50 оттенков Сереги

В музей на другой день Вероника явилась после обеда, как вчера договаривалась. Прошла через служебный вход, предъявив временный пропуск, который ей вчера выписали, и торопливо сунула его в рюкзак. Вчера она была спокойна как слон, а сегодня почему-то заволновалась. Чувствовала себя шпионом на задании и мандражировала, что ее разоблачат. Хотя причин для этого не было ну ровным счетом никаких. Если только она в буденовке, как Штирлиц из анекдота, то бишь прямо в полицейской форме, сюда не придет. «Штирлиц шел по коридору», – звучало у Ники в голове голосом Копеляна, когда она шла по этому самому коридору, чтобы подняться на второй этаж, куда ей велели прийти. И ровно в этот драматический, как в кино, момент, ее окликнул сзади скрипучий ворчливый голос: – Девушка, а девушка! А вы что это тут делаете? – Я-а-а работать пришла! – выпалила Ника, резко развернувшись, и увидела прямо перед собой весьма благообразного на вид старичка, с аккуратно подстриженной седой бородой, в клетчатой синей рубашке и надетом поверх нее не новом, но опрятном пиджаке. – Не знаю таковских работничков! И сдается мне, пошли вы куда не след. Идите отсюда, девушка! – заявил дедок. – Я волонтер! Новый! У меня пропуск есть! – решительно заняла Ника оборонительные позиции от вредного старичка и принялась шарить в рюкзаке в поисках пропуска. Но он, как назло, куда-то завалился и находиться никак не желал. Вместо этого ей попались корки сотрудника полиции, и она уже злорадно себе представляла, как могла бы сунуть их этому вахтеру под нос, если бы конспирация позволяла. Но она не позволяла, так что вместо этого Ника пролепетала: – Подождите минуточку, сейчас найду! – и продолжила судорожно искать в рюкзаке. – Знаем мы таких волонтеров! Ходят тут всякие, шарят! – принялся напирать дедок, и тут сзади к Нике подошла высокая женщина в шали, со сложной, заколотой массой шпилек, прической, и строго спросила: – Что тут происходит, Ираклий Константинович? – Вот очень вовремя вы подошли! – обрадовался старичок. – Свидетель будете, Любовь Арнольдовна! Я нарушительницу поймал, а она внутрь рвется, говорит, что волонтер! У-у-у, наглая! Женщина в шали посмотрела на Нику с интересом и спросила: – Так вы правда наш новый волонтер? – Да! – выпалила Вероника и автоматически вытянулась по стойке «смирно». – Вероника Николаевна Мальцова! Пришла вот, после обеда, как вчера договаривались… – под конец она несколько сбилась с бодрого тона и засмущалась, потому что чуть не выпалила так же на автомате «по вашему приказанию прибыла». А это было какое-то откровенное палево, почти как буденовка Штирлица. – Вот и отличненько, я как раз вас ищу, чтобы вы тут не потерялись, в наших лабиринтах. Пойдемте со мной, выдам вам фронт работ! – очень довольно сказала Любовь Арнольдовна. – А как же нарушение?! Может, врет она все! – настойчиво продолжил дедок. Тут Ника, которая немного успокоилась, что на ее стороне есть милая тетка, еще раз сунула руку в рюкзак и на этот раз достала пропуск. – Вот! – торжествующе сказала она. – Пропуск! – Вы не усердствуйте слишком, Ираклий Константинович! У нас охрана на дверях есть и смотрители в залах, а вы – ночной сторож, у вас обязанности другие. Поберегите силы на ночь! – поучительно сказала Любовь Арнольдовна, запахнула шаль покрепче и пошла вперед. Ника поспешила за ней, едва удержавшись от того, чтобы победительно показать вредному сторожу язык. – Не отставайте, Вероника, на ходу, может, и согреетесь. Вы как, готовы к местным арктическим температурам? – Я да, я подготовилась, – Ника подергала себя за флиску, которую надела сразу же, как вошла в музей: снаружи-то жара была. – Я же знаю, что в музеях температурный режим. А почему Ираклий Константинович днем на работе, если он ночной сторож? – спросила она. Ей, конечно, было любопытно. Но кроме того, у нее еще работа была: замечать всякие подозрительные вещи. И ночной сторож посреди бела дня такой вещью, определенно, был. – Да он пенсионер, ему дома сидеть скучно, вот и приходит на работу раньше, досуг проводить. «У нас тут культурно, музей все же!» – спародировала она. – Понятно, – ответила Ника, кивнув, и подумала, что сбрасывать сторожа со счетов все же не стоит. Быть ему в списке подозреваемых, и вовсе не из-за скверного характера. Для совершения преступления нужны две вещи: возможность и мотив. Так вот возможность у ночного сторожа очень даже была. И мотив найтись тоже мог: пенсионеры живут небогато, даже с подработкой. А тут такой соблазн! Немаленькие деньги. Кабинетик, в который ее привела Любовь Арнольдовна, был совсем крошечный. Правда, там еще была боковая дверь, за которой виднелись стеллажи – Ника опознала в них музейную картотеку. Но примыкающее к картотеке помещение было такое тесное, что к паре советских столов, стоящих тут, нужно было буквально протискиваться бочком. Помимо столов и