Служебный роман

*****       Нет, это был явно не посталкогольный глюк. Тэхён стоял посреди комнаты и видимо ждал, когда Чонгук встанет с кровати. Но поверить в такое было просто нереально. Да и откуда он мог взяться в его квартире?       — Я сейчас уйду, не переживай, — Тэхён грустно наклонил голову и пошёл к двери.       А Чонгук и не знает, что сказать, настолько это неожиданно. Поэтому просто стоит и тупо глядит, как Тэхён слишком медленно обувается, слишком медленно открывает входную дверь, выходит и так же медленно и тихо прикрывает её за собой.       И только, услышав щелчок замка, выдает тоже еле слышно:       — Тэхён.       Только тот уже не слышит, уже ушёл, он уже сделал всё возможное, чтобы Чонгук его остановил. Да только тот не остановил.       И тогда он срывается с места, вылетает за дверь и видит его, прислонившегося к стене рядом с лифтом. Он так никуда и не ушёл. Он дал ещё один шанс Чонгуку остановить его. И вот этот шанс Чонгук уже не проебёт. Ни за что.       — Тэхён.       Тот поднял абсолютно больные глаза и молчит. Он тоже не знает, что сказать. Между ними столько всего наплелось, что слова просто не прорвутся сквозь эту паутину.       И Чонгук молчал. Он стоял напротив и собирался с мыслями и силами, пытаясь начать разговор, и жутко боялся, что просто унизится, после чего будет ещё больнее, когда убедится, что он Тэхёну не нужен.       И поэтому просто потянул к нему руки, неуверенно, медленно, в любую минуту ожидая противодействия. Только его не было. А навстречу потянулись такие же несмелые, исстрадавшиеся и жутко соскучившиеся. И вот они уже стоят, обнявшись, уткнувшись друг в друга, замерев, словно соляные столбы. Только у обоих почему-то одинаково вздрагивают плечи.       — Пойдём домой, — в квартире снова встали друг напротив друга и снова в молчанку играют. — Откуда ты здесь? Я ничего не понимаю, как ты попал ко мне в квартиру?       Тэхён сглотнул, тяжело ворочая кадыком.       — Я ключи у тебя в кармане нашёл. Это ведь я ночью тебя домой приволок. Хозяин кафе уже полицию собирался вызывать, ты никак просыпаться не хотел.       Чонгук понял, что разговор будет длинным, на диване удобнее.       — А ты откуда сам-то взялся в том кафе?       Тэхён снова наклонил голову и молчит.       — Я следил за тобой.       — Следил? Зачем? — и снова молчание. — И с какого момента?       Тот помялся, но ответил:       — Прямо от офиса.       — И ты понял, с кем я встречался в той кофейне?       — Сначала нет, честно говоря, даже удивился — что ты мог потерять в этом Богом забытом месте. Но подниматься туда не стал, ты мог бы меня заметить. Просто ждал в машине. А потом увидел, вышедшего из двери Хан Мунхёна. Сказать, что я обалдел — мало сказать. Но таких совпадений не бывает, поэтому, я конечно же догадался, что ты встречался с ним. Только я не могу понять, зачем он тебе понадобился, и ещё самое странное, что он вообще согласился на встречу.       — Нет, — Чонгук усмехнулся. — Самое странное то, что это он предложил мне встретиться.       — Он? Предложил встретиться? Зачем? — Тэхён явно был обескуражен.       — Он мне рассказал всю историю с твоим служебным расследованием, подробно рассказал: про оба видео, про роль Гону в этом деле, и про то, что ты «расплачивался» с ним за меня.       На последних словах у Тэхёна скривилось лицо, словно от зубной боли.       — Господи, зачем он это сделал? — и надолго замолчал. А после сменил тему: — …А дальше ты поехал домой, а я за тобой. Потом всё ехал за тобой, пока ты гулял по проспекту. А как только зашёл в кафе, я поглядел, за какой столик ты сел, и сел сзади. Ну, а когда кафе стало закрываться, и хозяин пригрозил, что вызовет копов, я сказал, что знаю, где ты живёшь, и привёз тебя домой, — улыбнулся одними уголками губ. — В этот раз к тебе домой. Я понимал, что к себе везти тебя нельзя.       Чонгук усмехнулся.       — А я ещё себя похвалил, типа, какой я молодец, что смог домой добраться даже в таком состоянии. А, оказывается, совсем даже не молодец.       Тэхён тоже чуть улыбнулся. Затем стал серьёзен.       — Ты вчера плакал, — это был не вопрос. — Почему?       И они разом поглядели друг на друга. Чонгук думал, что ответить на этот вопрос: правду или всё же нет. Решил — правду.       — Я очень сожалел, что так поступил с тобой, особенно после рассказа Хана.       — Не сожалей, я заслужил, — Тэхён помолчал. — А я… нет, не пожалел, что сделал это. Просто очень пожалел, что мне пришлось так поступить. Я не видел другого выхода.       — Тэхён, это всего лишь работа! — Чонгук снова стал заводиться. — Я нашёл бы другую.       Ким горько усмехнулся.       — Ты не понимаешь. С госслужбы можно уйти только ногами вперёд. А с той характеристикой, которую бы тебе выдали, ты смог бы рассчитывать лишь на работу уборщика в магазине, и это в лучшем случае. Ни в одно приличное учреждение, в том числе, и в частное, тебя бы на работу не взяли. Уйти с такой характеристикой из госслужбы, с твоей должности — а тебя точно бы стали проверять при любой попытке устроиться на работу — всё равно, что получить чёрную метку.       Чонгук сразу замолчал, он переваривал то, что сказал Тэхён, а затем тихо добавил:       — Всё равно не надо было, оно того не стоило, что-нибудь придумал бы.       Тэхён лишь усмехнулся, покачал головой и поднялся с дивана.       — Ладно, спасибо, что поговорил со мной. Я, наверное, пойду. Мы с тобой уже оба опоздали на работу, — и Ким снова направился к выходу.       И тут Чонгук понял, что никак не может отпустить его одного, и не отпустит, ни за что не отпустит. Теперь уже никогда, что бы между ними ни происходило.       — Подожди, — Чонгук тоже поднялся. — Можно поехать с тобой?       И увидел, как у Тэхёна заблестели глаза. Он, не отрываясь, оглядывал всё лицо Чонгука, как раньше, жадно рассматривая каждую чёрточку, словно заново узнавая или же просто вспоминая давно забытое.       И сердце Чонгука пустилось вскачь, теперь уже свободное, вольное, не зажатое ненужными, тяжелыми мыслями и переживаниями, словно клещами скорпиона.       Что, уже простил? Да, простил! Легко простить, если этого очень хочешь. Нужен лишь небольшой повод, и он нашелся. И Чонгук понял для себя, что на самом деле это не было изменой. Ведь измена это, когда хочешь именно изменить, и тебе хорошо от того, что сделал, Тэхен же - он видел - просто сгорел в своей вине и отчаянии, не видя выхода из сложившейся ситуации. Да, конечно, он мог бы поговорить о том видео с Чонгуком, но при этом прекрасно понимал, что потом тот лишился бы моментально не только места на госслужбе, а вообще места под солнцем во всей Корее. Общество бы никогда не простило Чонгуку подобного. Ведь для любого корейца госслужба - это то место, где трудятся честные, порядочные, не запятнанные никакими скандалами люди…       — Конечно, поедем, — Тэхён уже даже улыбался.       — Только дай мне минут пятнадцать хотя бы душ принять.       — Хорошо.       — А ты… ты ведь тоже просидел у меня в квартире всю ночь. Тебе бы тоже надо.       — Я приму у себя в комнате отдыха, у меня там есть душ и сменная одежда.       — О-о, — протянул Чонгук, — я не знал.       — Я подожду тебя в машине, не торопись.       И Чонгук с невероятной радостью и невероятной нежностью глядел вслед буквально уплывающему из квартиры Тэхёну. Ему и самому уже хотелось просто смеяться и петь. Все сомнения, горечь, переживания испарились, будто их и не было, осталась только радость в чистом виде, что оба смогли простить и друг друга, и самих себя за то, что совершили. Оба поняли, что друг без друга просто сдохнут. Что им друг без друга нельзя никак, что друг без друга они неполноценные, словно инвалиды. А поэтому надо просто беречь друг друга, потому как, что бы с каждым из них не происходило, это обязательно заденет и второго. Серьёзно заденет, как асфальтовым катком.       