Помогите мне... увидеть свет

      Прошло ещё около месяца-полтора с тех пор, как Пётр начал работать на японское консульство. Все это время Нихей создавал для него видимость комфорта, в поручениях ограничиваясь лишь несложными заданиями по типу "подай-принеси". Пока он разбирался с проблемой набегов на местных торговцев, Пётр даже позволил себе подумать, что Нихей про него забыл. И все же с каждым днём атмосфера в консульстве становилась все напряжённее. Работники с каждым его посещением становились будто бы все мрачнее. Изредка между кем-то из клерков вспыхивали серьёзные перепалки, которые, впрочем, быстро подавлялись охраной. О ежедневно растущем раздражении главного консула и говорить нечего.       Стучась в его кабинет в очередное воскресенье (Пётр решил, что воскресенье будет для этого удобнее — нет такого завала по учёбе, как в будние дни, да и дома в этот день никто не посчитает его отсутствие странным), Петр особенно остро ощутил тревогу от чувства, что надвигается что-то очень плохое. Это было смутное ощущение, которое поселилось в его сердце с тех пор, как он увидел, с какой животной ненавистью Нихей читал газетные сводки о вооруженных конфликтах между японскими торговцами и корейскими. В тот день была очередная вспышка. На стороне кореских ополченцев была внезапность и стремительность, за счёт которых они полностью разгромили не ожидавших нападения японцев. И ещё больше это чувство усилилось, когда за дверью его кабинета послышался грубый, даже истеричный смех. Иноуэ, с которым в тот момент Пётр о чём-то советовался, отмахнулся: "Ему только что сообщили, что многие из тех нападавших найдены и уже устранены". Спросить, что значит "устранены", Пётр не решился. Только опустил голову. И скоро предчувствие Петра нашло выход. • • • Суббота, 20:23 В тот момент, когда в окно номера 64 с лёгким стуком прилетел камешек, а затем и второй, и третий, Пётр штрудировал учебник по грамматике японского языка. Алексея дома не было, поэтому ничто его не отвлекало. Внезапная мысль о том, что Япония буквально "оккупировала" его, заставив служить себе и окружив диктаторским всевластием культуры, заставила его горько улыбнуться. Тук. Пётр вздрогнул, резко повернув голову в сторону окна с незадернутыми занавесками. Тук. Тук. Ещё два осколка щебня выбили тихий звон из помутневшего стекла. Пётр поднялся, тихо, чтобы продавленный матрас не заскрипел. Пробираясь к окну по стене, он "незаметно" выглянул наружу — по знакомому козырьку он узнал в человеке, кидавшем камешки, Иноуэ. Тот заметил его сразу же и замахал руками, давая Петру знак срочно спускаться. Зима была в самом разгаре, поэтому Пётр вытащил из шкафа теплое пальто, прежде чем сбежать по лестнице вниз. Терять время он не мог, так что, когда дверь отворилась, он вылетел наружу, все ещё пытаясь просунуть в рукав вторую руку. В глаза сразу ударила убийственная белизна снега, плотным одеялом выпавшая этой ночью и оттого нетронутая ещё грязью. Пока Петя жмурился, Иноуэ колко заметил: — Я тебя видел там, в окне. В разведчики тебя бы точно не взяли. — Да я и сам бы не пошел. — Белов ответил по-японски, чем сильно удивил Иноуэ. Тот хмыкнул и направился в сторону консульства — дорога, ставшая Петру такой привычной. — Всё-таки решил заняться своим произношением? — спросил агент, не глядя на Петра. — Да. Нихей-сан всё время так морщился, когда я отвечал ему, что я решил немного подтянуть свои навыки. Получается лучше? — Ну... По крайней мере, зубной боли твои потуги больше не вызывают. За короткое время, что им пришлось работать вместе, Иноуэ успел привыкнуть к "новичку" и даже стал относиться к нему, как к своему подопечному. По крайней мере, его колкости перестали быть слишком неприятными. Возможно, в нем он увидел себя, когда сам только-только начинал свой путь работы на Нихея. Но даже несмотря на это, сам он не признавал улучшения отношения к нему и пытался скрыть это от него общим напускным безразличием. Да и некое соперничество, возникшее меж ними изначально, никуда не делось. — Так и не скажете, зачем так срочно вызвали? Воскресенье только завтра. — Иноуэ закатил глаза: — Не переживай, я ещё не