History of Ukraine

– Прости, я не хотел. Оно само.. – стал извиняться Рейх, взяв сестру за руку и повел её домой. По приходу домой, взгляд девушки приковался к темному углу, который ещё не успело осветить яркое августовское солнце. ЗУНР заметила там довольно знакомый ей силуэт в военной форме. – УНР? Ні, мені просто здалося... (УНР?  Нет, мне просто показалось...) – тихо прошептала, раздумывая, она. – С кем разговариваешь?  – спросил немец с едва заметным смешком в голосе, который невозможно было услышать невнимательному человеку. – Та так. Ні з ким...(Да так.  Ни с кем...) – ответила ему девушка, вглядываясь в тот самый угол , в надежде опять увидеть там покойного супруга. – ЗУНР, что с тобой такое? Где та жизнерадостная девушка, что обажала цветы и верила в чудо? Где моя сестра?  – чуть ли не крича, спрашивал Рейх, на что получил такой ответ: – А тобі було би добре, коли тебе, зовсім дитиною, забрали в батька і відвели до незнайомої тітки, яка представилася твоєю „мамою”? Тобі би було добре, коли тебе кожен день бив вітчим, просто ні за що? Тобі би було добре, коли ти нарешті знайшов своє щастя, але в один страшний вечір ти знаходиш його мертвим? Тобі би було добре? Ти б радів!?  (А тебе было бы хорошо, если тебя, совсем ребёнком, забрали у отца и отвели к незнакомой тёте, представившейся твоей "мамой"?  Тебе бы было хорошо, когда тебя каждый день бил отчим, просто не за что?  Тебе было бы хорошо, когда ты наконец нашел свое счастье, но в один страшный вечер ты находишь его мёртвым?  Тебе было бы хорошо?  Ты бы радовался!?) Тут Рейх замешкался. Он почувствовал себя виноватым за несчастье сестры, хотя его вины здесь не было. Он хотел обернуться к ЗУНР и попросить прощения, но девушки уже сдесь не было. Сама ЗУНР лежала на кровати, прижимая к сердцу уже и так скропленую слезами фотографию любимого, и сначала тихо плача, но потом этот плач перерос в душераздирающий крик. Мол, как это поётся в очень красивой, но грустной песне: „Ой, доле моя доле, чом ти не такая, як людська другая?”. Именно этот отрывок сейчас описывал состояние девушки, да и всю её жизнь в общем. Рейх в то время не сидел сложа руки, а пошёл на поиски любимой сестрёнки. Искать долго не пришлось, из-за её же крика девушку было слышно не только в пределах квартиры, но и за ними. Присев возле ЗУНР, немец попытался всеми возможными способами её успокоить.Через полчаса таких "успокоений" девушка совсем вымоталась от слёз, что текли реками и не собирались останавливаться, и почти сразу уснула на руках у брата. А нацист в то время положил ЗУНР чтобы ей было удобнее и остался следить, как окажется за неспокойным сном украинки.                      Во сне ЗУНР Девушка очутилась в темной комнате, или лучше сказать просто пространстве. Сначала она начала рассматриваться повсюду, пока не заприметила ищущих на неё силуэтов. Позже стало ясно что это за силуэты. Первым из темноты показался Запорожская Сечь. – Що? Д-дідусю? Що ти тут робиш? І що я тут роблю?(Что?  Д-дедушка?  Что ты здесь делаешь?  И что я здесь делаю?) – немного напуганно спросила ЗУНР. – Почекай, дитино, почекай (Подожди, дитя, подожди) – сказал мужчина и посмотрел на идущих, о чём-то разговаривая и смеясь УНР и Сечевых Стрельцов (не бейте, это не я, это переводчик). – УНР! Тату!(УНР!  Папа!) – девушка сразу кинулась в объятья к ним. На глазах появились маленькие капельки слёз, но они были от радости и счастья, а не от горя и грусти. – Доню, не має часу. Ми б радістю, але... Думаю краще дати слово УНР (Доченька, нет времени.  Мы бы радостью, но... Думаю лучше дать слово УНР) – он отстранился от дочери и посмотрел на брата, начав ждать пока он начнет свою речь. Сам УНР подошел к ней и став на колени пред любимой, начал : – Сонечко, я дуже тебе люблю, і мені дуже жаль, що я не можу бути поруч. Прошу тебе, поменше плач, адже ти носиш під серцем дитину, та не просту. Від твоєї поведінки зараз, може залежати життя всього українського народу в майбутньому... На цьому все, я думаю нам потрібно прощатися (Солнышко, я очень тебя люблю, и мне очень жаль, что я не могу быть рядом.  