоде, прокладывая рельсы или рубя деревья? Просто представь, каким ударом эта новость станет для Петра Семёновича. И для всех остальных, кого ты знаешь!" Выбор, представший перед Петром, семнадцатилетним мальчиком, только-только начавшим свой жизненный путь, в конечном итоге сводился к простому: или остаться человеком и умереть на каторге, обледеневшим, опозоренным и измученным, или стать монстром и какое-то время пожить мирно, а потом — все равно умереть, но только на виселице. Голова пульсировала. В глазах неприятно защипало от усталости. Петя плотнее закутался в свое одеяло и свернулся в клубочек. Он лучше подумает об этом завтра, на свежую голову. Время еще есть. • • •       Как только дверь кабинета снова отворилась и внутрь зашел Дайчи Иноуэ, чьи щёки покрылись бледно-розовым румянцем из-за холода, Нихей тут же отложил в сторону бумаги и уставил на него тяжелый немигающий взгляд. Тот помялся на пороге, снял козырек, повертел его в руках. Пару раз быстро посмотрел на начальника и так же быстро принимался снова изучать неровности и потертости покрытия пола. Это затянувшееся молчание сильно давило на него, но он не решался его прервать, хотя и догадывался, отчего Нихей так немилостив к нему. Наконец, тот решил прервать тишину, и Иноуэ вздохнул с облегчением, несмотря на то, что тон начальника к этому совсем не располагал. — Не хочешь ли ты мне объяснить, дорогой мой "товарищ", что это было? М? Что за внезапная тяга к насилию в тебе проснулась? — Простите, господин Нихей. Я хотел его успокоить. — М-да, хреновый из тебя вышел бы психолог. Просто отвратительный. — Но ведь помогло... Я его вернул и он прекратил истерить. Нихей посмотрел на него таким уничтожающим взглядом, что он поспешил заткнуться. — Я не пойму, ты совсем идиот или только им притворяешься!? — Иноуэ вздрогнул. — Мы должны держать лицо, понимаешь? Весь этот фарс с его работой здесь. Для чего, по-твоему, я играю роль этакого "справедливого работодателя"? Уж точно не для того, чтобы ты одним движением убил все доверие, которое я с таким трудом между нами выстроил. Так распинался, описывал ему всю выгоду работы с нами, а теперь он что будет думать? Что я — тиран, монстр, изверг, рабовладелец чёртов! Нажим в его голосе все нарастал, а под конец он и вовсе сорвался на крик. Толстое, блестящее от жира лицо, похожее на застарелый кондитерский корж, налилось пунцом. — Просто вы так давили на него, и я подумал... — Плевать мне, что ты там подумал! Шантажировать, давить, манипулировать — вот, что мы должны делать в таких ситуациях, как с Беловым. Я дипломат, как-никак. Да и он не тупой, хоть и нюня... это тебя можно дрессировать плеткой, а с ним нужно работать аккуратнее. Он должен уважать и благоговеть перед мощью Японской Империи за ее мудрость, а не за грубую силу. — Я все понял, господин Нихей. Больше такого не повторится. Еще раз прошу прощения. — Он сложился в поклоне под идеально прямым углом. — Ладно. Теперь нужно подумать, как с ним себя вести дальше. — Позвольте спросить! — Чего тебе? — Зачем вам это все? Столько усилий на одного юнца, еще и редкого труса. Не представляю, какой от него будет толк для Великой Империи. — Так это же очевидно! Мне нужен человек из корейского народа. Откроется уйма возможностей в шпионаже, о которых прошлые консулы не могли и додуматься: мы сможем внедрять его в их корейские организации, которые они создают, и с его же помощью их разваливать. А нас никто и не заподозрит. Белов подходит на эту роль идеально. Он "скользкий", хитрый, но создает впечатление хорошего человека. А еще он зависит от меня, так что выбора у него нет. — Об этом я не думал. Вы гениальны, господин Нихей. Консул улыбнулся фальшивой скромной улыбкой. — Все для блага Великой Империи... и моего блага, конечно. • • • Студенческое общежитие, раннее-раннее утро.       