50 оттенков Сереги

Ника чувствовала себя так, будто ей в голову набили кучу ваты. И в руки. И в ноги. Так что она их плоховато ощущала. А в живот вставили раскаленный металлический прут и вертели его там по кругу. Карен Гамлетович правду говорил, не могли они оба Нике врать! Но Сергей – тоже не мог! Она отказывалась верить, всей собой, целиком, в то, что, по всей логике, было правдой. Но не мог же он! Не могло так быть! Это было совершенно, никак, ни капли совсем не похоже на Сергея. И Ника не могла! Столько времени с ним быть, обо всем на свете говорить – и даже не заподозрить! Что он врун и ловелас! А может, мама права вместе с тетей Катей? И Сергей собирается на этой женатой женщине, то есть замужней, пожениться, уведя ее у мужа. А Ника… так. Забавно вечером встретиться поболтать, по выставкам походить. Он Нику, в конце концов, так и не целовал ни единого разика! А ту, женатую, то есть замужнюю, целовал очень даже и по-всякому! Потому что ее хочется, а Нику не хочется, вот и все. И вообще ей лет мало. И она сложная. И бесхозяйственная. А та замужняя умеет подметать борщ и варить пол лучше всех. Все это Ника успела передумать, пока бежала по коридорам, а потом набирала дрожащими пальцами номер Сергея, привалившись к стене отделения во дворе, и слушала гудки. Невыносимо долгие, пропиливающие голову насквозь через уши. – Привет, Ника! Ты неожиданно, надеюсь, ничего с расследованием не случилось? – спросил Сергей, взяв трубку. – Случилось! Ты случился! – истерично выпалила Ника в трубку. А потом, сникнув, добавила: – Мне нужно с тобой встретиться прямо сейчас и поговорить, – поняв, что совсем не сможет говорить по телефону про такие вещи, даже самую капельку. Вот что значило «нетелефонный разговор». Не могла она по телефону, когда ей этот телефон хотелось прямо сейчас об стену расшибить. Это было... совсем неправильно и не так. Сергей вздохнул. – Хорошо, Ника, я могу к тебе подъехать. Ты где сейчас, в музее или на работе еще? Я постараюсь как можно быстрее. «Я тоже могу подъехать, прямо к секс-шопу», – язвительно подумала Ника. Про магазины он ей тоже врал! А она думала, он смущается просто, а он ей не только про магазины врал. И вообще! – На работе, – мрачно буркнула Ника. – Подъезжай, к главному входу. – Хорошо, скоро буду, жди. «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал», – крутилось в голове вновь и вновь, пока Серега выруливал к райотделу милиции, в котором служила Ника. Правда ведь недолго, неделя всего и один день. В прошлый раз у него было почти три недели безостановочного безоблачного счастья. Заебенного. Впереди, казалось, была вся жизнь, и Серега не стопорил себя, как сейчас, опасаясь лишний раз прикоснуться, а целовался с Лидой и таскал ее за собой и даже к стенкам прижимал, а она хихикала. С Никой он уже держал себя в руках, чтобы не напугать, и надеялся, что ежели прикидываться безынициативной ветошью, Ника от него не свалит дольше, чем Лида. Вот только зря. Таким, как он, грузовиков счастья не полагается. А полагается долго и мучительно лелеять воспоминания о минувшем. Впрочем, Серега догадывался об этом и чуть не зубами урывал каждую минуту, чтобы подольше побыть с Никой, чтобы было больше того, что можно лелеять долгими годами, разрывая себе душу мыслями о несбывшемся счастье. «Недолго музыка играла» сбивалось в голове в дикий коктейль со стихотворением, которое он написал первым после встречи с Никой. В предчувствии скорого конца. Не ходят ангелы стопами наружу, Не хотят ангелы мат мой слушать, А приходится. Жалуются Богородице: Почто нас, родная, вновь отправляют В места, где на хуй всех посылают? Пускай люди души сами спасают, Нас они вовсе не приглашают. Чертями направо-налево ругают – Вот и с душой пусть с чертями решают! Раз уж такие уродицы Среди людей сплошь родятся. Не ходят ангелы стопами наружу, Не хотят ангелы Серегу слушать, А приходится. Хотя на фиг столько лишних слов? Достаточно было оставить «Не ходят ангелы стопами наружу, не хотят ангелы Серегу…». Ни так не хотят, ни эдак. «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал». И сейчас Сереге расскажут, что о такой сволочи, как он, думают. И поделом, нечего было губу раскатывать.