Прошу тебя, поменьше плачь, ведь ты носишь под сердцем ребенка, но не простого.  От твоего поведения сейчас может зависеть жизнь всего украинского народа в будущем... На этом все, я думаю, нам нужно прощаться) – сказал парень и начал уходить в темноту, как и остальные родственники. ЗУНР начала просить их остановиться, упала на так называемый пол, ибо в этом пространстве не возможно было отличить стена ли это, а может пол или потолок и начала истерически плакать и кричать, так сильно ей не хотелось расставаться с роднёй. В то время в реальности всё эти емоции отражались на лице ЗУНР, поэтому её брат уже  начал волноваться, да и будить взялся. Подождав пока сестра окончательно проснется, стал расспрашивать девушку, что ж ей такое приснилось. – Мені приснився дідо...(Мне приснился деда...) – начала была б ЗУНР, но Рейх её перебил. – Какой? Деда Пруссия? Деда АИ? – Цить! Мені приснився дідо Запоріжська Січ. А ще... А ще не перебивай мене!(Тихо! Мне приснился дед Запорожская Сечь.  А ещё... А ещё не перебивай меня!) – сказала девушка, давая младшему небольшого подзатыльника, и продолжила дальше – А ще там були тато і УНР. УНР торочив все про якусь дитину, і про те, що я повинна менше плакати, про те, що в моїх руках життя всього українського народу. Коротко кажучи, я сама нічого й не зрозуміла, може ти? (А еще там были папа и УНР.  УНР говорил все о каком-то ребенке, и о том, что я должна меньше плакать, о том, что в моих руках жизнь всего украинского народа.  Короче говоря, я сама ничего не поняла, может ты?) – Сейчас, подожди. Ребенок, меньше плакать... Может ты, это... Беременная? – подумал Рейх. – Цілком можливо. Ще й до того мені останнім часом щось погано деколи, спочатку спихала це на глибокий сум, але тепер розумію чому. (Вполне возможно.  Еще до того мне в последнее время что-то плохо порой, сначала спыхала это на глубокую грусть, но теперь понимаю почему.) – сказала ЗУНР, и тут вдруг к ней подошел маленький мальчик и подёргал девушку за рукав кофты.  Она подняла его на руки и спросила : – Чого тобі, УПА? (Чего тебе, УПА?) – Мамо, там Волі знову погано...(Мама, там Воле опять плохо...) – сказал мальчишка и притулился к сердцу матери. Девушка тяжело вздохнула и направилась в сторону соседней комнаты. Брат конечно же пошел за ней. Зайдя в неё, ЗУНР подошла к маленькой, худенькой девочке, сняла с её глаз закровавленую повязку, открыв вид на такие же закровавленые глаза. – Боже, бедная девочка... Это что с ней? – спросил Рейх, пристально наблюдая за тем как сестра обрабатывает девчушке глаза, параллельно давая ей кружку, наверное с водой, и заставляет выпить, но делает это так нежно, дабы не принести вред малышке. – Вона з народження така. Лікарі сказали що це могли бути наслідки того, що я під час вагітності забагато хвилювалася або фізичних пошкоджень, таких як падіння, удари, тощо... (Она с рождения такая.  Врачи сказали что это могли быть последствия того, что я во время беременности слишком волновалась или физических повреждений, таких как падения, ушибы, и так далее...) – с грустью произнесла ЗУНР, продолжая менять повязку на глазах дочери. – Матусю, а хто цей дядько? Він наш новий тато?(Мамочка, а кто этот дядя?  Он наш новый папа?) – спросил мальчишка, стоящий в дверном проёме. Почему такая мысль засела в детском разуме, незнаю. Из-за его слов, Рейх и ЗУНР вместе засмеялись. Девчушка тоже подала голос. – Мама, УПА, а хто тут ще?(Мама, УПА, а кто здесь ещё?) – спросила она, "смотря" по сторонам. – Дітки, то мій брат, ваш дядько. Можете звати  його дядьком Рейхом(Дети, это мой брат, ваш дядя. Можете звать  его дядей Рейхом) – ответила им двоим ЗУНР. – А стоп... Она что... Говорит?! – удивлённо спросил Рейх. – Ну так. Вона сліпа, але не німа (Ну да. Она слепа, но не немая) – А относительно того вопроса про нового папу– Рейх задумался и сказал...