Петр проснулся ни свет ни заря. Глаза едва держались открытыми, но заснуть снова у него не получалось. Алексей все еще спал, раскинувшись на кровати и похрапывая с открытым ртом. Петя встал, медленно потянулся и тихо, на цыпочках, чтобы ненароком не разбудить соседа, взял чистое полотенце из комода и вышел из комнаты в коридор. Он удивился, что дверь в комнату была не заперта. "Надо будет попросить Алексея запирать ее на ночь, если он выходит". Воздух там был холоднее, чем в комнате, и это немного взбодрило его. Пушистые тапочки почти не защищали от холодного пола, но он не обратил на это внимания и направился в ванную комнату. Умывание ледяной водой — один из действительно рабочих способов быстро проснуться, который Петя постоянно использовал. Сразу после этого он взглянул на себя в зеркало. Оно было старое и с засохшими брызгами воды и мыльной пены — это всегда раздражало чистоплотного Петра — но это совершенно не помешало ему увидеть, что отек с щеки за ночь ушел. В отличие от синяка, который из багрово-красного стал фиолетовым. Он напомнил ему о вчерашних похождениях и настроение немного упало. "Во что же тебя втянули, Белов...", лениво и уныло подумал он, и поплелся обратно в комнату. Алексей за это время успел поменять позу сна и теперь наполовину свисал с кровати, смешно подвернув ногу. Петя издал тихий смешок и решил уже начать сборы в университет, но вспомнил, что сегодня воскресенье. "Передышка совсем не помешает. Начну свой отдых с наведения порядка!" Такой удивительный способ отдохнуть был только Господу Богу и самому Петру понятен, но Алексей с этим быстро смирился и решил, что раз его странному соседу это помогает расслабиться, то мешать ему нет смысла. Тем более, что сам он получает от этого только выгоду — как раз он уборку не особо любил. Смахивание пыли, протирание поверхностей влажной тряпкой, полировка стеклянных предметов... все это помогало упорядочить спутанные мысли и отвлекало от накатывающей тревоги. Сорок минут, и вот, настроение Петра снова пришло в норму, а комната сверкала чистотой и мягко пахла хлоркой и мылом. Фух-х-х! Петя смахнул со лба пот и осторожно сел на свой стул, оглядывая результаты своего труда. Уборкой он остался доволен, и следующим делом, которое он себе нашел, было раскладывание книг и тетрадей, чтобы легче было дописывать конспекты. Тетради по философии не было ни в портфеле, ни под кроватью, и единственное место, где она могла быть — полка в тумбочке. Ну, конечно! Он же штудировал свои записи недавно, прежде чем заснуть. Оп! Он бодро открыл полку, радуясь, что вспомнил местонахождение тетради, и... Замер. Непринужденное настроение сменилось ужасом. Тетрадь-то была на месте, но на ней появилось то, чего никак здесь не могло и не должно было быть. На бархатистой тканевой обложке лежал тяжелый револьвер, и его блестящее серебристое покрытие издевательски врезалось в глаза Петру. Минуту он стоял, тупо пялясь на этот инородный объект в своей тумбочке. Когда он наконец полностью осознал, ЧТО это, то в панике схватился за голову. "Откуда? Как и когда он здесь появился? Еще вчера ведь его не было... да, не было! Значит, кто-то положил его ночью, пока мы спали!?" Он судорожно пытался обдумать увиденное. "Неужели Алексей... да нет, откуда у него такое? А если и было бы, то он точно не стал бы ложить оружие в мою полку! Или перепутал? Боже, о чем я думаю, конечно, это не он! Нихей кого-то подослал... Иноуэ... Но как он проник сюда так, что никто его не заметил?" По спине Белова прошли мурашки, когда он представил, как Иноуэ вскрывает дверь и тихо подкладывает револьвер, находясь почти вплотную к нему самому. Будто маленькая молния ударила