Чудо-человек

— Во время родов, в мозгу, после небывалого выброса эндорфина, который по воздействию даже сильнее, чем притупляющий боль морфин, наступает период… — Заткнись, — Арсений шумно выдыхает носом, закусывая губу от нарастающей боли по всему телу. — Заткнись, Матвиенко, или я тебя убью на хрен. Лучший друг послушно затыкается, убирает телефон в карман. Вздыхая, смотрит на широкое окно, на подоконник, залитый солнцем, на шкафчик с нарисованным красным крестом и, в принципе, это все, на что можно обратить здесь свое внимание без ущерба для психики. Через какое-то мгновение он все же переводит взгляд на лежащего на больничной койке Попова, который, по правде сказать, сейчас выглядит херовато. Хотя как по-другому может выглядеть рожающий человек? Тугой, выпирающий живот раз за разом вздрагивает, и Арсений выгибается от болезненных спазмов по всему телу, сжимает в кулаке простынь. — А-а-а, — отрывисто стонет, прикрывая глаза. Его ресницы подрагивают, на лбу проступает испарина, и Матвиенко очень хочется сбежать отсюда подальше, но выхода нет. Хотя нет, выход все же есть, и, как говорит Позов, развязка близка, и Сергею ничего другого не остаётся, как быть рядом, ведь Шастун, сука, безбожно опаздывает. — Где… Антон… ему звонили? — шепчет словно в бреду Попов, облизывая пересохшие губы. — Где он? — Едет Антон, едет. Мчится наш батя, отменил съёмки и мчится. Не переживай, Арс, Поз готов, все на старте, дыши. — Бля, — Арсений рвано выдыхает, жмурится от резкой тянущей боли, в изнеможении откидывая голову на подушку, закрывает глаза. Схватки становятся сильнее. Дверь в предродовую резко хлопает, и Матвиенко буквально сносит сквозняком и двухметровым паническим ужасом. — Арс! Я здесь, я здесь, Арс! — Антон рядом сжимает его руку, касается губами мокрого лба. — Родной мой, как ты? Почему сейчас? Ещё неделя впереди. — Ебан бобан, куда без бахил-то, папаша, — в палате появляется Позов, накидывая на плечи забившего на все на свете Шастуна белый халат. — Присядь, не наводи кипиш, воды час назад отошли, во время фотосессии с крыши сняли нашу звезду вместе с фотографом, получилась водная фотосессия, мать его. Схваточки идут, все хорошо, насколько это возможно в его положении. В ближайшие часы ожидаем появления чуда. — А-а-а, — протяжно стонет Арсений, и Антон вздрагивает, явно не понимая, что можно сделать и чем помочь. — Шаст, я не хочу рожать, мне не нравится, откуда он будет вылезать, — шепчет Попов, и Антон непроизвольно фыркает, стараясь не засмеяться в голос, ведь тут серьезные вещи происходят, а у Арсения есть ещё время для его шуточек. — Настрой боевой, похвально, — оценил Позов, задумчиво ощупывая вздувшийся живот. — У нас анестезиолог Леха мужик что надо. Укольчик тебе вколет, будете друг другу всю дорогу анекдоты рассказывать, а сейчас проверим раскрытие, мне нужно тебя осмотреть. — Я не хочу, — Арсений застонал, со всей силы сжимая прохладную ладонь партнёра, отчего Антон зашипел, пытаясь освободить свою руку. — Арс, пусти, пусти, ты что? — Больно, Шаст, а-а-а, — короткий болезненный вздох. — Не бросай меня. — Поз, — Антон обернулся, — сделай что-нибудь. — Дышим, Арс, дышим. Постарайся дышать ровно, все хорошо, — Позов, закончив осмотр, вновь оказался рядом, пощупал пульс. — Сейчас уже поедем на встречу со счастьем. Стремительные роды, так бывает. — Кирилла позовите, — вновь зашептал Арсений, хватая ртом воздух. — Это надо успеть снять! — А оркестр не нужен? Арсюх, ну анестезию ещё не кололи, а ты уже в бреду, — Дима нахмурился, надевая стетоскоп и наклоняясь над животом. В предродовую зашли несколько медсестер, сноровисто поставили капельницу, фиксируя иглу на сгибе локтя. В двери с опаской заглянул Матвиенко. — Ну вы чё тут? Кирюха спрашивает, можно ему штатив в род. зале поставить? — Матвиенко! — Позов нахмурился. — Исчезни с глаз моих! — Ага, спасибо, — Сергей радостно кивнул и исчез. — А-а, мамочки, — вновь дал о себе знать Арсений, и Антон вскочил с места. — Потерпи, потерпи, родной, немного осталось. В род. зале было как-то особенно многолюдно, не считая будущих родителей, анестезиолога Лехи Щербакова, Позова, как главного акушера и двух медсестёр. Вокруг сновал ещё оператор Кирилл с камерой, снимая на нее все происходившее вокруг, чем бесил Позова невероятно. Арсений стонал все громче, рыча что-то о том, что больше ни за что и никогда ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, и пусть все идут нахуй, а он пойдет домой вот прям сейчас. Антон мужественно держал его за руку, сжимая изо всех сил, стараясь не заплакать то ли от боли, то ли от переполняющих его чувств. Шептал что-то успокаивающе то ли себе, то ли Арсению, но им двоим это явно не помогало. Развесёлый парень Леха Щербаков не подводил, рассказывая истории про роды, на которых ему приходилось бывать, и в этом импровизированном стендапе смешно было, похоже, только ему одному. — Давай, давай, Арсюха, тужимся, тужимся, — стараясь перекричать рожавшего Позов. — Не ори, тебя снимают, дышим, ребята, дышим. Тужимся. Показалась головка, ещё немного. — А-а-а, — Арсений шумно выдохнул, закатывая глаза от распирающей боли, обмяк на кресле, собирая все свои силы. — Ещё немного, родной, пожалуйста, — шептал Антон. Склонившись в изголовье, он ерошил его волосы. — Я знаю, что больно, ты сможешь, я так тебя люблю. Ещё один болезненный вскрик, потуга, выдох, оглушительная тишина, шлепок, а после крик, такой долгожданный, выстраданный. Первый крик, только что родившегося человека. Арсений измученно выдыхает, моргает влажными ресницами, шепчет на выдохе: — Шаст, кто? — Девочка, ребят, 3 килограмма 53 сантиметра, — произносит Позов. — Поздравляю! — Дочка, — ошарашенно повторяет Антон, ероша свои светлые кудри. — Я батя, батя. Арс, у нас девочка, доченька! Посмотри, какое чудо появилось! Кроху подносят к измученному мужчине и тот едва касается ее лба губами, а после расслабленно выдыхает. После незначительных манипуляций завёрнутую в одеялко кроху кладут Арсению на грудь и он, прижимая ее к себе, открывает глаза. — Имя уже придумали, папаши? — интересуется вездесущий оператор, фокусируя кадр на счастливых родителях, и Антон переводит взгляд на Арсения. — В честь отца, — выдыхает тот. — Антонина Арсеньевна Попова-Шастун, — многозначительно и со всей серьёзностью дела произносит Антон. — Такой крохотный, но такой важный чудо-человек. И не в силах больше скрывать счастливую улыбку, он сжимает в своей руке теплые пальцы, наклоняется, целуя в губы своего любимого мужчину. Обнимая их двоих, тихо шепчет: — Спасибо.