И с этими мыслями Чонгук такой же танцующей походкой уплыл в душ.       …В машине Тэхёна ехали молча, но это не было тягостное молчание, просто, рассказав всё друг другу, покаявшись, и ничего не скрывая, больше говорить не хотели, ни на какую тему. Они были в себе и друг в друге. Лишь изредка поглядывали и улыбались, словно влюблённые школьники, застигнутые строгим учителем за перебрасыванием записочек.       Они начинали всё заново, с чистого листа: с первых взглядов, с первых улыбок, с первых слов…       Тэхён вдруг перехватил руль одной левой рукой, правую опустив между ними. Чонгук всё понял с полоборота — он тут же переплёл их пальцы, тем самым вызвав непроизвольную яркую улыбку у Тэхёна.       Сам же пошёл ещё дальше: наклонился к другу и совсем легко лизнул мочку уха. Тот вмиг удивлённо обернулся и тут же получил поцелуй в губы, отчего машина резко вильнула, создавая аварийную ситуацию на дороге и вызывая шквал грозных и непередаваемых по своему посылу сигналов.       … с первых прикосновений, с первых поцелуев.       … Не улыбаться не получалось, хотя оба старались сохранить на лице серьёзное, деловое выражение. А, видя изумлённые взгляды — услада для глаз — и громкие перешёптывания — музыка для ушей — членов родного коллектива, обоим захотелось тут же исполнить прямо здесь, возле офиса муниципалитета, что-то наподобие победного танца Джона Траволты и Умы Турман из «Криминального чтива».       — Я зайду к тебе позже, — с непередаваемой, несколько загадочной улыбкой Чонгук.       — Буду ждать, — вроде как равнодушно Тэхён, сверкнув хитрыми, весёлыми искорками в шоколадных глазах.       … Весь «open space», словно по команде повернулся к Чонгуку, даже Намджун был здесь. По их кислым физиономиям было понятно, что разговор шёл либо о самом Чонгуке, либо о Тэхёне, либо об обоих сразу.       Немая сцена длилась словно в талантливом театральном спектакле: долго и выразительно. Затем все разом стали переглядываться и пока ещё несмело и недоверчиво улыбаться.       — Вы что, помирились? — Намджун озвучил первым то, что каталось на языках у всех остальных.       — Ага, — всё, что смог вымолвить какой-то странный на вид Чонгук, глупо улыбаясь.       Это была самая лучшая, самая чудесная улыбка из всех, какую когда-либо видели в исполнении этого парня. Поэтому все сразу облегчённо выдохнули и радостно загалдели.       — Всё, парни, я тогда побежал к Тэхёну. У него, я надеюсь, такое же настроение и такая же глупость на лице?       Чонгук лишь качал головой, он даже говорить не мог, видя столь радостное оживление на лицах своих друзей. Да, друзей, по-другому этих парней и не назовёшь уже.       — Так, мой чудной друг, даже спрашивать пока не буду, с какого вдруг такое чудесное чудо произошло? Мы все просто сегодня покупаемся в лучах твоего счастья. Ты ведь не против? — и снова лишь тупое улыбающееся качание головой. — Ну и отлично. А вот завтра я уже с тебя живого не слезу… Ну, или послезавтра, не позже. Отдыхай пока. Вряд ли ты сможешь сегодня работать, — и Чимин улыбнулся другу, неожиданно весело подмигнув.       … Чонгук вошёл, не постучав, и сразу же запер дверь кабинета главы на ключ. Тэхён тут же чуть ли не выпрыгнул ему навстречу.       — Иди ко мне, детка, — и Чонгук тут же потерялся в руках любимого.       Их поцелуй был наверное самым долгим на свете. Они могли бы выиграть чемпионат мира по поцелуям, настолько им не хотелось выпускать друг друга из своих рук и из своих губ. На обоюдное возбуждение вообще внимание не обращалось. Пока только глаза, руки и губы. Они не могли просто насмотреться друг на друга. Обоим казалось, что они не виделись целый год, а ведь прошло меньше месяца, как всё это произошло. А что «это»? Что между ними произошло? Даже сами не знали. Как это назвать? Что с ними случилось? Это ведь не назовёшь обидой или даже руганью. И тогда пришло понимание — это была просто-напросто смерть, обычная смерть, которую они всё-таки общими усилиями смогли победить, не дав ей погасить их любовь. Поэтому теперь уже они будут ещё бережнее друг к другу относиться, десять тысяч раз выверять каждый свой поступок в отношении человека рядом, чтобы не потерять его, чтобы не разбить вдребезги, чтобы не сломать.       — Вечером ко мне? — тихо Тэхён, обдав лёгким теплом ушную раковину, так, что даже ровный строй мурашек завистливо выдохнул «ох!». — Я так соскучился.       Чонгук же на это лишь счастливо улыбнулся.       … Сидя за рулём, Тэхён постоянно поглядывал на Чонгука. Создавалось впечатление, что тот держится из последних сил. Он сжал кулаки и вонзился ногтями в ладони. Даже на Тэхёна ни разу не взглянул.       «Перегорит», — с какой-то грустью подумал тот, разглядывая друга. Даже в профиль было видно, как напряжено было не только лицо, но и всё тело Чонгука.       В лифте вдруг неожиданно он просто набросился на Тэхёна, того и гляди и правда сожрёт, Тэхён даже немного растерялся. А про то, что камеры, говорить уже не было смысла. Но, видимо, Чонгук что-то такое вспомнил сам, потому как краем глаза Тэхён увидел, как тот буквально на миг, оторвав руку от его спины, вытянул её в сторону «всевидящего ока» и показал средний палец, на что Тэхён лишь хмыкнул в поцелуй.       Чонгук сегодня не походил на самого себя, поэтому-то Тэхён и волновался.       В квартиру ввалились, не прерывая поцелуя, и вдруг Чонгук словно налетел на стену. Он выпустил Тэхёна из своих рук и уставился в одну точку.       — Тэ, — голос враз стал жалобным и каким-то убитым. — Тэ, я не смогу.       «Вот оно», — не даром Тэхён переживал.       — Что ты не сможешь? — он говорил тихо, чтобы ещё больше не напугать своего парня.       — Тэ, я ничего не смогу. У меня в голове и в глазах, словно в калейдоскопе, то, что я сделал с тобой. Я после такого не смогу ничего, — и даже шмыгнул носом.       Тэхён подошёл совсем близко.       — Хорошо, раз ты ничего не можешь сделать со мной, тогда всё буду делать я, — запястье Чонгука в руке Тэхёна чуть подрагивало.       — Нет, — тот вырвал свою руку.       — Почему? — и даже прикрыл глаза. Но тут же почувствовал, что начинает злиться, просто злиться на Чонгука. Почему, ну, почему он должен всё время его успокаивать и утешать?! Кто бы его, Тэхёна, успокоил бы и утешил?! И с этой мыслью и такой вдруг внезапно пришедшей злостью выпалил:       — Хорошо, значит, меня ты трахать не можешь, себя трахать тоже не даёшь. Видите ли, забыть не можешь, как из моей жопы твоя сперма с моей кровью вытекала. Да, блядь, не можешь забыть? Это я должен вспоминать и рефлексировать по этому поводу, а не ты. Хорошо, давай, тогда и я займусь той же хуйнёй. Давай, и я начну вспоминать, как мы трахались с Хан Мунхёном, как я ему минет делал, и как тот стонал и выгибался подо мной.       И тут же увидел, как глаза Чонгука почернели и стали наливаться чем-то нехорошим по мере того, как тот всё дальше и дальше углублялся в подробности.       — Что?! Ты что тут базаришь, блядь?! — Чонгук собрал в кулаки его рубашку, чуть не задушив собственным галстуком. — Хан Мунхёна вспомнил?! Да я тебя, зараза, сейчас так выебу, что никакого Хан Мунхёна не вспомнишь! Себя, блядь, забудешь!..       … Теперь в профиль лицо Чонгука не казалось напряжённым, оно было расслабленно, по губам легко летала чуть заметная улыбка. Тэхён глядел на этого сумасшедшего парня, придумывал ему тысячу пыток и продолжал злиться.       Они валялись на полу, словно две поломанные куклы. Оба пока ещё не могли собрать себя в кучку, Чонгук рвано дышал открытым ртом, не открывая глаз. Тэхён же с напряженным вниманием разглядывал свои сбитые почти в кровь колени. Синяки уж точно будут.       «И откуда только у Гуки столько силы взялось, видимо, я всё-таки выбесил его конкретно», — продолжал катать в голове мысли Тэхён, разглядывая Чонгука и себя, а заодно и раздражённо прикидывая размер бедствия.       