Петра, когда он вспомнил, что дверь с утра была не заперта. Дурак! Можно же было сообразить, что явно что-то не так! Алексей всегда запирал дверь... Он не смог сдержать истеричный тонкий смех, думая обо всем этом и все еще разглядывая оружие. Прикоснуться к нему он не мог. Его отторгал сам вид этого новенького, блестящего врага, как магнит отталкивает другой магнит с тем же полюсом. — Эй, эй, ты чего там хохочешь? Совсем офонарел? Алексей недовольно буркнул, собирая в кучу свои конечности. Петр дернулся от неожиданности и резко закрыл полочку коленом. — Извини, Алексей! Я... убирался. Вспомнил шутку из учебника. — Он выдавил улыбку, которая получилась максимально неестественной. — Вот сволочь, — Беззлобно выругался сосед. — Нехило тебе вчера по голове врезали, да? — Вроде того. — Агх! Слушай, мне нравятся шутки, правда, но не в пять утра же! Мой полы на здоровье, но дай поспать, мучитель!— Понял, понял! Не злись. — Петя поднял обе руки в примирительном жесте. Алексей отвернулся к стене и через минуту уже снова храпел. У Петра отлегло от сердца — кажется, он не заметил ничего странного. • • •       Весь день Белов не мог думать ни о чем, кроме своей утренней находке. Ни повторная уборка, ни зубрежка, ни болтовня Смирновского не могли отвлечь его от невеселых мыслей. Когда Алексей заметил, что сосед постоянно подавлен и витает в облаках, то всерьез забеспокоился и предложил тому сходить к врачу, но тот, конечно, отказался и до самой ночи старался больше не выдавать своё беспокойство. Когда Алексей оставил в покое свои чертежи и лег спать, беспокойство Петра достигло своего пика. Движимый непреодолимым желанием от него избавиться, все-таки решился взять револьвер в руки. Он был тяжелым. Слишком тяжелым для такой маленькой вещи. А может, Петру так показалось из-за волнения. Он переложил его в другую руку, повертел под тусклым светом огонька свечи. Пуль в барабане не было. "Какая предусмотрительность," — Подумал Белов, нервно усмехнувшись. — "Нихей опасается, что я решу себя застрелить? Не дождется." Больше всего сейчас он хотел отворить окно, сильно замахнуться и выбросить этот новенький блестящий револьвер куда подальше, чтобы он упал в сугроб и лежал там до самой весны, пока снег не оттает и его не найдут любопытные дети. А потом — забыть, что у него вообще когда-то было оружие. Много разных и вроде бы несочетающихся между собой эмоций боролись за главенство в его голове: гнев из-за того, на что его толкает Нихей, противное чувство жалости к самому себе и какая-то усталая обреченность. Оттягивать время принятия решения больше нельзя, как бы ни хотелось... Нихей дал время лишь до понедельника. В глазах защипало, так что Петр быстро поморгал, чтобы не дать слезинке стечь. Он прекрасно осознавал, что сейчас, в этой старенькой комнате, он сделает выбор, который полностью изменит его жизнь, и пути назад не будет никогда. "Ты никогда не сможешь спрятаться даже от меня". Слова Нихея все еще звучали в его памяти. Он представил себе, как приходит в консульство, кладет револьвер, замотанный в ткань, на стол Нихея и отказывается выполнять его поручение. Тот в своей привычной манере качает головой и бесчувственно произносит: жаль, очень жаль, Белов. Твоя жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Ну что ж, это твой выбор и ты его сделал. А на следующий день, пока Алексея не будет в комнате, к нему ворвется орава полицейских и отправит его в Сибирь. Или придет Иноуэ и закончит его короткую жизнь на месте, одно другого не лучше. И Петр Семенович, его благодетель, этот прекрасный человек, получит известие о "преступлении" Петра. Да, конечно, ведь то, что Нихей отдал ему улики, вовсе не означает, что он не сможет повесить на него это обвинение другим путем. Петр