теряюсь в днях недели. Нихей велел тебя привести, а зачем — я и сам не знаю. — Понятно. В любом случае, повезло, что моего соседа нет дома. Я упросил его заняться стенгазетой вместо меня на этой и следующей неделе. — Весьма удачно. — Все потому, что из-за поручений, которыми завалил меня Нихей-сан, я сильно отстаю от программы. Хотел сегодня нагнать пропущенные темы, но... — Прекращай ныть, Белов. Просто скажи спасибо, что он тебя не трогает, хотя ты полностью в его власти. — Я... — Меня удивляет такая лояльность по отношению к бездарю вроде тебя. Белов замолчал. Обиды слова Иноуэ у него не вызвали — к такой угрюмости характера он уже успел привыкнуть и теперь воспринимал все его колкости только как особенность поведения. Прямого ответа на свой вопрос он так и не получил, но... Бравадная беззаботность, с которой агент отмахнулся, заставила его напрячься. Безусловно, он все знает. • • •       Пётр тщательно вытер ноги о коврик на входе — с тех пор, как Нихей нанял пожилую уборщицу, грязных разводов на полу стало меньше, а шишек на головах немногочисленных нечистоплотных клерков — больше. Руки онемели от уличного холода. В помещении кровообращение наладилось и пальцы начало слегка покалывать. Зимы в России суровые... Иноуэ постучался в дверь к Хэйдзи Нихею. — Господин Нихей, я привёл Белова. — Пусть входит. Дверь за Петром закрылась с характерным щелчком. Он поежился, садясь за стол напротив консула. В его тяжёлом взгляде сквозила какая-то странная торжественность. Нихей прищурился и начал, растягивая слова. — Сегодня у меня для тебя есть кое-что особенное, Белов. Я рад, что ты так быстро пришел. — Вы знаете, что я всегда в вашем распоряжении. — Да... Да. Знаю. Затягивать не стану. Ты же читал утреннюю газету? Пётр вздохнул. — Я только и делал с самого утра, что догонял пропущенные темы. Не успел. Нихей пропустил его ответ мимо ушей и протянул вырезку из этой самой газеты. — Внимательно прочти. Пётр настороженно взял бумагу из его рук. Там говорилось, что охранное отделение серьезно взялось за разбой и погромы, учиненные корейскими повстанцами в торговых точках. "Почти все участники группировки "Чондансон" были арестованы. Материальный ущерб, причиненный их набегами, оценён в сумму, равную годовому доходу нескольких десятков человек." — О... — только и смог выдавить из себя Пётр. — Вы, должно быть, рады этому. Эта история порядком потрепала нервы всему консульству. — Не то слово. Я чувствовал, что ещё немного — и я лично задушу этих торгашей. (Стоит заметить, что постоянные жалобы торговцев, не дававших прохода Нихею, пока им не выплатили компенсацию, добавили ему пару лишних седых волос и килограммов). И ведь как иронично вышло, а? "Чондансон" — справедливость! В конечном итоге справедливость восторжествовала. Их собственная идеология сыграла безукоризненно, но не в их пользу, а-ха-ха-хах! "Судя по этому смеху, нервы господина Нихея действительно пострадали" — решил Пётр. — Всех этих людей ведь казнили, верно? — серьезное выражение на лице парня сохранялось. Он не мог чувствовать ту же радость, что и Нихей. Человеческая смерть, даже разбойников, всегда представлялась ему чем-то страшным и... священным? Темой, над которой нельзя смеяться. — Так в этом-то и дело, что не всех. В статье же сказано: "Почти все". Понимаешь? Пётр осторожно кивнул. А от него-то что требуется? — М... Вы хотите, чтобы я нашел оставшихся? — Нет. — Нихей раздражённо повел плечами. — Я уже нашел их. Его, вернее. Скрыться от правосудия удалось только одному человеку. Вот только ваше прославленное российское правосудие им заниматься больше не хочет — они, видите ли, уже "сделали все возможное". Поэтому я и хочу, чтобы ты доделал их работу, раз уж сами они ни на что не способны. — Не совсем понимаю, Нихей-сан. Каким образом я могу вам с этим помочь? — Все просто, Белов. — Нихей скрестил пальцы, пристально взглянув на Петра. — Я хочу, чтобы ты с ним расправился. Пётр понял, что сказал Нихей, только повторно прокрутив его последнюю фразу в голове. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ С НИМ РАСПРАВИЛСЯ. Эти слова впечатались в виски Петра, как удар кувалдой. Боль, нестерпимая, выжигающая все мысли, пронзила его разум, когда он попытался осмыслить услышанное только что. — Что вы сказали? Расправился?.. Что это значит? Паника, мгновенно обуявшая Петра, не давала ему контролировать собственную речь. О, сколько мыслей сейчас судорожно носились в его затуманенном мозгу! Нихей этого, казалось, не замечал. Или не хотел замечать; вместо этого он пожал плечами, так, словно не видел ничего странного в своих словах. — Ну, знаешь, расправиться. Разделаться, устранить. Короче говоря, мне нужно, чтобы ты сделал так, чтобы он никогда больше не потревожил японцев. Ну и меня, разумеется. В груди Петра начало нарастать тошнотворное чувство страха. Он вообще представляет, о чём говорит? Как можно так спокойно, без доли волнения говорить об убийстве человека?.. Первоначальный непреодолимый шок прошел. Тогда Пётр подумал ещё и о том, что это поручение явно подставляет его самого, а это прямо противоречит обещанию Нихея обеспечить ему безопасность. — Ну-ну. Не переживай насчёт милиции. — Нихей будто прочёл мысли паникущего студента. — Им он тоже подпортил уже достаточно крови, так что вряд ли кто-то станет старательно расследовать это дело. Ну, здорово. Он даже не уверен в том, что говорит. — Тебе ничто не будет грозить. Я подстрою все так, что никому и в голову не придет подозревать тебя. Даже если каким-то образом на тебя выйдут, никто ничего не сможет сделать. Конечно, только до тех пор, пока ты остаёшься под моей опекой. Ну так что, предоставить тебе сведения? Этот размеренный голос тёк в уши Петра и тут же вытекал обратно. Не в состоянии он был вникать в речь "покровителя". Перед глазами все начало плыть — даже сам Нихей вместе со своими очками и жёсткими, топорщившимися усами теперь казался не более чем размытым пятном, болтающим странные вещи на фоне. Он больше не мог это слушать. Даже находиться здесь дальше означало бы поддержать Нихея в том, что он собирался сотворить. А Пётр себе такого позволить не мог. Нет... Он не сделает этого. Никогда. Ничего подобного. Парень резко встал, упёршись костяшками пальцев о стол. — Нет. Нет! Я не могу этого сделать! Нихей, казалось, никак не отреагировал на эту жалкую вспышку. Только посмотрел на него снизу вверх, исподлобья: — Не можешь или всё-таки не хочешь? — В таком равнодушном ранее голосе появились интонации сконцентрированной угрозы. — Я не глуп, чтобы посылать тебя на погибель, Белов. И если я решил, что ты лучше всех с этим справишься, значит, так оно и есть. — Это вовсе не из-за того, что я боюсь преследования! Господин Нихей, поймите: я не способен убить человека! Подчёркивая каждое слово, Пётр надеялся достучаться до огрубевшего сознания Нихея. Но это было все равно, что кидать камни в высокую, глухую стену. — Не поймите меня неправильно, господин Нихей... Я готов продолжать работать на вас столько, сколько потребуется, и делать все, ВСЕ остальное, что вы скажете. Но на убийство я не пойду. Это выше моих сил. — Сядь на место. — Краткий, словно выстрел заряженного револьвера ответ застал врасплох Петра, все ещё тщетно пытавшегося отстоять своё нежелание заниматься чем-то подобным. Он удивлённо расширил глаза. — Не слышал меня? Немедленно сядь на место и слушай меня внимательно. Слишком много плохо скрываемой злобы сквозило в голосе "начальника". Пётр послушался. Тогда тот наклонился ближе к парню и начал говорить тихим, зловещим голосом, изредка сдабривая фразы оборотами речи, цензурой непропускаемыми. — Сел? Молодец. А теперь смотри мне в глаза, корейская шавка. Не ты ли несколько месяцев назад чуть ли не на коленях передо мной ползал, лишь бы заполучить компрометирующие тебя документы? И я проявил великодушие, отдав их тебе, а взамен не получил ничего такого же ценного для меня, как ценны для тебя были эти бумаги. Думаешь, я имею хоть какую-то выгоду оттого, что держу тебя при себе? Так вот: нет. Мне ты даром не сдался. Но до тех пор, пока ты будешь приносить хоть какую-то пользу Великой Империи, ты будешь здесь, рядом со мной, и ты будешь делать все, что бы я тебе не приказал. — Но я и так делаю все, что в моих силах! Не заставляйте меня идти на такое, умоляю вас! Нихей-сан... — Молчать! Я дал тебе возможность жить нормально, не боясь быть в любой момент схваченным охраной и сосланным в Сибирь. Я, именно я дал тебе эту работу, позволяя жить намного лучше, чем другие студенты в таком же положении. Тех денег, что я тебе плачу, не присылает ни папаша того пижона Виктора, ни твоего дружка, как его там? Александра? — ...