Видок у обоих был, честно сказать, так себе. Правда, оба — просто фантастика — почти при полном параде: не только рубашки на месте, причём застёгнутые на все пуговицы, так ещё и галстуки, где надо. У Тэхёна чуть распущен, помнил, как Чонгук его пытался задушить, поэтому лишь немного разъехался узел.        Чонгук, правда, был без пиджака, но это не критично, вон он на полу не далеко валяется. А так — хоть сейчас в офис, за одним только исключением: оба без штанов. То есть совсем без штанов: ни белья, ни брюк. Ну, наверно, это логично, а то как бы они занимались сексом?       Брюки Чонгука лежали совсем рядышком с его пиджаком — даже гладить не пришлось бы. А вот с прикидом Тэхёна всё было не столь радужно. Оглядел себя и стал раздражённо скидывать закинутые сзади ему на голову пиджак и рубашку. Видимо, они кому-то сильно помешали. Вспомнил, как Чонгук копошился сзади и порыкивал явно от недовольства — рубашка и пиджак, постоянно сползая, мешали ему ощутить на губах обнажённую кожу Тэхёна. Поэтому тот, не особо заморачиваясь, просто натянул их сзади ему на голову.       Ну, так вот, если пиджак и рубашка ещё на что-то бы и сгодились — всего-то лишь помялись немного, то с брюками были явные проблемы.       Тэхён с прощальной грустью и явным недовольством разглядывал брюки от одного из своих самых любимых костюмов, между прочим, дизайнерских: невесомая, чуть шелковистая ткань цвета мокрого асфальта в чуть заметную светлую полоску.       Молния была вырвана с мясом, хорошо ещё, что не с мясом самого Тэхёна, однако брюки и сами уже вряд ли подлежали реставрации, так как помимо молнии был разодран практически весь верх по шву вплоть до середины задницы.       Но это ещё было не всё. Смутно, но Тэхён всё же вспомнил, что во второй половине этого сумасшедшего полового акта сумел подсунуть брюки себе под колени, иначе коленные чашечки раздробил бы просто в труху. Ну, а, так как они находились под Тэхёном в самый ответственный, кульминационный момент, то, ясное дело, были полностью залиты спермой. Ладно бы ещё спермой самого Тэхёна, так нет же, в той гонке на выживание, которую устроил Чонгук, Тэхён даже не пытался угнаться за своим безумным парнем, поэтому вся сперма была только лишь Чонгука. Однако Тэхён никак не мог понять, почему её было столь неприлично много, что брюки можно было отжимать. Складывалось впечатление, что его трахал не один Чонгук, а целая рота голодных, одичавших, злых Чонгуков.       Единственное, что порадовало, и похвалил, конечно, себя, любимого, за предусмотрительность, то, что уже по опыту знал: бутылочки со смазкой должны находиться во всех местах не просто шаговой, а руко-доступности, поэтому-то сейчас ничего критичного не ощущал, так, чуть давило сзади такое знакомое напряжение.       А вот про презики как-то упустил, поэтому даже пара шагов за ними — был не вариант, обошлись так, и вот результат: испорченный напрочь дизайнерский костюм. Хотя, глядя на мокрые брюки, Тэхён был в больших сомнениях относительно спермо-вместимости одной единицы латексного изделия.       Тэхён вновь повернул голову и поглядел на всё ещё тихо лежащего Чонгука. Тот тоже повернул голову к Тэхёну, и… он улыбался.       — Ты ещё и лыбишься?! Вычту у тебя из зарплаты стоимость моего испорченного костюма. Как раз месячной должно хватить. Скажи, вот, на кой ляд надо было рвать на мне брюки? — всё также зло глядя на своего парня.       Чонгук перестал улыбаться, его широко распахнутые глаза забегали, видно было, что тот пытался собрать разрозненные пазлы в единую картинку.       — Так ты же их не хотел снимать, мешал мне постоянно, да ещё и обзывался.       - Да я, блядь, не снять их мешал, а пробовал помешать тебе разорвать на них молнию! - тот уже просто рычал.       Что?! Значит, это он ещё и виноват?! И какая-то неконтролируемая злость вместе с раздражением поднялись, словно пена наружу, затопляя Тэхёна. Видимо ещё и не снятое вовремя напряжение давало о себе знать. Да ещё и этот костюм, будь он неладен.       