Семенович пожалеет, что когда-то решился спасти бездомного, оборванного мальчика. Возненавидит его. Он зажмурился. Неужели он даже умереть не сможет достойно? Нихей... этот подонок посчитает своим долгом опорочить честь погибшего Белова в отместку за отказ служить ему и его чертовой Империи. А даже если Петр Семенович и не узнает о его смерти, что было маловероятно, с того света Белов все равно не вернется. Ни одна из этих перспектив его не устраивала, и этих размышлений было достаточно, чтобы Петр принял решение. Он медленно прошел к своему шкафу с вещами и положил револьвер во внутренний карман пиджака. — Полежи пока тут. Завтра мне рано вставать... Он тяжело свалился на кровать, которая тут же пронзительно скрипнула всеми своими уцелевшими пружинами. Заснуть ему удалось на удивление быстро. • • •       Утро прошло без прецедентов. Спешные сборы в университет, ворчание сонного Алексея, вся эта рутина почти заставила Петра почувствовать себя нормально. По дороге в университет, когда они почти дошли, сосед бурчал себе под нос что-то о стенгазетах, которые он снова будет делать вместо него, но Петя его не слушал. Его взгляд вот уже как две минуты был прикован к отряду охранного отделения, который рыскал по улице, что-то вынюхивая и осматривая. Вдруг один из них, судя по всему, главный, поймал взгляд Петра и после небольшой паузы пошел прямо к нему и Алексею. Сердце Белова тут же начало биться быстрее. Он прервал монолог соседа и остановил его, сватив за рукав. — Ну, что еще? — К нам идут... — Он кивком указал на приближающегося полицейского. Алексей скрестил руки на груди и встал в выжидательную позу. У Петра возникло желание встать чуть за ним, чтобы говорили только с Алексеем, но решил, что это будет подозрительно и быстро принял непринужденный вид. — Студенты? — Без предисловий и приветствий начал полицейский, пока остальные подходили ближе. Его жесткие усы с застрявшими в них снежинками смешно топорщились на каждом слове. — Все верно, господа. Мы что-то нарушили? — Алексей взял разговор в свои руки. Петр посмотрел на его лицо. Оно было нечитаемым. Полицейский, должно быть, почувствовал хладнокровие парня и сбавил давление в голосе. — Нет-нет, дело не в этом. Мы всю ночь ищем вот эту гражданку, может, видели ее? Он дал Алексею не очень умело составленный "фоторобот" на небольшом листке бумаги. Изображена была совсем молодая девчонка, как раз одного с ними возраста. У нее была длинная густая коса, веснушки на носу и злобное выражение лица. А что еще интереснее, она была азиаткой. — Видел? — Алексей передал листок Петру, но тот не взял его в руки и толькл отрицательно покачал головой. Все это время он все больше ощущал тяжесть от свертка с револьвером у себя в кармане. Он не знал, совершает ли что-то незаконное, держа его у себя, но проверять это не хотелось. Страх показаться полицейским странным и тем вынудить их обыскать его сковывал по рукам и ногам. — Мне жаль, господа, но мы ее не видели. А кто это? Что она сделала? — Да так, одна мелкая паршивка, мнящая себя великой революционеркой. Еще и кореянка. А ваш друг, по-видимому, тоже? Сердце у Петра готово было остановиться. Внимание следователя переключилось на него. Но Алексей, храни его Господь, и в этот раз выручил. — Именно так, мы оба — студенты лингвистического университета. И сейчас мы опаздываем на лекцию. — Мне жаль, что мы не смогли помочь. — Петр решился подать голос. Полицейский удивился, услышав чистую русскую речь. — Что ж, если увидите ее, сообщите в ближайшее отделение. Только не пытайтесь задержать самостоятельно — эта сучка зубастая. Отряд ушел, а студенты продолжили путь. — Такая маленькая, а уже революционерка! Можешь себе такое представить, Петь? Интересно, что такого надо было