Алексея. — Не важно. Все, что у тебя сейчас есть, появилось только лишь благодаря моему великодушию... Неужели ты до сих пор не понял этого? Взамен я требую только одного: полного подчинения с условием защиты с моей стороны, и то — в рамках работы. Твою личную жизнь я не затрагиваю. Что же делаешь ты? Трясешься от страха, словно какая-нибудь жалкая, побитая собака, которая не уследила за последним узелком хозяина. Запомни, Белов: твоя свобода, твое будущее, вся твоя никчемная ЖИЗНЬ в моей власти. Стоит мне сказать лишь слово, и все, что ты так рьяно пытаешься защитить и сохранить, будет в одно мгновение стёрто в пыль. Тирада Нихея была сокрушающей. Слова хлестко били Петра, как жестокие удары плетью. Он опустил взгляд, чувствуя себя униженным и полностью зависящим от прихотей этого жестокого человека. Что-то внутри кричало, трезвонило в колокола: "Беги! Беги, пока ещё не поздно!", но парень словно прирос к стулу. Окончательно его добили последние слова Нихея: — Ты все ещё надеешься, что сможешь стать свободным? Выбрось эту идею из головы, мой мальчик. Свобода и право выбора — привилегия сильных. А ты никогда не сможешь спрятаться даже от меня... Что уж говорить о том, что ты все равно будешь несчастен, постоянно преследуемый воспоминаниями о прошлом. Тик-так, тик-так, тик-так. "Как давно на стене висят эти часы?" Тик-так, тик-так. "Судя по слою пыли на них, готов поспорить, что с самого дня основания консульства!" Тик-так. "Как весело они стучат. Отсчитывают время до моей кончины." — Чего застыл, как истукан? Хватит тратить мое время и... Петр пробормотал что-то нечленораздельное и, спотыкаясь, выбежал из кабинета. Нихей грязно выругался. Толстая рука с длинными, черными волосами на пальцах потянулась к нижнему ящику стола, замышляя что-то недоброе, но в этот момент дверь снова открылась, и Дайчи Иноуэ завел внутрь уже поникшего Петра, крепко держа его за плечи. Хватка была крепкой, но Петр даже не пытался вырваться, так что это было излишней предосторожностью. Когда он подвел парня обратно к стулу и надавил на него, чтобы тот сел, настольная лампа осветила его лицо, и Нихей заметил пурпурный синяк на его щеке. — Что мне сказать об этом в общежитии, Нихей-сан? Безжизненный, удручающе спокойный голос. Петр даже не поднял взгляд. Нихей метнул в сторону Иноуэ недовольный взгляд. — Скажи, что наткнулся на шпану и тебя ограбили. Оставь здесь свой бумажник, а в следующий раз, как придешь, я дам тебе новый со всем содержимым. — ...Как легко вы управляете событиями... Даже теми, которых не существовало. Пятисекундное молчание. Нихей вздохнул и потер переносицу, что-то обдумывая. — Знаешь что, Белов? Иди-ка ты сегодня домой и отдохни. Парень медленно поднял голову, ошарашенный словами начальника. Меньше всего он ожидал услышать что-то подобное. — А? — Думаю, мы немного перестарались и... слишком сильно на тебя надавили. Верно, Иноуэ? — Он опять стрельнул взглядом в своего помощника. — Уж извини за это, все мы сейчас немного на взводе из-за последних событий. — А... все нормально. Я в порядке. — Я вызову тебя снова через пару дней. Пока успокойся и еще раз хорошенько обдумай все, что я тебе говорил. Хорошо, Белов? — Да... хорошо. — Он понуро кивнул. — Иноуэ, да отпусти ты его уже. И отведи до дома. Мне не нужно, чтобы он по-настоящему нарвался на шпану. Взгляд Нихея не предвещал ничего хорошего, поэтому Иноуэ молча отпустил плечи Петра и сдвинул свою кепку на глаза. — Пойдем. Если поторопимся, вернемся до десяти вечера. — Да... наверное...       Петр погрузился в какую-то прострацию, ни на что не реагировал и тупо переставлял ноги всю дорогу домой. Возле здания общежития Петр словно пришел в себя и, зачерпнув в ладонь горсть снега, приложил ее к распухшей щеке. Ни один из них не обронил ни слова.