шкафа, тут еще стояла парочка картин и скульптура в стиле неоклассицизма. Обнаженная девица с кувшином на плече. Вместе с ней становилось еще теснее, зато атмосфера была что надо. Очень музейная. Самым современным тут были компьютеры, им было всего лет по десять на глазок. Само собой, с несовременными большими мониторами, да и включался заслуженный старичок, которого определили Нике, долго, но хоть особо не жужжал, видать, холодок ему был по нутру. – Вы осваивайтесь тут, Вероника, работы у нас хватает, так что рады будем всегда, – порадовала Нику Любовь Арнольдовна. – Вот, посмотрите, тут у нас картотека, и ее надо перевести в электронный вид, так удобнее, безусловно. Только мы добрались лишь до буквы К. А я тут рядом сижу, так что если хоть что-то непонятно, вы обращайтесь. Точность в таком деле очень важна! «Опять бумажки заполнять! – тоскливо подумала Ника и тут же следом: – Ну и ладно, зато я вечером с Сергеем встречаюсь». Мысли о том, что они увидятся, согревала необычайно и прогоняла тоску, которую на Нику неизменно навевали всякие документы. Да и вообще думать о Сергее было приятно. Вспоминать его фото и кусочки разговора в скайпе, как они обсуждали Одри Хепберн в «Баскин Роббинсе». Ника самозабвенно занималась этим всю первую половину дня и во время обеда, и только мандраж от прихода в музей и напавший на нее Ираклий Константинович на время отвлекли ее от мыслей о Сергее. Но теперь она с удовольствием вернулась к ним снова. Так же, как вчера ожидание вечернего разговора по скайпу помогло ей написать отчет, сегодня ожидание вечерней встречи помогало с картотекой. И она решительно взялась за букву «К», в которой находился целый Караваджо, и его еще даже не успели перевести в электронный вид. Вообще-то ей нужно было тут вынюхивать, а картотека была всего лишь прикрытием. Но Ника решила, что после перенесенного нападения сторожа может себе позволить успокоительно в свое удовольствие подумать о Сергее и Караваджо. А о том, чтобы шнырять по музею и выведывать, может подумать и позже – у нее еще целых полдня на это есть. Но какое-то время спустя, когда Нике окончательно надоело перенабирать картотеку, она принялась думать, как бы так изыскать хороший повод отлучиться из кабинета и порыскать-поразнюхивать по музею. Она же не пришла сюда волонтерить, на самом-то деле! И тут в кабинет вошел Владимир Осташко. «На ловца и зверь бежит!» – обрадовалась Ника. – Любочка, милая, здравствуйте, – сказал тот. – Бога ради, спасите меня! – Что случилось, Владимир? – спросила та, поднимаясь. – Я опять в запаснике ничего найти не могу. Какой же у нас там бардак. Вы одна там как фея порхаете и все находите! Ника моментально навострила уши. Это ведь был тот самый Осташко, которого она сразу заподозрила! И он вот ровно сейчас собирался изыскивать что-то в запаснике. Вряд ли уж он, конечно, станет сознаваться Любови Арнольдовне в том, что ищет там картину для преступных целей. Но все равно послушать стоило. – Ну что вы, Владимир! – от его комплимента Любовь Арнольдовна смутилась и даже зарделась. – Я просто делаю свою работу. И не переживайте, сейчас все найдем. Ника аж шею вытянула, выглядывая из-за огромного пузатого монитора, потом спохватилась и принялась старательно стучать по клавишам. Но то и дело осторожно выглядывала снова. Искала в поведении Владимира подозрительные признаки. И он не мог этого не заметить, хотя Ника очень старалась делать вид, что усердно печатает. – Девушка, это невежливо, так чужие разговоры подслушивать! Они вас отнюдь не касаются и совсем вам неинтересны, – укоряюще сказал он Нике и, подхватив ее временную начальницу под локоток, повел из кабинета. – Пойдемте, Любочка, там пообщаемся. Когда они вышли из кабинета, Ника громко фыркнула. Не интересны, ну надо же! Нет уж, ей очень интересны любые подозрительные дела, которые в этом музее творятся. И Владимир Осташко интересен в особенности. И то, что он там хочет в запаснике отыскать. Она – полицейский, и это ее работа. Но раз уж он так нагло смылся вместе с Любовью Арнольдовной, Нике придется подумать, как ей выполнить свой служебный долг на сегодня другим способом. Она принялась думать, лениво набивая продолжение буквы «К» – и тут ей на помощь снова пришел Сергей. Замечательный человек, самый лучший! Вспомнив, как он попросил Нику устроить ему экскурсию по выставке, она ровно о том же попросила Любовь Арнольдовну, едва та вернулась, вырвавшись из крепких объятий Осташко. Провести экскурсию по служебным помещениям музея, показать Нике запасник и реставрационную мастерскую. В последней Ника взяла на заметку местного художника-реставратора картин. У него тоже была возможность, хотя насчет мотива все оставалось неопределенно. В остальном же, увы, ничего подозрительного обнаружить не удалось. «Ну ничего, не последний день тут», – подумала Ника и принялась ждать скорой встречи с Сергеем.