сделать, чтобы ее разыскивала целая вооруженная толпа? — Говорят, за последнюю неделю революционеры успели много чего сделать. — Петр с облегчением посмотрел вслед удаляющемуся отряду. — Даже пытались подорвать статую государя. — А ты напрягся. Знаешь ее, да? — Что? Нет, конечно! Я в жизни не водился с подобными... организациями. — Ну, мало ли, куда ты гулять уходишь... Глаза Петра в изумлении округлились, и Алексей впервые за утро рассмеялся. — Да шучу я, успокойся. Тебе можно, а мне нельзя, что ли? Ну и взгляд, ха-х! — Он легонько стукнул Петю в плечо. — Я понимаю, что мало кому нравятся легавые, если такие люди вообще есть. — Да уж... Знаешь, я даже уважаю эту девушку. Нужно быть очень смелым, чтобы вот так идти против царя. — Не нам с тобой об этом судить. Вообще не советую лезть в политику, особенно (он акцентировал это слово) на улице. О, вот и пришли. Какая у нас первая лекция? • • •       После учебы Алексей остался с Ирой, старостой группы, работать над стенгазетой, а это значит, что у Петра появилось время зайти в консульство. По дороге у него все время возникало ощущение слежки, но он старался не оглядываться и не привлекать лишнего внимания. Голова была пуста и свободна от уже надоевших ему беспокойств.       Когда Иноуэ провел Петра в кабинет, Нихей встретил его без энтузиазма, как и предполагалось. Он лениво потянулся в кресле, прежде чем ответить на приветствие Белова. — А я уж думал, ты не придешь. Хотел послать за тобой. — Простите, что заставил ждать. — Ничего, ничего. Ну, что ты хочешь мне сказать? Наверное, что-то важное, раз в такой прекрасный зимний вечер ты решил прийти в первую очередь сюда. Петр кивнул. — Я много думал, и... — Как тебе мой подарок, кстати? Было тяжело тебе его передать. — Нихей пристально посмотрел на Петра, пытаясь почувствовать его волнение, но тот был спокоен. Он достал сверток из кармана и развернул его, повертев в руке перед консулом. — Я получил его. Честно сказать, сначала я хотел вернуть вам револьвер и отказаться от... сотрудничества. — Но? — ...И это было бы правильно. Но затем я пришел к выводу, что даже если я откажусь, вы не оставите меня в покое. И жить так же спокойно я бы уже не смог. Так что... из двух зол я выбрал меньшее для себя. Нихей довольно расхохотался, хлопнув себя по животу, как по барабану. — Не зря я возлагал на тебя такие надежды, дорогой мой мальчик! Такого беспринципного и эгоистичного юнца днем с огнем не сыщешь, а-хаха-ха!! Иноуэ в углу кабинета неловко вторил смеху начальника. У Петра неприятно кольнуло то, что принято называть совестью, но он отмахнулся от этого чувства. — Ты все понял правильно, Белов. — Продолжил Нихей, успокоившись. — И я рад, что ты принял верное решение. Продолжай в том же духе и мы с тобой подружимся. Видишь, Иноуэ? Второй шанс пошел ему на пользу. Можно подумать, ты сам не брыкался в первое время. Петя удивленно скосил взгляд на Иноуэ. Он что, тоже сначала здесь работал не по своей воле? А, к черту. Теперь они оба в одной лодке, хотели того или нет. Пути назад нет. — Как же ты меня порадовал, Белов. Кстати, забери свои деньги, я сменил кошелек. Там и задаток за задание. Он протянул Петру свою лапищу с небольшим кожаным кошельком другого цвета. — Благодарю. А как вам удалось оставить револьвер в моей комнате? — Секрет фирмы. Давай не будем тратить драгоценное время и перейдем к делу. Вот тебе папка, в которой я собрал все материалы дела, о котором мы с тобой говорили. Суть я уже рассказывал, так что повторяться не буду. — Я помню, господин Нихей. — Отлично. Нашего "клиента" зовут Ли Джувон. Местонахождение и расписание известны, осечек не будет. Твоя задача — просто к нему подобраться, ну, знаешь, поболтаете о чем-то своем, обсудите корейских повстанцев