Накручивал себя всё больше и больше. А когда понял, что просто сейчас взорвётся, повернулся к этому тихому, расслабленному Чонгуку, навис над ним и снова зарычал, от чего тот лишь испуганно сглотнул и загнанно выдохнул:       — Тэ…       Но донести свою мысль до Тэхена просто не успел. Тот абсолютно не ласково и совсем не нежно, словно голодный, да ещё и жутко злющий зверь, накинулся на Чонгука. Откуда только взялись силы? Подтянул к себе расслабленное тело удивлённого, от того и всё ещё тихого Чонгука, и без всякой прелюдии, лишь размазав смазку по руке, ворвался в него сразу двумя пальцами. Шокированный Чонгук лишь сипло выдохнул через зубы. Долго однако там не задержался, и вот Тэхён уже вбивается изо всех сил в своего парня, который не сводит с него буквально охеревшего взгляда, видимо пытаясь понять, что бы это значило. Но так и не найдя ответ, а главное, и не особо пытаясь его найти, вдруг начал судорожно водить руками по его предплечьям и закатывать глаза.       «Ну, нет, блядь, ты у меня ещё попляшешь!». И Тэхён, сорвав с себя галстук, завёл наверх руки Чонгука, просто обмотав их так, чтобы не рыпался, не мешал и не смог даже опустить их через голову. А тот и не рыпается, только во все глаза глядит на такого не похожего на себя, злющего, словно черт Тэхёна и молчит рыбой.       Да только этого Тэхёну показалось мало, сразу вспомнил свои разбитые колени. «Ну, сейчас и ты у меня коленками постучишь по кафелю». Резко перевернул Чонгука на живот, подтянул к себе за ягодицы, конкретно так повозив его коленями по плитке пола и больно укусив за одну половинку, а вторую обдав настолько крепким, жёстким шлепком, что Чонгук чуть не подпрыгнул. Тут же на одной половине расцвел багровый укус, на другой — ярко-розовый отпечаток ладони.       — Стоять, блядь, не рыпаться, — стоит, не рыпается.       — Тэ… — еле вымолвил.       — Молчать, а то сейчас галстук в рот воткну, — молчит.       Тэхён же снова ворвался и начал всё заново: вбивается жёстко, озверело, до самого конца, натягивая на всю длину. «Вот так тебе, гад, чтобы знал, как портить чужие вещи!».       И в этот момент Тэхён почувствовал, как Чонгук, застонав с дрожью в голосе, практически выкрикивая его имя, содрогнулся и рухнул на живот. Волны ещё долго не отпускали безвольное тело, сдавливая спазмами член Тэхёна внутри него. И от этих неожиданных и совершенно неожидаемых ощущений и сам взорвался фейерверком из мириады звёзд и тут же полетел вслед за другом, отпуская всё напряжение последнего месяца, забывая всё плохое, что случилось между ними, наслаждаясь такой странной любовью, что учудили сегодня оба, удивляя и восхищая ею друг друга.       И последнее, что успел подумать Тэхён, забываясь в их общей вселенной, было: «Блядь, дизайнерский костюм испортил!».       …Всё, что смогли сделать — перебраться на кровать, скинув наконец-то с себя все ненужные, пришедшие в абсолютную негодность, тряпки.       — И что это было? — Чонгук насмешливо глядел на тихого Тэхёна.       — А, хер его знает, я думаю, что, как и у тебя — сброс лишнего адреналина, напряжения. Вот, не зря я тебе говорил, что мы с тобой способны в сексе убить друг друга. Я ещё тогда это почувствовал, поэтому и сказал, чтобы ты уезжал.       Да, оба понимали: всё, что между ними накопилось за этот месяц, — все обиды, страхи, неудовлетворённость, сомнения и боль — всё это сейчас растворилось в этом взаимном выбросе энергии и развеялось по ветру, опустошая обоих, чтобы снова заполнить их сердца и души радостью и счастьем.       Оставшиеся часы занимались любовью тихо, нежно, без спешки и дикости, наслаждаясь друг другом, словно семейная пара, знающая о чувствах и желаниях друг друга всё, легко считывая их просто по одному взгляду, одному вздоху, одной улыбке. И уснули в объятиях друг друга лишь перед самым рассветом.