и прочее. Можешь даже попытаться выведать у него, не собираются ли они возобновить свою поганую деятельность. А как только он потеряет бдительность, сразу его вали. Только так, чтобы он даже не понял, что произошло, понял? Не нужно ему объяснять, за что убиваешь. Максимально чисто, без борьбы, без шума, без следов, насколько это возможно. — Я понял. — Белов нервно сглотнул, представляя, как он будет все это делать. Все же до конца избавиться от гнетущих чувств не удавалось. — Простите, что спрашиваю, но... не лучше ли будет сделать это как-то по-другому? От выстрела будет слишком много шума, разве нет? — Я об этом уже думал. Лучше револьвера способа нет. Ножом его убить не получится, это требует достаточной физической силы, учитывая, что он явно будет сопротивляться. А ты сопляк, вряд ли когда-то убивавший даже мышь, так что с одного удара убить его не сможешь. — И то верно... может, подстроить его "самоубийство"? — Судебная экспертиза быстро определит настоящую причину смерти, и тогда разбирательств будет гораздо больше, чем от простого, незамысловатого убийства. Голос подал Иноуэ: — Дело и в том, что тебе даже морально сложнее будет убить его руками. Быстрый выстрел надежнее и гуманнее. Он сразу же опустил взгляд. Почему-то сейчас в нем не было привычного ехидства. — Вас понял. А... пули? — Я дам тебе с собой. Скажи‐ка, ты же не стрелял раньше? — Нет, господин Нихей, мне не приходилось. — Ну, ничего страшного. Это не сложно. Иноуэ проведет тебе инструктаж. Помни главное: быстро, без лишней возни, ничего не трогай руками. И сматывайся оттуда, как только сделаешь дело! Нихей протянул обойму, полную свинцовых пуль. Петр взял ее дрожащими руками. Пули, как рыбки в консервной банке, своими боками прилегали друг к другу. — Не переживай сильно, Белов. Ты делаешь благое дело. Наши торговцы будут благодарны. Да и корейцам будет тем лучше, чем раньше они прекратят свое бессмысленное сопротивление. Все, свободен. Готовься, изучай материалы. Время... — Он заглянул в настенный календарь. — Времени тебе даю на выполнение задания до конца этой недели. Достаточно? Белов молча кивнул. Выслушав обещания Нихея о щедрой награде и засунув папку с материалами себе в учебную сумку, он попрощался и пошел к себе домой.       Иноуэ же остался с Нихеем. — Я удивлен, что он пришел, господин Нихей. Еще и такой спокойный. — А я знал, что так и будет. Думаю, он провел бессонные ночи, обдумывая все варианты побега, но не нашел их и сделал благоразумный выбор. Как и ты в свое время, помнишь? — Не сказал бы. — Ты же ко мне пришел сам, просил помочь твоей больной матери, говорил что все сделаешь. Я направил тебя в правильное русло, огранил, как ювелир ограняет камни... — Я готов был бросить эту затею, и так и сделал бы, если бы вы в последний момент не стали угрожать, что откажетесь платить за ее операцию. — Оплатил ведь, как только ты выполнил работу. Иноуэ горько усмехнулся. — Если бы это еще помогло... кто же знал, что опухоль злокачественная. В любом случае, потом я сам захотел остаться. Ваша идеология оказалась мне близка. — Не надо льстить, я этого не люблю. Так и скажи, что со мной выгодно работать. — И это тоже верно. — А вот Белов трясется только за свою шкуру. На идеологии ему глубоко наплевать. Даже не знаю, хорошо это или плохо для работы... На сердце у Дайчи Иноуэ было немного тяжело. Он не понаслышке знал, что нет пути хуже, чем только что избрал себе Белов. Причем не без его помощи. Самого Иноуэ давно уже не беспокоил моральный компас, деньги и служба Империи стали для него смыслом жизни. Петр Белов показался ему другим — слишком склонный к самокопанию, вечно сомневающийся и анализирующий. У такого человека сердце не загрубеет никогда, сколько шрамов на нем ни оставь.